Глава 1
Вероника Аманда Оливер-Блейк
— Пей! Пей! Пей! — скандировала толпа.
Я расплылась в улыбке, выгнула спину и поймала ртом струю кега. Пиво попало в нос и стекло с подбородка, оставив влажные разводы на темно-фиолетовом топе. Липкие дорожки добрались до живота, спрятавшись в пирсинге пупка. Золотая бриллиантовая сережка в виде ласточки переливалась в свете диодов.
Как и моя душа сейчас.
«Machine – Neoni» накрывала эйфорией из настенных колонок. Алкоголь кружил голову и сладко танцевал по венам с возбуждением. Вспотевшие руки Кева на моей талии натирали кожу. Парень удерживал меня, чтобы я не свалилась с его плеч, и весело подбрасывал, провоцируя на визги. Я вцепилась в кудрявые завитки его волос и подмигнула Памелле, которая так же, как и я, оседлала нашего друга Роя.
— За скорое окончание старшей школы! — отсалютовала стаканчиком подруга, чуть наклоняясь, чтобы опрокинуть в себя порцию пунша.
— За ночь безумства! — поддержала я ее, вновь припадая к шлангу кега.
Хмельная пряность прокатилась по горлу и упала в желудок. Я подхватила языком капельки пива, мечтательно закатывая глаза. Вот, что такое жизнь. Только в эти моменты я забывала о грузе ответственности на своих плечах. Наверное, когда тебе восемнадцать, все кажется таким... сложным? Наставления родных, школьные тесты и «Вероника, относись серьезнее к своему будущему»!
Уловив ритм музыки, я слегка двинулась, утягивая в волны танца и парня подо мной. Кевин недовольно поднял серые глаза и в его радужке отразился окружающий нас хаос. Все лобби особняка было заполнено выпускниками и старшеклассниками. Кто-то в тени целовался, пару ребят курили на диване, а в центре патио толпа танцевала. Макияж девчонок сверкал обилием страз и блесток; неоновые надписи на их майках казались нереальными.
Этого мне и не хватало. Азарта, страсти, безрассудства. Здесь никто не требовал от меня этикета, улыбок и серьезности. Я могла быть самой собой: той, которую во мне явно не ободрит сестра, а Бен посмотрит теплыми, но осуждающими глазами, качая головой. Они любили так, что я задыхалась. Считала это своим долгом, пытаясь расплатиться прилежным поведением, но не получалось. Быть хорошей, правильной, достаточно умной и скромной девчонкой в гетрах не получалось! Под моей школьной юбочкой всегда будут красные шелковые стринги, а в сумке вместо учебников косметика и билет на очередное шоу «Мокрых Маек».
К черту! К черту! К черту!
Я терялась, пытаясь найти связь с этой реальностью.
— Первым делом, когда окончу школу, я пошлю в зад директрису! — отвлекла внимание Памелла Хадсон – мы ходили вместе с ней на математику и английский.
Обучать своих чад в Янг Розмари Скул могли себе позволить далеко не все родители. Дети сенаторов, мэра, крупных бизнесменов и членов первого круга Америки – таких как мы, пожалуй, называли «золотыми отпрысками». Отец Пэм – владелец строительных корпораций, Кева – именитый ресторатор, а я... носила фамилию Блейк.
— Она ненавидит меня, потому что ее муж – наш учитель истории – переспал со мной прямо в классе, — девчонка закатила глаза, приглушая их голубые всполохи. Длинные сережки-колечки в ее ушах болтались вместе с рыжими прядями волос. — Старая стерва!
И вправду.
Я поджала губу, не придавая особого значения ее словам. Наша дружба всегда ограничивалась такими вечеринками или школой. За спиной Пэм меня ненавидела – может, из-за того, что я заняла ее место в группе черлидерш, может, по другим причинам, но мне было плевать. Готова поспорить, вместо мозгов в ее голове были одни Louis Vuitton, Gucci и Prada, а глаза превращались в зеленые баксы, когда она гуляла по Молу.
— Ну, а ты, Рони, — она облизала пухлые губы. — Чем будешь заниматься ты?
— Организую Полицию Моды и арестую тебя, — прикрыла я колкость смешком.
Хадсон рассмеялась, хотя ее глаза остались холодны. Я наклонила голову, рассматривая ее безвкусный топ со стразами на пышной груди, короткие латексные шорты шарфик на шее. Она выглядела, как кукла... дешевая кукла. Спасибо Тессе, что воспитала во мне чувство такта. Я обожала лейблы на своих вещах, но не увешивалась ими, как рождественская елка.
