Глава 1
Утро началось тихо, так, как начинаются важные дни у тех, кто привык держать всё под контролем: неспешно, с точностью и с холодной любовью к порядку. Воздух был пропитан запахом свежеобжаренного кофе — того самого, что Адель заказывала у знакомого обжарщика на соседней улице. Она встала не по будильнику, а по привычке: тело помнило режим, ум — список дел.
Она открыла шкаф: тёмно-синий костюм , белая рубашка, без лишних узоров, легкий макияж. В сумке — планшет, два сотруднических пропуска, блокнот с пометками. Она не любила лишней сентиментальности перед начальственными изменениями, но на этот раз в груди присутствовало лёгкое напряжение — смесь раздражения и любопытства.
— Ты уже встаёшь? — голос матери доносился из кухни.
Адель вернулась по направлению к кухне, где кипел чайник и на столе лежали вчерашние газеты, аккуратно сложенные.
— Не до сна, — усмехнулась Адель, снимая пиджак и превращаясь мгновенно в ту, кто за пять минут умеет стать боевой единицей. — У меня сегодня намечается тяжелый день. Приняли нового гендиректора.
Мать отложила работу и посмотрела на дочь с таким взглядом, которое бывает только у родителей, видящих, что их ребёнок вступает в новую борьбу.
— Сынок чиновника? — мама сымитировала важный тон, но глаза её были добрыми.
— Не знаю, кто он по отцу, — сказала Адель. — Знаю, что он будет сидеть в кресле, которое занял кто-то другой до него. И, возможно, будет вмешиваться в то, что я делаю.
— Адель, — мама хлопнула её по руке по-матерински. — Ты уже столько вытянула с того проекта. Дай им посмотреть — может, это просто пыль в глаза.
Адель улыбнулась, но улыбка не дотянулась до глаз. Она взяла чашку, медленно поднесла к губам.
— Я просто люблю, когда меня не трогают, — сказала она мягко. — Когда работа идёт по плану, по крайней мере по моему.
— И чтобы песочница была твоя, — подтвердила мама. — Тогда иди, показывай, кто тут в городе главный.
Они разошлись по привычным делам: мама — к столу, Адель — в прихожую. Каблуки на шпильке отполированные до зеркального блеска — мелочи, но важные. В сумке был отдельный карман с несколькими фотографиями стройки, чертежи, контактные номера ключевых субподрядчиков в порядке приоритетов.
Поездка до офиса заняла ровно 18 минуты — так было каждый рабочий день.
По пути на работу Адель перехватила сообщение от Тимура: «Задержусь на стройке, переговоры с поставщиком лагов. Буду к полудню». Она ответила коротко: «Поняла».
Офис «ГрандИнвеста» встречал её привычной деловой строгостью: стеклянный вестибюль, мраморная лестница, запах корпоративного кофе, который был хуже, чем кофе в её квартире, но привычнее, чем что-то более качественное. Секретарь кивнула ей в ответ на едва заметный сигнал: «документы на столе, встреча подтверждена».
Ожидание всегда имело свои ритуалы: последние корректировки презентаций, тихие разговоры в кулуарах, взгляды, которые больше говорили, чем слова. Рита появилась как всегда драматично, с кружкой кофе и заглавной фразой:
— Он уже здесь. Вошёл десять минут назад. Костюм как будто с подиума, волосы уложены идеально. На всех смотрит как на проект.
— Ну, как всегда, — протянула Адель, — Сынок папаши-чиновника. С неба свалился, кресло занял.
— Надеюсь, не как на бюджет, который можно урезать, — пробурчала Рита, поправляя воротник.
Дорога в зал заседаний была коридором из стекла, где отражения умножали лица сотрудников. Внутри совета каждый стол — миниатюра власти: планшеты, стопки папок, чашки с отпечатками. На стене висел большой план: «Новая Река» — красной линией были отмечены проблемные участки, желтым — сроки. Она знала каждую красную точку и каждую жёлтую пометку, как собственные морщины.
Дверь распахнулась, и он вошёл.
Первое впечатление было точным — он не выглядел как мальчик, чья фамилия принесла ему пост. Он выглядел так, будто родился на совещении: прямой силуэт, идеально сидящий костюм, движение без лишних жестов. В этой экономии слов и движений скользило нечто опасное.
— Коллеги, — прозвучало коротко и ровно. — Егор Николаевич Булаткин. С сегодняшнего дня — генеральный директор.
Её первое ощущение — чистая профессиональная злость: в помещении появился новый центр силы, и её привычная орбита слегка сместилась. Она прижала губы, наблюдая, как люди поворачивают головы, оценивают. Некоторые подняли взгляд в ожидании шоу, другие — сдержанно выжидали. Она знала, что первое слово нового руководителя — это маркер его стиля: оно устанавливает тон.
Фраза о проекте «Новая Река» была как первая очередь: точная, холодная, направленная.
— Сроки сорваны, — сказал он без лишнего интонационного дрожания. — Бюджет раздут. Подрядчики не контролируются. Это меня не устраивает.
В воздухе повисла стойкая смесь удивления и негодования. Её пальцы непроизвольно сжали ручку. Она откинулась в кресле, чувствуя, как вокруг неё сжимаются невидимые рейтинги.
