Глава 4
Ближе к концу рабочего дня я вызвала такси — руки еще пахли кофе и бумагами — и думала только об одном: как бы скорее добраться домой к семейному ужину. В машине промелькнули серые дворы, тротуары, люди, спешащие по своим делам.
Дома запахи встретили меня раньше, чем голос: тёплый, масляный аромат маминого рагу, запах свежеиспечённого хлеба и пряности из бабушкиного блюда. На столе лежала белая скатерть, всё как полагается — семейный спектакль в двух актах: вопросы, упрёки и советы.
— Как прошёл день? — спросила мама, ставя тарелку рядом со мной. Папа разговаривал по телефону, глядя строго и деловито, так он приземлял весь внешний мир на землю.
— Могло быть и хуже, — ответила я. — Новый начальник редкостный идиот, но миру нужны такие экземпляры, ради гармонии.
Мама улыбнулась и, конечно же, предложила самый проверенный рецепт от всех бед:
— Тебе просто нужно влюбиться. Тогда всё будет иначе.
Я фыркнула:
— В кого? Меня окружают одни идиоты.
Папа положил очки, посмотрел на меня тёплым, но решительным взглядом:
— Правильно, дочь, — в это время папа как раз закончил разговаривать по телефону. — Не трать свое драгоценные время. И не переживай, если понадобится, папа найдет тебе достойного человека. У меня уже есть кое-кто на примете.
В бизнесе папа был жестким, я и сама порою поражалась тому, насколько. Однако дома он становился совсем другим – любящим и заботливым.
— Боюсь спросить, кто? — кисло поинтересовалась я.
— Сын одного моего знакомого. у него строительный бизнес. Очень приличный парень.
— Приличные от Адель разбегаются в разные стороны, — хихикнул брат, и я мрачно на него посмотрела. Хотела даже что-то сказать в ответ, но вмешалась бабушка, и мы наконец приступили к ужину.
— Ей пора уже выйти замуж, — выдал Артем. — Если возьмут, конечно. Кому нужна такая обезумевшая?
Я дала ему звонкий подзатыльник.
— Ауч, — брат взялся за голову и продолжил, — Вот видите уже обезумела — он посмотрел на меня выразительным взглядом.
— Ещё одно слово и я тебя тресну, гад мелкий, — любезно предупредила я его, наградив подзатыльником второй раз, но после строгого взгляда мамы мы оба отпустили глаза к еде.
Ужин подходил к концу. На столе оставались лишь пустые тарелки, запах маминых котлет ещё держался в воздухе. Папа и брат уже расселись в гостиной перед телевизором, бабушка ушла в свою комнату. Адель и мама вдвоём убирали со стола.
— Посуду сюда, я сама помою, — сказала мама мягко. Адель взяла тарелки и аккуратно сложила их у раковины.
— Мам, ты же знаешь, я могу тоже помыть.
— Не спорь. — Мама повернулась к ней, но в глазах уже читался разговор, от которого Адель пыталась увернуться весь вечер. Адель вздохнула:
— Ладно, давай, начинай. Я готова слушать очередную лекцию про моё «светлое будущее».
Мама улыбнулась, но взгляд остался серьёзным:
— Адель, ты же понимаешь, твой папа не просто так предложил встретиться с этим парнем.
— Мама, — устало протянула она, — пожалуйста, только не начинай. Я взрослая женщина, у меня работа, я сама знаю, что мне нужно.
— Вот именно, — мягко сказала мама, продолжая мыть тарелки. — У тебя работа. Только работа. Я боюсь, что ты однажды оглянешься, а за спиной у тебя пустота. — Адель молча подала ей вилку, но внутри что-то кольнуло.
— В твоём возрасте уже родила тебя. У нас с папой не было ни ресторанов, ни светских вечеров. Но была семья. Это давало силы, смысл. А ты... ты слишком много отдаёшь себя этим проектам.
— Мам, у нас разные времена, — тихо сказала Адель. — И я не хочу жить только ради статуса «жена и мать».
— Я не прошу об этом, — мама вытерла руки полотенцем и посмотрела прямо в глаза. — Я просто хочу, чтобы ты хотя бы попробовала. Сходи на это свидание. Это не приговор, не контракт. Это шанс.
Адель закатила глаза.
— Шанс встретить очередного «занудного бизнесмена» и сойти с ума от скуки.
Мама вздохнула и погладила её по плечу:
— Шанс убедиться самой.
Позже, в комнате, Адель сидела за ноутбуком в поисках всей нужной информации для проекта «Новая Река», в последние дни её голова была забита этим скандалом, кто мог так подставить компанию, это был долгожданный проект к которому она готовилась годами и вложила в него всю себя. Адель пыталась сосредоточиться на работе, но мысли всё равно вертелись вокруг ужина. Через пару минут дверь тихо приоткрылась, и мама снова заглянула.