Тем временем треки сменялись один за другим. Памелла только и успевала поднимать наполненные красные стаканчики, глотая выпивку. Мышцы бедер стянуло от неудобной напряженной позы. Я сжала мягкие светлые волосы Кева, давая ему понять, чтобы спустил меня на пол. Парень никак не отреагировал. Я наклонила к нему голову, и мои щеки порозовели.
Господи, как же это было грязно. Парень целовался с какой-то незнакомой мне девчонкой. Кажется, я даже видела, как их языки скользили между губ друг друга.
Между ног кольнуло. Я изогнулась и провела ладонью от шеи, к пульсирующей яремной вене до груди. Соски, не стесненные бюстгальтером, окрепли, мечтая о сильной и чувственной ласке.
Быть самой собой, зная, что никто не осудит. Даже здесь, в кругу школьных друзей моя душа не находила себе места, желая чего-то большего: еще более неправильного, запретного, преступного. Прокатиться на байке, превышая пределы скорости? Загреметь в полицейский участок или просто танцевать пьяной под дождем? Как же это, черт возьми, прекрасно звучало!
Да! Да! Да! Именно так сейчас стучало мое сердце.
Чем будешь заниматься ты?
Не знаю. Я часто прикрывала свою беззащитность колкостью или язвительностью. Мы бессильны перед будущим? Как же мне не оступиться и сделать правильный шаг, не потеряв себя? Наверное, я просто боялась. Боялась взобраться на вершину и понять: это не мой пик.
В жизни сложен не путь, а принятие его итога. Когда общество диктует тебе модель поведения, шепчется за спиной и руководит каждым шагом. Выбирай колледж, сдавай на права, не ешь после шести и обязательно ходи в зал, иначе твои фото потеряют лайки. Все вокруг пытаются «помочь» сделать за тебя шаги во взрослую жизнь, забывая одну простую истину – это твоя судьба, это твой выбор, это твое будущее!
— Кажется, там явно веселее, — я проследила за жестами Пэм.
Со стороны заднего дворика, откуда все время доносился вой соседской собаки, раздались смешки и всплеск. Голубоватое свечение воды в бассейне отразилось на стеклянных панелях дверей. Я рассмеялась, наблюдая за тем, как ребята с разбега прыгают с бортика.
Кев и его девчонка наконец-то оторвались друг от друга. Блондин сжал мою талию и слегка приподнял. Я уперлась ногами в столешницу и слезла с него. Приятные мурашки пробежали по коже. Я блаженно прикрыла глаза, поправляя свои черные джинсы.
— Девчонки, пойдем купаться! — не успела я ответить, как атмосфера вокруг нас изменилась.
Музыка стихла, обрываясь на самих басах. По толпе прокатился разочарованный гул, и стук дизайнерской обуви заполнил собой все помещение.
Я изумленно выдохнула, спрыгнула со стола и сжала кулаки, узнавая приближающуюся фигуру.
Да, ла-а-адно!
Двое мужчин из охраны замерли у распахнутых входных дверей. Осенний чикагский ветер проник в лобби. Влажноватая от пота и пива кожа покрылась гусиной коркой. Я поежилась.
Блейк прошел толпу – она расступалась перед ним, провожая накуренными глазами. Пэм спрыгнула с Роя и поправила свое декольте, превращаясь в соблазнительную кошечку. Я бросила на нее ревностный взгляд. Подруга поджала губу и вновь закатила глаза.
— Вот, значит, на каких ты дополнительных курсах по литературе? — британский акцент заставил поморщиться.
Я сложила руки на груди. Бенджамин остановился в паре шагов от меня. Его горьковатый парфюм начал сражаться с витающей сладостью выпивки. Мужчина тяжело вздохнул, осмотрел моих друзей и нахмурился еще больше.
Интересно, что его удивило сильнее? Мой внешний вид? Этот топ едва прикрывающий грудь? Протертые джинсы, облегающие мой зад? Или серебряные цепочки стрингов, выглядывающие из-под пояса штанов?
Или поразила атмосфера? Под нашими ногами паркет был усеян конфетти и окурками сигарет. Везде были разбросаны праздничные ленты, пустые бутылки и презервативы, слава богу, не использованные. Стоило выключить музыку, стоны со второго этажа стали громче. По углам парочки по-прежнему целовались.
