Глава 22.
Слезы текли по моим щекам, но твои нежные пальцы вытирали их. Я не верила происходящему. Вот ты рядом, сжимаешь меня в своих объятьях, шепчешь, что никогда никому не отдашь, а я дрожу от страха снова ступить на эту скользкую дорожку. Как я мечтала об этом моменте, как ждала его! Но теперь едкий голос спрашивал меня: «А сможешь ли ты пережить это снова, когда она в очередной раз выкинет тебя из своей жизни?»
Мужчина наклонилсь к ней так близко, что, казалось, между ними осталось расстояние лишь в несколько миллиметров. Ее сердце остановилось, дыхание сбилось, а мысли путались в голове. В его глазах были насмешка и веселость, что еще больше нервировало девушку. Она не знала, что вдруг послужило переменой в его настроении и почему он ворвался в квартиру посреди ночи, но скрытый смысл в его действиях присутствовал всегда.
– Ты нервничаешь, потому что я нарушил твою личную границу, но все же не боишься, – шепотом рассуждал он, и Рена ощутила его теплое дыхание на своей щеке.
– Я уже не могу бояться тебя, но все-таки хочу знать, что происходит.
– Хм, смелый Ангел. Нарушаешь мои приказы и при этом не чувствуешь ни капли страха. Глупо, но интересно.
– Я так рада, что тебя забавляю, – саркастические нотки прорезались в ее хриплом голосе.
– Так вот, я открою тебе маленькую тайну. По всей квартире стоят мои камеры наблюдения.
Даян снова усмехнулся, видя ее расширившиеся от удивления и негодования глаза. Все происходящее его веселило, потому что было тем, чем он любил заниматься: манипулировать людьми, подстраивать их под себя и заставлять поступать так, как он считает нужным. Это возбуждало его, наполняло энергией и будоражило кровь. В такие минуты он чувствовал сладость затеянной им игры, в которой он просто не мог проиграть.
– Да, я могу следить за каждым твоим шагом. Но в последнее время я стал замечать, что не один я наблюдаю за тобой.
– Кира... – она словно выдохнула ее имя.
– Правильно мыслишь.
– Но зачем ей это?
– Черт, а теперь тормозишь.
Девушка нахмурилась, но промолчала.
– Ты принадлежишь Дьяволу, и это навсегда. Отпустила она тебя или нет, ее невидимое клеймо теперь на тебе пожизненно. Как бы она ни старалась сейчас обмануть себя, она все равно воспринимает тебя как свою собственность. И ее тянет посмотреть, как же ее собственность поживает без нее: скучает, плачет или предается наслаждению в моих объятьях? По-моему, последнее ее интересует больше всего.
– Это глупо.
– Ха, ты будешь спорить со мной?
– Я не спорю, просто не верю.
– Знаешь, малышка, перед тем как заявиться к тебе, я удостоверился, что наша хозяйка вернулась после приема домой вместо того, чтобы нежиться на дорогих простынях Наталии Риз.
Рена тут же затаила дыхание. В ее взгляде, направленном на мужчину, загорелся луч надежды, а скованное от боли сердце, казалось, снова стало стучать в груди.
– Вот теперь ты меня внимательно слушаешь. Кстати, милая пижамка.
Его глаза резко опустились вниз, уткнувшись в большой вырез на растянутой майке. Щеки Рены тут же запылали, и она подняла руку, желая прикрыть себя.
– Не смей, а то испортишь мне все представление.
Ее рука так и не достигла цели и вновь опустилась на диван.
– Умница. Будешь меня слушать – скоро вернешься к своей ненаглядной хозяйке. Если, конечно, ты все еще этого хочешь.
– А мое желание разве берется в расчет?
В ее голосе послышалась толика горечи, смешанная с иронией. Его рука тут же взяла ее за подбородок, сильно сжав.