— Доченька... — голос был мягкий, почти умоляющий. — Не отталкивай всё, что мы с папой делаем для тебя. Сходи. Если тебе будет совсем невыносимо — хотя бы скажи нам честно.
Адель откинулась на спинку стула, уставилась в потолок и сдалась:
— Ладно. Схожу. Но если это окажется катастрофой, я потом месяц буду напоминать тебе, что это была твоя идея.
Мама улыбнулась и облегчённо выдохнула:
— Договорились.
На следующий день
Адель проснулась раньше обычного. В голове сидела мысль: «Сегодня тот самый день.» Хоть она пыталась убедить себя, что это просто ужин, сердце всё равно билось быстрее.
Она зашла в ванную, включила горячий душ. Вода обволакивала тело, смывая остатки сна и напряжение.
«Ну вот, Адель, — подумала она. — Тебя снова выталкивают в мир «нормальной жизни». Поиграешь в дочку послушную, а там посмотрим.»
После душа она долго стояла у зеркала. Волосы, ещё влажные, ложились на плечи. Она включила фен, делала лёгкую укладку, несколько раз меняла пробор, пока не осталась довольна.
Потом перешла к макияжу.
— Спокойный тон, лёгкий акцент на глаза... губы не слишком яркие, — пробормотала она, словно сама себя консультировала. — Я иду не на бал, а на «казнь».
В гардеробе выбор занял целую вечность. Чёрное платье — слишком строго. Красное — слишком вызывающе. В итоге она остановилась на мягком изумрудном оттенке, который подчёркивал её глаза. Добавила тонкий ремешок на талии, простые украшения.
— Ну, хоть выгляжу прилично, — сказала она, глядя на отражение.
Такси уже ждало у подъезда. Сев в машину, она достала телефон и написала подруге Рите:
"Еду на свидание. Если через два часа я не отвечу — ищи меня в морге."
Рита тут же прислала смайлик с гробом и сердечками.
Адель невольно улыбнулась и отвела взгляд на дорогу. Признаться честно, она переживала за сегодняшний вечер, вдруг этот парень вовсе окажется каким-то зазнавшимся мальчишкой, а ей придётся терпеть. Такси остановилось у ресторана «Веранда» Адель вошла внутрь, и сердце почему-то стукнуло сильнее.
"Ладно, посмотрим, что за «принц» ждёт меня на этом свидании," — подумала она, направляясь к столику, который заказал отец.
Адель
Ресторан сиял и притягивал, как театральная сцена. Белые скатерти, приглушённый свет, официанты — идеальные тени на фоне свечей. Я шагнула внутрь, поправила волосы и подготовилась к роли «вежливой, но холодной».
За столиком сидел он — Егор. Безупречный костюм, тихая уверенность, та самая спокойная усмешка, от которой хотелось либо рвать молнию на рубашке, либо аплодировать. Иронический уголок губ, глаза, которые будто знали, что всё это будет интересно.
— О. Нет, — вырвалось у меня. — Только не это.
Он заметил меня, приподнялся и улыбнулся. Улыбка, в которой было и извинение, и вызов:
— Добрый вечер. Кажется, это свидание намечается?
Я села резко, отодвинула стул так, будто старалась создать дистанцию не только физическую.
— Это шутка? Скажите, что это шутка.
— Боюсь, что нет, — ответил он ровно. — Судя по всему, ваши родители и мои решили сыграть в свах.
— Замечательно, — процедила я сквозь зубы. — Мой кошмар приобрёл официальный статус.
Он усмехнулся, не торопясь:
— Вы выглядите так, будто я предложил вам брак прямо сейчас.
— Выглядите так, будто наслаждаетесь этим.
— Немного. Ваша реакция бесценна.
Я закрыла лицо руками, почувствовав, как лезут накатом слова, которые обычно держала при себе. Внутри кипело возмущение: он — напоминание о несправедливости, о труде, который не всегда оценивают по заслугам. Но в голосе его была не только ирония: сквозила искренность.
Мы начали с обмена уколами, как два шпагиста, которые обожают дело больше, чем
результат.
— И что вы думаете? — спросила я холодно. — Довольны, что ваши связи снова решили мою судьбу?
Он посмотрел прямо, без тени паники:
— Если бы мой отец мог решать мою судьбу так же легко, я бы сейчас сидел в Лондоне или Сингапуре. Но, как видите, я здесь.
Я замерла. Это был момент, когда изображение «сынка по блату» слегка треснуло.
Он добавил, глядя на меню, будто на инструкцию по применению людей:
— Чем вы любите начинать разговоры — сарказмом или прямотой?
— Сарказм – это мой способ сказать «я спокойна». Прямота – когда спокойствие кончается, — ответила я.
Он улыбнулся, и там, в улыбке, было нечто тёплое:
— Тогда готовьтесь, у меня в арсенале прямота.