Закусив губу, я подняла на него обиженные глаза, испытывая сразу два чувства: гнев и стыд!
Вот же выпендрежник! Оскар за самое крутое появление его!
— Только давай без сцен, — зашипела я, чувствуя на себе любопытные взгляды. — Я уже взрослая!
Бен покачал головой и слабо рассмеялся, хотя взгляд удерживал холодным. В приглушенном свете диодных лент и мигающей светомузыки его лицо казалось еще жестче. Пару морщинок на лбу и у бровей – ему было уже больше сорока – блестящие от геля черные волосы и неизменная щетина. В нем всегда жило две натуры: Уильям Бенджамин Блейк – бывший сенатор штата Иллинойс и нефтяной магнат; и просто Бен – мой опекун и муж сестры.
Наверное, сейчас он был той самой первой гранью.
— Думаю, нам пора домой.
Все веселье испортил!
Не оглядываясь, я взяла первую попавшуюся сумку и пронеслась мимо него. Вот же дерьмо! Теперь все вокруг будут считать меня карманной девчонкой! Слабые перешептывания и хихиканья накаливали внутри градус напряжения. Я пролетела мимо охраны, сбежала по бетонному крыльцу и пнула ногой камень на дорожке. Он пролетел и ударился о почтовый ящик.
— Ты не мог позвонить? — раздраженно бросила я, когда Блейк спустился вслед за мной.
— Пятнадцать пропущенных, Вероника. Тесса начинала волноваться, а ты знаешь, что в ее положении...
— Да-да-да, — взорвалась я. — Беременная Тесса и все такое. Ты понимаешь, что опозорил меня сейчас?
Мужчина прищурился, наступая. Из-за высокого роста Бенджамина я все время задирала подбородок, смотря на него слишком рассерженно и обиженно. Музыка вновь включилась и эхом начала греметь на улице. Я тоскливо перевела взгляд на окна, залитые красным светом.
В груди заныло.
Разные миры.
Иногда мне казалось, что я не на своем месте. Словно сама судьба посмеялась, поместив меня в петлю, заготовленную для другого. Сейчас, смотря на Блейка, я еще больше убеждалась в этом. Его костюм, золотые запонки и власть не подходили накуренному особняку. Моя стихия – это ошибки, последствия и не правильно. Моя страсть там, а здесь то, что хотят видеть окружающие.
— Если бы ты предупредила, что пойдешь на вечеринку, этого бы не случилось. Что мне нужно было думать, когда водитель сказал, что не дождался тебя? Вокруг тебя есть люди, милая Вероника, которые любят и переживают.
В спину ударил порыв ветра. вихрем закружив чертополох и опавшую листву на асфальте. Бен снял пиджак и протянул мне. Я посмотрела на предложенную вещь. Было холодно, но чувство обиды приказывало отказаться. Я покачала головой, обняв себя за плечи.
— Дерьмо!
— Вероника!
— Дерьмо, Бен, дерьмо! — повторила я, топнув ногой по газону. — Мне уже не десять! Я достаточно взрослая, чтобы гулять допоздна, с кем хочу и где хочу! Вы не сможете опекать меня вечность! Может, я не хочу Оксфорда? Или Кембриджа, или куда ты еще хотел меня запихнуть! — Блейк сжал в руках атласную ткань, подарив мне слишком снисходительный и вежливый взгляд. Это взбесило еще больше! — Не хочу я университета и Лиги Плюща! Я уеду в Лос-Анджелес и буду пробоваться в кино!
— Ладно, — он сократил между нами расстояние и накрыл мои плечи своим пиджаком.
Грейпфрутовый аромат в ту же секунду забрался в легкие и усмирил мою свирепость. Я закусила щеки, испытывая чувство стыда. Бен всегда был чересчур добр ко мне. Маленькой я этого не замечала, но с возрастом такие жесты, как стакан воды ночью или сказка перед сном, приобретали смысл.
Отец, которого никогда не было.
— Ладно, Вероника, кино так кино, — Блейк улыбнулся, и черный лимб в его глазах посветлел. — Окончишь школу и поедешь в ЛА. Я договорюсь с нужными людьми, чтобы ты обучалась у голливудских актеров. Стажер? Или сразу актриса?
Я договорюсь...