– Я хочу, чтобы ты поняла одну вещь, – его голос звучал предельно серьезно, заставляя Рену вникать в каждое слово. – Сейчас ты можешь решить, как жить дальше. Именно ты, никто другой. Ты можешь собрать сумку и скрыться в неизвестном направлении. Забыть обо всем. Жить простой, чистой и незапятнанной жизнью. Или же ты можешь остаться здесь и дождаться, когда она приедет за тобой, но тогда дороги назад не будет. Тебе придется смириться со всем нашим дерьмом. Привыкнуть к крови, смерти и опасности, – он сделал паузу, выжидая, давая ей время вникнуть во всю суть сказанного, а после продолжил: – Кира осознанно выбрала для тебя первое, когда поняла, как ты поступила с Сабриной. Да, я уверен в том, что, помимо злости, ею руководило желание позволить тебе жить по-другому, отпустить тебя, не потеряв свое лицо. Потому что, помогая ей, ты показала, что наш мир никогда не станет твоим. Я считаю ее выбор глупым и необоснованным. Почему? Ответ состоит в том, что она погрязла в тебе, как в болоте. Ты полностью завладела ей и теперь нужна в ее жизни, иначе жизнь ей надоест, и она просто отдастся судьбе, подставляясь под шальную пулю. В чем здесь моя выгода? – Даян озвучил немой вопрос, появившийся в глазах девушки. – Факт в том, что она нам нужна. Дьявол сводит нас вместе, создавая цель в жизни, держа под контролем нашу темную сторону и давая ей возможность выходить наружу, удовлетворяя кровожадность. Она прикрывает наши грехи и не позволяет скатиться на самое дно, где останутся только смерть и тьма. Каждый из нас самодостаточен, но только она может свести нас в одну группу, позволяя стать чем-то большим, чем обычная банда убийц. Только она может управлять этой темной империей. Это лишь ее право. А сейчас для этого ей нужна ты. И я верну ей тебя. Не по доброте душевной, не подумай об этом. Я преследую свои эгоистичные цели. Поэтому это твой последний шанс, последняя возможность сделать выбор. И если этот выбор – Кира, то ты сейчас же поднимаешься с дивана, кладешь свою руку в мою и направляешься со мной в спальню.
Его бровь изогнулась, а лицо застыло в ожидании ответа. Секунды тянулись, превращаясь в минуты. В тишине комнаты были слышны лишь тяжелое дыхание и бешеный стук сердца Рены. И вот наконец ее нежная рука легла в его грубую ладонь, давая ему ответ.
* * *
Она мчалась по улицам с бешеной скоростью, давно превысив все допустимые ограничения. Ее трясло от злости и ярости, которых, по сути, не должно было быть. Но девушка не могла контролировать свои эмоции. Все доводы рассудка затмила картина ее Ангела в чужих руках. Черт, да она сама дала на это добро, отдав ее Даяну. Ведь тот не для ведения хозяйства ее забрал, а чтобы она согревала его постель. Странно еще, что мужчина так долго терпел.
Кира понимала, что будет выглядеть глупо, врываясь в квартиру своего всадника и требуя вернуть ей девушку, но ничего не могла поделать с этим бешеным желанием. Да, был еще шанс того, что она сама не захочет вернуться. Раньше бы ее это не волновало. Она бы просто забрала ее, наплевав на ее желание, но сейчас Кира безумно хотела, чтобы Рената сама приняла это решение. И для этого подготовила самый весомый аргумент. Три слова, которых она никогда в жизни никому не говорила. Три слова, которых раньше не было в ее лексиконе. Три слова – она боялась, что они застрянут в ее горле, и она не сможет их вымолвить. Три слова, которые до нее она считала глупыми и ненужными, а сейчас поняла, насколько важны они в ее жизни.
Но действительно ли весомы эти три слова? Вернут ли они девушку в ее объятия, поверит ли она им? А еще она задумывалась о том, что могла опоздать, что в эту минуту, пока она мчится на своем черном «мазерати», ее ласкают руки другого мужчины. Она представляла, как она отдается ему со всей своей страстью, стонет от наслаждения, шепчет ласковые слова. Кира знала, что, если она решит вернуться к ней, она просто закроет на это глаза. В этом мире секс не считается преступлением, да и она не приверженка целомудрия. Тем более что она сама отдала ее другому мужчине. Но у нее было преимущество, которым она готова была успокаивать свою ревность, – ведь именно она была первой любовью в ее жизни.