Беседы перемежались с мелкими сценками повседневности: официант, который перепутал заказ и мы вместе шутили, будто это испытание на совместимость; бокалы, маленькие тосты, в которых скрывались и насмешки, и любопытство. В каждой фразе проскальзывал маленький клин, то я колола его вопросом о карьере, то он подшучивал над моим вечным идеализмом.
— Вы ведь начальница на работе, да? — спросил он в какой-то момент.
— Да, — ответила я. — Я люблю порядок и цели. А вы?
— Я люблю говорить людям правду, даже если она им не нравится, — он откинулся на спинку стула. — В бизнесе это редкость.
— То есть вы гуманитарий среди экономистов? — усомнилась я.
— Скорее, реалист, — сказал он. — Но в конце концов, мы все носители неправильных ожиданий. Вот вы олицетворение «не хочу влезать в базар родителей», а всё равно пришли.
Я чихнула сарказмом:
— Я пришла потому, что меня посадили в машину и привезли. Это разница.
Он наклонился чуть ближе, и в его голосе появилось лёгкое недоумение:
— Так вы здесь против своей воли или по собственному желанию?
— И то, и другое, — ответила я. — Против воли, потому что не люблю, когда за меня решают; по желанию, потому что люблю пусть иронией, но всё-таки людей наблюдать.
Его глаза сверкнули:
— Наблюдать это первое условие хорошего диалога.
— Второе условие? — уточнила я.
— Уметь слушать, — сказал он. — И не делать выводы заранее.
Я рассмеялась чисто, без защиты:
— А вы способны слушать больше чем пять минут не перебивая?
— Это испытание я пройду ради науки, — промолвил он.
Мы спорили про книги, про честность в делах, про то, можно ли сохранять себя, оставаясь частью чужих планов. Он выворачивал мои острые углы, но не ломал их, просто показывал новые грани. И это раздражало.
В какой-то момент, когда официант забыл о десерте и мы вдвоём обсуждали непостоянство официантов, мне в голову закралось практическое решение, та самая мысль, которая всегда вырастает из смеси раздражения и усталости от внешнего диктата.
— Слушай, — сказала я внезапно, — давай договоримся.
Он приподнял бровь, и в этой брови было такое выражение, будто он готов принять любую нелепость на проверку.
— Какой договор? — спросил он легко.
Я наклонилась чуть ближе, чтобы он не слышал разговоры соседних столиков; голос мой был ровный, почти деловой:
— Это не тебе и не мне нужно. Наши родители счастливы, тасуя нас, как карты, но нам от этого ни жарко, ни холодно. Давай поиграем в... в временную симуляцию. Ты мой фиктивный парень. Я привожу тебя на семейные ужины, ты ведёшь себя прилично, и все отстанут от нас обоих. Ты уходишь одним мирным шагом, и все счастливы. Мне покой, тебе минимум публичных разбирательств и максимум благодарных улыбок.
Он удивился, но не отменил вопроса:
— Ты предлагаешь фарс?
— Именно фарс, — сказала я прямо. — Публичный спектакль. Никаких чувств, никакой политики, только социальная инженерия. Это как отыграть парочку на сцене, минут сорок вечером, и всё. Ты выигрываешь время и репутацию, я приватность и свободу.
Его тихая улыбка мелькнула как признак пока ещё не принятого вызова:
— Ты предлагаешь мне роль в твоём спектакле семейных ожиданий?
— Всё верно, — подтвердила я. — Условия простые: никаких совместных завтраков, никаких громких заявлений и строгий кодекс «вежливо-отстранённо». Мы оба делаем вид, а потом разойдёмся в разные стороны, как два хороших актёра после постановки. Никто не пострадает.
Он задумался; в его взгляде промелькнуло что-то вроде оценивающей карты риска:
— Почему ты думаешь, что я соглашусь?
— Потому что это выгодно тебе, — ответила я. — И тебе не придётся участвовать в очередной публичной пьесе отца; и моим родителям будет проще свести счёты с совестью. Это трюк и если у тебя есть хоть капля терпения к фарсу, мы выиграем.
Он секунду молчал, а потом, чуть наклонившись вперёд и положив локти на стол, сказал тихо:
— Мне нравится идея минимизации проблем. И если быть честным, мне тоже хочется, чтобы семейные ожидания уменьшились. Но я не хочу, чтобы после этого между нами возникло недопонимание. Я не буду притворяться кем-то, кем не являюсь за пределами этих стен.
— Абсолютно, — ответила я, — фарс до входной двери в дом. За порогом каждый остаётся самим собой.
Он рассудил это и, к моей легкой досаде, улыбнулся:
— Ладно. Договоримся. Только одно условие, если кто-то попытается перейти границы «фактурного», мы прекращаем спектакль.