— Вот опять, — я покачала головой и развернулась к припаркованной машине. — Я решу! Я сделаю! Это моя жизнь!
Фары Mercedes-а светили, как хэллоуинские фонарики на верандах особняков. Подлетев к нему, я спешно забралась на заднее сиденье и напоследок громко хлопнула дверью. Вскоре по правую руку от меня повеяло холодом - Бен забрался в салон, облокотился на спинку кожаного кресла и принялся медленно стягивать с рук перчатки.
Я услышала его сухой приказ:
— Домой, Фредерик, — внедорожник тронулся. Я спрятала замерзшие ладони под его дорогущим пиджаком от Tom Ford. — Вероника, — Бенджамин чуть надавил интонацией, привлекая к себе внимание. — Я приехал, потому что это место – притон наркоторговцев. Лиам позвонил мне и предупредил, что ближе к полуночи его накроют ФБР. Прошу прощения, если я был бестактен и обидел тебя своей заботой, но... это всего лишь проявление отцовской любви...
— Ты мне не отец! — огрызнулась я, оборачиваясь к нему.
Господи...
Сердце испуганно опустилось куда-то в живот. Я проглотила язык. Вся краска отлила от шеи, ком встал поперек горла.
Бен изменился в лице, и его газа наполнились грустью. Он разочарованно кивнул и отвернулся от меня, пронзив взглядом пространство перед собой.
— Бен, — виновато прошептала я. — Я... не то имела в виду...
— Ты права, Вероника, — с тяжелым вздохом произнес он. — Я тебе не отец и никогда не пытался заменить умершего. Просто мне не хотелось, чтобы ты чувствовала себя одинокой. Я знаю, что такое искать ответы, не задавая вопросов. Пусть мы и не одинаковая кровь, но ты моя дочь. Когда я женился на твоей сестре, я взял ответственность за вас двоих. Нравится тебе это или нет, — он протянул ко мне руку, и я ощутила мимолетное прикосновение его теплых пальцев к моей щеке.
Вот же, дурацкий язык... У меня никогда не было тормозов!
— Нравится тебе это или нет, — повторил Бен. — Но я люблю тебя, как свою родную.
Я прикрыла глаза.
Вот, о чем речь. Их любовь с Тессой была настолько сильной, что я задумывалась: а достаточен ли мой ответ? Мне стоило бы проявить больше благодарности, чаще радовать их и не сбегать из дома на такого рода вечеринки. Их Вероника – это девчонка, которая не заваливает тесты, получает награды за успешную учебу и посещает библиотеки, но она не я.
Отвернувшись к окну, я подалась вперед, пока не прикоснулась к нему лбом. Стекло тут же принялось потеть, укрывая дымкой ночной Чикаго. Mercedes свернул на перекрестке в сторону центральной улицы. Огоньки витрин магазинов и вывесок кафе пролетали мимо. Весь город был украшен искусственной паутиной и вымпелами с изображением тыквы и убийц с бензопилой.
Приближался Хэллоуин.
Раньше мы с Тессой наряжались в костюмы приведений, после рождения Деймона – племянника – нас стало трое. Мы блуждали по нашему кварталу до тех пор, пока от сладостей не начинали ломиться руки и тогда, возвращаясь домой, продолжали изводить уже Бенджамина запахом шоколадок. Он терпеть не мог сладкое...
От этих воспоминаний глаза набрались слезами. Я обняла себя за плечи и в обиженном молчании провела всю дорогу до нашего поместья. Внедорожник выехал на подъездную дорожку, отчего мы наклонились чуть вперед. Кованые ворота разъехались в стороны, автоматические фонари осветили газон. По сторонам от бордюров росли цветы и невысокие кустарники можжевельника. Вчера Тесса украсила их тыквой-Джеком с вырезанными зубами и глазами, а Дей обмотал какими-то черными лентами.
Особняк Блейков. Мы переехали сюда четыре года назад, когда Деймону исполнился годик. В прошлой квартире места стало не хватать, к тому же так вместе с нами смогла жить бабушка Эмбер – мама Бена.
— Скажем Тессе, что ты задержалась в кофе с подругами? — я щелкнула ручкой, но замерла, кивнув его словам. — Я не хочу ее волновать. Беременность очень тяжело протекает. Лишние нервы ей ни к чему.
— Я не бесчувственная тварь, Бенджамин, — бросила я, выходя на улицу.