Автомобиль резко остановился возле подъезда, оставляя черные следы на асфальте. Кира выскочила из него и ворвалась в дом. В лифте она прожигала взглядом циферблат с мигающей стрелкой. Выйдя на шестом этаже, она направилась к квартире Даяна. Словно владелец квартиры, она вставила ключ в дверь и резко распахнула ее, замирая на пороге на секунду, а после решительно вошла внутрь, громко захлопнув за собой дверь.
Стеклянная дверь спальни резко открылась, и из нее вышел полностью одетый Даян. Улыбка на его лице была такой победной и радостной, что Кира сжала кулаки от злости, понимая, что впервые в жизни может не сдержаться и врезать другу из-за женщины, нарушая одно из главных правил их дружбы – никаких ссор из-за баб, пустышек и игрушек на ночь.
– Ну-ну, могущественный Дьявол личной персоной в моей скромной обители.
– Не паясничай. Манера Хангера тебе не идет, хотя копируешь ты идеально.
Даян иронично кивнул и, обойдя диван, плюхнулся на него, положив ноги на журнальный столик. Его тело было полностью расслабленным, несмотря на то что от Киры исходили волны ярости и угрозы.
– Ты сама мне ее отдала, так в чем же причина твоей злости?
– А тебе всегда нужно докапываться до истины?
– Я твой голос разума. Это моя работа.
– Разве ты не хлеб Захаровой забираешь?
– Она просто компьютер, который ведет дела, а я толкаю тебя на рассуждения о сути бытия для принятия правильных решений.
– И какое правильное решение я должна принять сейчас?
– Ты уже его сделала. Сама же знаешь.
– Даян... – в голосе девушки была твердость, которая не раз ломала волю закаленных убийц.
– Парни удивлены, что ты переступила через себя и отдала ее мне. Ведь свое ты не отдаешь и не отпускаешь, – продолжил рассуждать мужчина как ни в чем не бывало.
– И поэтому я пришла за ней.
– А вдруг поздно?
– Если ты...
– Я и пальцем не притронулся к твоей собственности. Слишком хорошо знаю тебя. Ведь твое всегда остается твоим. Я, можно сказать, просто хранил ее у себя некоторое время. Правда, все же предложил ей выбор.
– И?
– Она осталась. Иди к ней. Только не напортачь в этот раз, мой Дьявол, а то я из Смерти превращаюсь в Купидона. Бр-р-р, аж противно.
Мужчина содрогнулся от показной брезгливости, но еле сдерживаемая веселость испортила весь эффект.
– Проваливай.
– Уже и посидеть на собственном диване нельзя?
Тишина.
– Ладно, ладно, ухожу, хотя так хотелось посмотреть это шоу.
Даян спокойно поднялся с дивана, нарочно медленно потянулся, хрустя костяшками под гневным взглядом Медведевой, от которого, казалось, вся комната наэлектризовалась. И именно в этот момент снова открылась дверь спальни. Пена вышла в гостиную, закрыв ее за собой, и прислонилась к холодному стеклу спиной. Ее глаза были прикованы к гордой властной девушке, которая резко посмотрела на нее, забыв о Даяне. Ее взгляд, наполненный яростным голодом, прошелся по ней, поглощая каждый кусочек ее тела.
Казалось, время в помещении остановилось. Не было больше ничего вокруг. Ни звука закрывающейся за Даяном входной двери, ни ее колотящегося сердца, ни страха, ни боли. Все растворилось в одном глубоком взгляде, который олицетворял для нее самую темную бездну. Готова ли она упасть в нее снова, раствориться в пучине ее властности и жестокости?
Рената не могла двинуться с места, не могла дышать. Молчание тяготило, но губы не слушались ее, словно она и не делала попыток произнести слова. Ее тело задрожало и налилось разъедающей тоской. Девушка словно превратилась в сгусток натянутых нервов, которые заставляли ее желать броситься в ее объятия или упасть перед ней на колени, умоляя взять ее, обещая стать кем угодно: любовницей, содержанкой, рабой. Все в ней тянулось к этой властной девушке, прося новой дозы. Все. Но было что-то, что заставляло ее стоять неподвижно, и она чувствовала, что находилась на краю бездны. И оставался лишь один шаг. Шаг, который станет решающим в ее жизни.
– Ангел... – ее хриплый шепот пронесся по комнате, заставляя ее содрогнуться.