— А нас устраивает? — спросила она спокойно, но с тем тоном, который мгновенно превращал зал в арену. — Мы тут, знаете ли, не бездельничаем. Это не игрушка на бумаге, это — участок, где люди живут и работают. Мы строим объект века.
Он посмотрел на неё ровно, как судья смотрит на человека, вызывающего его сомнение.
— Смирнова, да? Хорошая репутация в проектном управлении.
Она почувствовала отголосок иронии, но не улыбнулась.
— Приходилось пахать из-под палки, — сказала она. — Если вы хотите слушать красивые отчёты, их можно подправить. Если хотите результат — проще спросить тех, кто каждый вечер возвращается на стройплощадку.
Его ответ был безэмоционален, но с холодной решимостью:
— Щёлкать пальцами — не мой метод. Я предпочитаю дисциплину.
Она мысленно просчитала: дисциплина, значит, новые регламенты, отчёты, возможно — ротация подрядчиков. Она могла представить последствия этого для проекта: ускорение, но не факт, что качественное. Её голос был ровным, как стальная нитка:
— А я предпочитаю результат.
Их взгляды встретились: два специалиста, у каждого — внутренняя опора, у каждого — ставка на своё представление о порядке. В этом столкновении не было места для холостых угроз; всё было по делу, но так, что в зале ощутимо напряглась атмосфера.
Совет прошёл в напряжённой тишине. Вопросы — точечные, иногда провокационные. Булаткин ходил по залу краткими фразами, делал пометки, казалось, уже запомнил имена и слабые места. Её коллеги шептались в перерывах, обсуждая новую фигуру: «он серьёзен», «выглядит опасно», «может, начнётся чистка».
После совета Рита ворвалась в её кабинет, не скрывая волнения:
— Ты видела? Вон там — лента новостей. Что-то про незаконные разрешения на «Новой Реке». Кто-то уже запустил утечку.
Она подошла к окну, взяла телефон и увидела заголовки: «Новая Река: незаконные разрешения и коррупционные схемы. В проекте замешан сын чиновника?» Первое, что пробежало по коже — холод. Не из-за ветра, а из-за чувства, что вот-вот начнётся игра, где правила неписаны и могут перевернуть судьбы проектов.
Адель отключила новости так же быстро, как и включила: непрошенная огласка — классический приём. В таких ситуациях можно было предугадать два сценария: либо это провокация против неё, попытка подорвать доверие, либо — ловушка для нового директора. В любом случае, было ясно: теперь в конфликт вовлечены не только внутренние процессы.
Её мысли переключились на практику: менеджер не может позволить себе паники. Первое — собрать факты. Второе — связаться с подрядчиками и юристами. Третье — подготовить контраргументы. Она достала планшет и начала прокручивать документ: календарь поставок, акты приема-передачи, переписку с муниципальными службами.
Рита стояла у двери и, пожалуй, впервые проявила не одну лишь иронию: — Думаешь, он в сговоре? Или это чей-то персональный удар?
Адель закрыла планшет и посмотрела на подругу серьёзно:
— Думаю, что это — попытка поставить нас в позицию ответственных за то, что выходит за пределы наших полномочий. Но главное — не дать им диктовать правила. Я не дам разменять проект на политические ставки.
Она сделала паузу и добавила, мягче:
— И нам стоит подготовить встречу с журналистами. Лучше самим объяснить ситуацию, чем ждать, пока кто-то сделает выводы за нас.
Рита кивнула и, как всегда, взяла инициативу на себя с той быстрой решимостью, которая делала её мозгом PR.
— Я возьму контакты — заготовлю пресс-релиз. Ты отвечаешь за документы и технику. Мы будем играть на опережение.
Она чувствовала, как во всём том хаосе её работа снова становится маяком: систематизировать, предупреждать, решать. Это была её стихия — именно здесь она чувствовала себя в своей тарелке: между чертежами и переговорами, где каждая цифра и каждая подпись имеют вес.
Перед уходом с работы она задержалась у окна и подумала о причине, по которой те заголовки так резонировали: не только потому, что речь шла о деньгах, но и потому, что проекты — это люди. Люди, чьи жизни зависят от труб, от дорог, от рабочих мест. И каждый политический манёвр — это удар по этим жизням. Она вспомнила лица рабочих с «Новой Реки»: загорелые, уставшие, но гордые тем, что строят. И это сразу добавило решимости.
Она вышла на улицу, где солнце уже стало выше, а воздух потеплел. День только начинался, и с ним начиналась новая глава: часть её — привычная, методичная и сдержанная; часть — готовая к открытой борьбе. В глубине души она знала: кто-то сейчас проверяет, насколько крепок её щит.
В кресле автомобиля, отправляясь на строительную площадку для утреннего обхода, она набрала номера ключевых людей: юрист, подрядчик, глава муниципалитета. На каждое сообщение — чёткая цель и вопрос. На каждую звонок — требование фактов. Вся её жизнь была устроена так, чтобы в нужный момент сделать одну вещь: защитить то, что она создала.
И как только машина умчалась по улице, за её спиной остался стеклянный фасад офиса с отражением работающего города. Впереди — стройка, где каждое инженерное решение и каждая подпись могли решить судьбу «Новой Реки». Она села поудобнее, выпрямила плечи и, словно по праву, приготовилась к сражению: не театральному, а очень реальному.