Свежесть от включенных поливных шлангов ударила в лицо. Я втянула носом аромат сирени и пыльцы, смешанной с холодом осени. Окна поместья сверкали на всем первом этаже. Дом был выполнен в американском стиле. Он возвышался на два этажа и имел три балкона с задней стороны. Спереди его окаймляло бетонное кольцо, сзади - небольшая дубовая мансарда. Фасад, колоны и перекрытия крыши были мощены темно-серым и коричневым кирпичом.
Бен раскрыл входную дверь и пропустил меня первую. Я нырнула под его руку и зашла в фойе. Здесь пахло глазурью и печеньем. Со стороны столовой доносился детский смех и звон столовых приборов.
— Папа приехал! — завопил Деймон.
Топот ножек пронзил уши. Мы с Блейком дружно обернулись в сторону круглой деревянной арки столовой. В проеме виднелся кухонный островок, усыпанный мукой и формами сформированного теста. Эмбер мелькала у духовых шкафов в разноцветном переднике с белой кулисой.
— Папа! — Деймон пролетел маленьким ураганом и нырнул в объятия к отцу.
При виде этой картины сердце сжалось. Бен крепко прижал к себе мальчонку и подхватил его на руки. Пятилетка расплылся в беззубой улыбке. Его пижама с супергероями была заляпана глазурью, а на манжетах еще и мукой.
Чмокнув отца в щеку, Дей залепетал:
— Рони, мы печем сладости на Хэллоуин! — Тесса вышла к нам навстречу в спортивных леггинсах и широкой розовой майке, скрывающей ее небольшой беременный животик. При виде ее бледного лица поперек моего горла встал ком желчи. — Мы сделали тебе, папа, без сахара. Попробуй! Попробуй! Попробуй!
— Совсем без сахара? — Бенджамин перевел взгляд на жену и влюбленно улыбнулся. — И какая же там сладость?
— Наша любовь к тебе! — Деймон спустился на пол и подошел ко мне, захватывая в плен своих черных глазок.
Еще в младенчестве он был так сильно похож на сестру. Я смотрела в колыбель и видела ее лицо, но с возрастом гены Бенджамина взяли верх. Черные волосы, ледяной взгляд карих, как сама сажа, глаз и слабая улыбка, даже в моменты отчаянной радости.
— Любовь ко мне? — мурлыкнул Блейк.
Он обнял за талию жену и прижался губами к ее виску. Сестра затрепетала в его объятиях. Мужская ладонь легла на четырехмесячный животик, принимаясь поглаживать его.
проследила за этим жестом и нахмурилась.
— Да, так сказали бабушка и мама! — кивнул Деймон.
Племянник схватил мою ладонь своими двумя и немного потянул вниз. Я перевела внимание на его темную стриженую макушку, набрав полные легкие кислорода:
— Поднимусь к себе.
— Рони, ты не поможешь нам? В этом году я хочу раздать часть сладостей в больницы, мы с Терри договорились...
— Я устала, Тесс, — я, извиняясь, сжала пальчики Дея, мазнула глазами по счастливой семье и свернула в сторону широкой лестницы.
Мои кроссовки погрязли в ворсе ковра. Холл повсюду пронзался арками: в столовую и в лобби. Со стороны гостиной доносился треск камина и звук включенного телевизора, кажется, по нему шли какие-то мультики. Я взбежала на деревянные ступеньки, обтянутые сукном, и услышала шепот, долетевший мне в спину:
— У нее все хорошо? — расстроилась Тесса. — Я поднимусь, поговорю с ней? Помню себя в ее возрасте и понимаю эти волнения...
— Дай ей побыть одной, дорогая, — голоса стихли.
Я замерла у балюстрады, борясь с яростным желанием спуститься, как в детстве начать бросаться мукой и мучить Бенджамина разговорами о сладком. В груди сжалось. Я вцепилась в поручень, сделала шаг вперед и уже не остановилась, пока не прошла к своей комнате. Чуть ли не пинком раскрыв дверь, я ворвалась в темную спальню, бросила сумочку на постель и скатилась на пол, поджимая ноги к груди.
Если я хотела другого, это же не значит, что я их не любила? Раньше, все было так хорошо. С первыми родами сестра ушла в заботу о ребенке, но даже тогда я не чувствовала себя одинокой. Частенько мы засыпали вместе, укачивая малыша Деймона и шепча ему колыбельные нашей матери.
Родители.