Казалось, легкий ток прошелся по ее коже, принося наслаждение и боль, пробираясь в израненные сердце и душу. Она впитывала звук ее голоса каждой клеточкой тела, заполняя образовавшуюся после расставания пустоту. Девушка сжимала кулаки, впиваясь ногтями в кожу, противостоя дикому желанию умолять ее произносить ее имя снова и снова.
– Почему?
Все, что она смогла сказать. Один короткий вопрос вместо тысячи, проносившихся в ее голове, мучивших ее изо дня в день. Рена сжалась, обхватив себя руками. Она так мечтала об этой встрече и так боялась ее.
– Ты нужна мне.
Еще одна опрометчиво брошенная фраза стала новым ударом по хрупкой стене ее отчуждения. Ее глаза расширились, и тяжелый вздох, полный муки, вырвался из легких:
– Врешь.
– Тогда бы меня не было здесь, – твердость и уверенность, с которой она произнесла это, заставили ее дернуться. Эти слова врезались в нее, как шальная пуля в ноющую рану. Инородное тело просачивалось глубже в нее с единой целью – не просто ранить, а убить.
– Тебе нравится издеваться надо мной, уничтожать, растаптывать! – закричала Рена, сжав руками виски. Ее голос звучал надрывно, открывая ей всю силу ее боли. – Так ты уже добилась своего, разве не видишь? Я больше не я. Меня уже нет. Я просто не существую. Есть только моя порабощенная тень, которая гибнет без новой дозы ласк и прикосновений, готовая ползать, умолять, стать ничтожным паразитом, лишь бы мимолетно прикоснуться к тебе, лишь бы дышать одним с тобой воздухом.
– Это то, к чему я стремилась.
– Зачем? Скажи мне, зачем? – слезы потекли по ее щекам, но она даже не пыталась их стереть.
– Чтобы я смогла полюбить тебя.
Девушка горестно застонала и спустилась спиной по двери, садясь на пол.
– Не надо, пожалуйста, прошу тебя, не надо! Отпусти меня, – взмолилась она, уткнувшись лицом в согнутые колени, рыдая навзрыд.
Еще час назад, имея перед собой выбор, она осталась, поверив словам Даяна. Еще тогда она не сомневалась, что сразу же упадет в ее руки и согласится на все, что бы она ни предложила. Но почему же сейчас, наконец стоя перед ней, она вновь просит свободу?
– Не могу. Разве ты не видишь? Не могу! – ее голос задрожал от сдерживаемого гнева и накала эмоций. Кира резко кинулась к ней, присела рядом. Она развела ее руки и, сжав подбородок, заставила посмотреть на нее.
Рена вздрогнула от контакта кожи с ее, от тепла, которое сразу же побежало по ее телу. Ничего не изменилось за эти дни. Ее реакция на эту девушку, наоборот, стала еще сильнее. Низ живота сразу же заныл от пустоты.
Она была так близко. Так невероятно близко и в то же время так далеко. И это расстояние позволило ей наконец рассмотреть каждую черточку ее напряженного лица. Ее глаза немного расширились, когда она увидела то, что раньше закрывала пелена слез и отчаяния. Ее лицо осунулось и посерело, словно всемирная усталость навалилась на Киру, небольшие круги под глазами выдавали бессонные ночи, а расширенные зрачки и слегка уловимый запах говорили о недавнем употреблении алкоголя. А бьющаяся на шее жилка показывала, как напряжна она была в этот момент. Ей захотелось поднять руку и коснуться ее лица, но она так и не нашла в себе силы это сделать, не решаясь еще разбить возведенную страхом и болью стену отчуждения.
– Я пыталась, как могла. Сдерживалась из последних сил. Но я не могу без тебя. Не могу просто трахнуть другую женщину, даже не хочу. Ты сделала меня импотентом, потому что у меня теперь возбуждение только на тебя. Но, кроме этого, я не могу уснуть, не чувствуя под своими руками твое податливое тело и исходящее от него тепло. Не могу работать, не думая, где и с кем ты. Ты говоришь, что зависима? Утонув в своем психоанализе, ты не увидела, во что превратила меня.
