Глава 2
Стройплощадка встретила Адель привычным коктейлем запахов: свежий цемент, мокрая глина, дым от чьей-то сигареты и смазанные руки рабочих. Для неё этот запах всегда был символом порядка внутри хаоса — как будто мир, который сам стремился рассыпаться, здесь держали на болтах и арматуре.
Здесь не было корпоративных улыбок и парадных лифтов. Только свисток прораба, гул техники и люди, для которых каждый метр уложенной дороги был личной победой.
Адель шла по площадке уверенно, быстрым шагом: взгляд — на узлы, ум — на список проблем, голос — всегда готов парировать любую попытку «проверить её на прочность».
Издали она заметила Егора. Он стоял у временного щита с чертежами, пальцем чертил по плану, будто пытался найти лишнюю линию. Куртка висела на плече, а на лице — усталость человека, не привыкшего к строительной пыли, но и не жалующегося на неё. Рядом — Тимур. Его присутствие всегда было заметно именно тогда, когда он пытался казаться незаметным: его «молчание» обычно звучало громче всех слов.
— Здравствуйте, Егор Николаевич, — сказала Адель ровно, подойдя. — Как прошёл ваш первый корпоративный день... в поле боя?
Егор поднял взгляд и, к удивлению, чуть улыбнулся:
— Вы имеете в виду, как прошло моё торжественное вручение шпаги?
— Ну? — её бровь чуть приподнялась.
— Часть персонала уже ищет кнопку «откат». Пока не нашёл, — ответил он так сухо, что это выглядело почти как внутренняя шутка.
Адель едва заметно усмехнулась — редкий жест, и он сразу выдал, что её задело.
— Кнопка «откат» спрятана у сметчика в бункере. Но там охрана... любовь к бумажной волоките.
— Неприступно, — Егор кивнул серьёзно, словно обсуждали военный план.
— Если вы двое договоритесь, — вставил Тимур, — можно и перекур устроить. А то я боюсь, что если начнёте спорить, у меня исчезнет работа посредника.
— Ты — идеальный посредник, — заметил Егор. — Особенно в делах, где нужно не вмешиваться. Это искусство.
— Значит, я не бесполезен, — Тимур расправил плечи, словно получил награду. — Тогда я пойду за чаем.
Адель сдержала улыбку: сцена выглядела так, будто Тимур нашёл смысл жизни в кипятильнике.
Они пошли вдоль участка. Адель показывала проблемные узлы — осадки, задержки поставок, криво уложенный геотекстиль. Говорила сухо и чётко, иногда останавливалась, чтобы дать слово рабочим. Егор слушал внимательно, задавал вопросы без нажима, будто собирал пазл.
В конце обхода они остановились у временного моста. Прораб доложил результаты испытаний, и Адель сжала губы.
— Если хотите ускорить график, можно ужать работу. Но риск — качество. Это не деньги. Это жизнь конструкции.
— Ужимаем только там, где безопасно, — ответил Егор спокойно. — И не экономим на перерывах. Чай дороже бюджета.
На этот раз Адель позволила себе чуть мягче посмотреть.
— Хорошо. Но если начнёте экономить на документации, я приду и заставлю вас переписывать реестры вручную.
— Договорились, — кивнул он. — При условии, что вы научите меня отличать плохой бетон по запаху.
Адель склонила голову, как будто проверяя, шутит ли он.
— Легко. Плохой бетон пахнет надеждой на списание.
Он фыркнул. Этот звук, в шуме стройки, прозвучал почти интимно.
На следующий день привычный ритм дал сбой. Город будто стал громче, а люди настороженнее.
У Адель всё шло по плану: кофе в семь утра, два письма подряд, три звонка от подрядчиков, потом быстрый обход. Но в её голосе появилась новая резкость: она стала строже, короче в словах, улыбалась редко и так, будто проверяла крепость зубов у собеседника.
Коллеги её уважали — и уступали дорогу не от страха, а из осторожности. Для них она была словно живая планёрка: структурированная и непоколебимая.
Егор держал свой ритм иначе. Он не стремился нравиться, но к нему тянулись: спокойный голос, умение слушать, редкая способность видеть дальше сегодняшнего дня. В нём чувствовалась сила человека, которому не нужно доказывать авторитет.
Их связи оставались профессиональными, но напряжение было почти ощутимым — как электричество перед грозой.
Вечером, когда офис опустел, они оба задержались. Она — чтобы закончить акт приёма, он — чтобы проверить график испытаний. На парковке столкнулись почти случайно.
— Опять ночуете в бумагах? — спросил Егор без упрёка.
Адель посмотрела холодно, но глаза блеснули.
— Я решила показать младшим пример. Вам необязательно повторять.
— Я и не пытаюсь, — спокойно ответил он. — Но если хотите образец для подражания — могу прислать список пропусков на стройку.
Адель хмыкнула:
— Спасибо. Интересно, там есть пункт «не вмешиваться в чужие дела»?
— Есть. С примечанием: «по крайней мере, не публично». Люди любят простые сюжеты.
Она коротко рассмеялась. Смех прозвучал как вызов — и как признание интереса.
— Люди любят шум, — сказала она. — А мы строим не ради шума. Ради конструкции.
— И ради того, чтобы они стояли, а не падали, — добавил он.
— Тогда придётся терпеть правду, — предупредила Адель. — Иногда она некрасива.
— Я не ищу красоты, — тихо сказал Егор. — Я ищу результат.
— Я ломаю тех, кто нарушает сроки, — парировала она, прищурившись.
— А я тех, кто вредит проекту системно, — ответил он.
На секунду они замолчали, и тишина оказалась насыщеннее любых слов. Она смотрела на него с лёгким раздражением и неожиданным уважением одновременно.
В ту ночь они разошлись в разные стороны: она — на встречу с инспектором, он — к дому и тишине. Но встреча осталась внутри