Я засопела, всматриваясь в лунную дорожку на белом ковровом полу. Когда утром я уходила, распахнула окно, и теперь сквозняк заставлял ситцевый балдахин над кроватью развеиваться из стороны в сторону. Из-за пасмурного неба звезд было практически не видно. Туманно, как и в моей жизни. Я не помнила маму достаточно хорошо, но одни ее слова навсегда остались в голове: наши судьбы – это вселенные, кто-то из людей горит ярко и становится солнцем, а кто-то гаснет, так и не находя смысла существования. Галактики – это пути и только мы выбираем вектор своего полета.
Мне было шесть, когда они погибли в авиакатастрофе. Наверное, я не осознавала их утрату, потому что и так редко видела. Она постоянно пропадали в своих научных экспедициях, и рядом всегда была рядом только Тесса. Потом к нам присоединился Блейк, и мы стали звездами во вселенных друг друга. Но моя слишком яркая для них. Хотелось гореть. Превратиться в ту самую сверхновую... Полыхать как она.
Я любила их, но не могла дышать из-за постоянной опеки. К моим ногам, словно привязали бетонные блоки, не давая возможности взлететь. И вот я терзаю крылья, все пытаюсь, пытаюсь, но не выходит.
Закусив губу, я сдержала злые слезы. Поднявшись с пола, сцепила зубы и сорвала с себя мокрую одежду. Щелкнув включателем, я подошла к комоду, достала спортивный костюм и переоделась. Лампочки по периметру зеркала били в глаза, заставляя зажмуриться. Я оперлась руками в столешницу и наклонила голову, рассматривая, как каштановые волосы спадают на плечо.
С возрастом я стала очень похожа на Тессу. Длинные темные волосы обрамляли круглое лицо, пухлые губы украшала ямочка ними, а при улыбке возникали углубления и на щеках. Единственное различие – мои голубые глаза. Они были похожи на морские глубины. Васильковые с беловатыми прожилками и темным лимбом.
Из-за алкоголя немного вело в сторону. Я прищурилась, бросая взгляд на заправленную постель. Клатч отлетел к самому изголовью и его содержимое вывалилось. На ковре лежал паспорт и расческа, в подушках мерзкие духи от Chanel и розовый блеск с шиммером.
Что за черт?!
Я подошла ближе, подняла документ и раскрыла на странице с фото.
— Твою ты мать, — проводили мои губы стон.
Из-за Блейка я взяла не свою сумку, а Памеллы! У нас были одинаковые кремовые FENDI.
Вот же черт!
Я уставилась на фото подруги, показав ей язык. Здесь у нее были волосы моей длины, только рыжие. Она улыбалась и строила свои силиконовые губы. Я поднесла фото ближе, обернулась через плечо к зеркалу, так же ухмыльнулась. Странно, но здесь мы были похожи. Я вернулась к туалетному столику, отложила паспорт и сформировала из прядей челку-шторку. Так глаза начали казаться еще больше, и ресницы почти-кукольными, как и у нее.
Это плохая идея, Вероника! Чертовски плохая идея!
Но меня было не остановить. Может, всему виною алкоголь, а может, только сейчас я поняла слова матери, но мне отчаянно хотелось свободы.
Своей жизни, своего пути, своей вселенной.
Сглотнув, я перевела внимание на фотографии, которые были приклеены к зеркалу. Вот, мы все вместе ездили в Диснейленд, а здесь Тесса заставила Бена переодеть свитер со Скруджем Макдаком! Он держал меня на руках – это было второе Рождество, которое мы отмечали вместе – и улыбался. Тоска защемила сердце.
Так было правильно...
Отыскав в шкафу нейлоновую дорожную сумку, я бросила ее на постель и начала собирать вещи.
Первое необходимое, драгоценности – их можно будет продать – обувь и верхнюю одежду. Я настолько увлеклась своим маленьким преступлением, что не сразу заметила как начала улыбаться.
Вот, чего мне хотелось. Эмоций.
Бегство всегда означает возвращение?
Сложив свои вещи, я застегнула молнию. Взяв еще клатч, уместила в него, на всякий случай, свое водительское и страховой полис. Я старалась двигаться тихо, едва слышно, чтобы никто не мог заподозрить моих планов. Бежать от Бенджамина Блейка в городе, что до сих пор был в его руках – безрассудство, поэтому я знала, как поступить. Мне просто нужно успеть добраться до аэропорта, купить билеты на первый попавшийся самолет и сесть в него, молясь, чтобы мое отсутствие заметили лишь утром.