Рена закусила нижнюю губу, шокированная ее словами. Разве могла эта властная, жестокая девушка произнести их? Разве могла она признать так открыто свои чувства? Она затрясла головой, хватаясь за свой страх, как за спасательный круг, ведь он был единственным, во что она сейчас могла верить.
– Пожалуйста...
– Мать твою! – заорала Кира, вскакивая на ноги. Запустив пальцы в волосы, она смотрела на нее сверху вниз.
– Я боюсь, – вдруг призналась девушка, не поднимая глаз, уставившись в пол.
– Я тоже боюсь зависимости! Она забирает мою свободу, делает марионеткой в твоих руках. Я гибну от нее.
– Нет, я боюсь этого наваждения. Невозможно бояться того, с чем ты смирилась. А я уже давно приняла это наркотическое притяжение, которое испытываю к тебе.
– Тогда ты на шаг впереди, – устало добавила девушка.
– Я так хочу к тебе прикоснуться, – она подняла голову, непонятно откуда найдя в себе силы снова посмотреть на нее, – упасть в твои объятия. Но не могу. Эти дни стали адом. Словно меня подвергали пыткам каждую минуту, но я почему-то до сих пор жива. Это нонсенс. Мое тело продолжает двигаться, есть, дышать, хотя душа потерялась в бесконечном лабиринте страданий. И я знаю, что больше такого не смогу пережить.
– Тебе не придется. Поверь мне.
– Это так тяжело. Все, что между нами, неправильно. Сплошное безумие. В природе просто не может существовать такая зависимость.
– Но она есть. Между нами. Она живет, подпитывая нас, сводит с ума, но в то же время дарит что-то ценное, важное, самое главное, без чего жизнь кажется пустой и бессмысленной.
– Но цена за все это слишком высока.
– Я готова заплатить ее.
Боль, вибрирующая между ними, была настолько осязаемой, что проходила сквозь ее тело. Молчание становилось тягостным. Она знала, что проигрывала. Видела это в ее глазах, в скованных движениях, в том, как она отдергивалась от ее прикосновений, как закрывалась от нее. У нее остался последний аргумент. Единственно важный, но его так сложно было произнести вслух.
– Я... – ее голос охрип, а руки задрожали. Она – та, от кого содрогался этот мир, – боялась признать, что пала, словно юнец, под силой древнего чувства. Но как бы сильно это ни коробило девушку, потерять Ренату она боялась еще больше. – Я люблю тебя.
Она выдохнула это, и мир не покачнулся, птицы не запели, гром не грянул, но все же какая-то неконтролируемая энергия прошлась по его телу от кончиков пальцев до макушки. Энергия, от которой она почувствовала такой прилив свободы, какой не ощущала еще никогда. Ни когда избавилась от тирании отца, ни когда в ее руках появился ключ от спальни любой из желаемых женщин, ни когда поняла, что могла забрать жизнь любого человека, будучи судьей и богом. Потому что эта свобода была другой. Неконтролируемой и неподвластной никому.
На секунду ее сердце затрепетало, поднимаясь, ощущая волны триумфа и радости. Самая счастливая минута в ее жизни, которую страх разбил на кусочки, злорадно смеясь ее глупости, крича: «Беги, пока есть шанс выжить, или умри...» Это было слишком. Слишком заманчиво, чтобы быть правдой. Слишком красиво, чтобы поверить. Ее прошлые слова всплыли в мыслях, подпитывая страх и неверие: «Ты моя. Моя любовница, моя игрушка, моя рабыня. Свое не отпускаю». И она понимала, что ради этого чувства собственности она пойдет на все.
Вдруг легкость покинула Киру, тело напряглось от ожидания реакции единственной женщины, которая пробилась через клетку ее холода, затронув то, что она считала мертвым. Девушка нашла ее глаза, хотя она старалась их отвести, и поняла, что проиграла. Вместо ожидаемой нежности, радости, страсти и любви в них стоял ужас. Ее губы дрожали, и веки медленно опустились, пряча от нее выражение ее глаз.
– Нет, нет, нет... – шептала она. – Ты ни перед чем не остановишься, добиваясь своего. Если душа не поддается, ты будешь медленно убивать ее, забирая по кусочкам. Разве ты не видишь, что добилась своего? Я уже мертва! Сколько можно? Оставь меня в покое.
– Хорошо.