Никогда не думала, что добровольно перекрашусь в рыжий цвет. Я скептически осмотрела себя. Пойдет ли мне? Хотя, плевать, все равно смогу вернуть все обратно.
Я сняла с вешалки черный плащ, одела его поверх толстовки и выправила капюшон. Собрав свои русые волосы в пучок на затылке, я натянула бейсболку с эмблемой NY. Перекинув лямку сумки через плечо, я подошла к окну и приподняла его еще выше, разглядывая сливную трубу и кусты можжевельника.
Полет со второго этажа. Я вцепилась в подоконник и слегка перевалилась за него. Из-за высоты желудок прилип к позвоночнику. Ну, подумаешь, упаду и сломаю что-нибудь. Наверное, это будет и к лучшему, ведь я не совершу эту ошибку.
Только набравшись смелости, я подняла ногу, как в дверь застучали. Робкие толчки ладошек глухо ворвались в сознание. Я притаилась, даже и не дыша.
Шорох еще раз сменился стуком, а потом донесся детский голос.
— Рони, — Деймон зашептал в замочную скважину. Почему он говорил так тихо? — Рони, ты спишь?
Я едва улыбнулась. Малыш думал, что я в постели и не хотел разбудить. Все же от Тессы в нем было слишком много доброты.
— Рони, ты была грустная, — копошение сменилось кряхтением и что-то звякнуло о пол. — Я принес тебе тыквенные печенья. Мама говорит, что сахар поднимает настроение. Мне не нравится, когда люди грустят. Особенно ты. Мы семья, а значит, не должны быть в плохом настроении, — Дей нажал на ручку двери, но я заперла ее. — Знаешь, как папа избавляется от грусти? Он вспоминает о том, что мы все его любим.
Я закусила губу, сдерживая подступившие слезы. Его голос, наверное, был тем самым шансом одуматься. Я уже подалась назад, желая сбросить сумку, но жажда жизни была сильнее.
Слезы покатились по щекам.
— Я люблю тебя, Рони. И мама любит, и папа, и бабушка Эмбер, — ребенок тяжело вздохнул. — Если ты захочешь, я буду ждать тебя у камина с мультиками. Сегодня вечер «Утиных Историй»! Мама говорит, что тот селезень – наш папа! Это так весело.
Дей еще немного потоптался у двери, попытался открыть ее, но потом передумал. Он подтолкнул тарелку – ее кромка показалась в проеме между полом.
— Здесь сладкие печенья. Сахар помогает не грустить. Спокойной ночи, Рони. Я люблю тебя.
Я обернулась в темноту, слыша его удаляющиеся шаги.
— И я люблю тебя, малыш.
Осторожно перевалившись через подоконник, я уперлась ногами в опору трубы. Кое-как спустившись вниз, я тяжело задышала, пытаясь восстановить дыхание. Тяжелая сумка давила на плечо.
Все поместье Бен обвесил камерами. Я знала, что в прошлом на него совершались покушения, во время одного из которых чуть не пострадала и Тесса. Набросив на кепку еще и капюшон, я нырнула в тень здания и облизала пересохшие губы. Но мне они были ни по чем. Я сто раз сбегала из дома на вечеринки, с помощью слепой зоны между гаражом и забором.
Прокравшись по гравию, я нырнула в щель, вновь запрыгнула на кованые поручни и взобралась вверх. Надеюсь, мои пыхтения не были слышны! Перебравшись на ту сторону, я вжала голову в плечи, дожидаясь рева сигнализации. Если меня заметили, охрана тут же даст об этом знать.
— Один... — отсчитывала я, чувствуя, как сердце грохочет в груди. — Два... Три... Ох, черт... Четыре...
Тишина.
Не веря своему везению, я всмотрелась на территорию особняка, краем глаза замечая пару человек из личной охраны Бенджамина – все эти люди были офицерами ФБР. Достав телефон из заднего кармана джинсов, я обратила внимание на дисплей.
Пол одиннадцатого ночи.
История Золушки закончилась к полуночи? Но моя только начнется.
Я выбросила айфон в кусты – готова поспорить, там обязательно стоит маячок – и развернулась спиной к дому, спешным шагом поднимаясь в сторону городской улицы.
Бегство от самого себя всегда означает возвращение.
Я просто найду недостающие ответы.