Глава 21.
Говорят, время лечит, но я не думаю, что эту боль можно излечить. Я стала жить по инерции. Днем на меня находила апатия. Я мало ела – просто не хотелось – и почти все время спала, потому что с приходом ночи у меня начиналась ломка по тебе, и я рыдала в подушку, сжимая ее в своих руках. Мысли в моей голове то и дело рисовали тебя с другой женщиной, представляя, как ты ласкаешь ее тело. Я растворилась в пучине отчаяния и готова была на все, лишь бы хоть мельком увидеть тебя снова.
Время тянулось невыносимо медленно, дни, казалось, превратились в года, хотя на самом деле прошла всего лишь неделя. Семь дней без нее. Семь дней отчаяния, презрения, ненависти, боли. И все эти чувства она испытывала к себе самой. Рена презирала себя за былой страх и желание вырваться. Она ненавидела себя за опрометчивый поступок. Лучше бы она поговорила с Кирой, ведь, возможно, она бы ей ответила. А что она чувствовала к ней? Презирала ли за пощечину? Ненавидела ли за то, что отреклась так легко? Желала ли, чтобы она пришла и умоляла вернуться? Хотела ли отомстить? Нет. Все, чего она желала больше всего на свете, – чтобы она появилась на пороге, прижала к своему теплому телу и сказала, что больше никогда не отпустит.
Была ли она малодушной? Возможно. Рена не собиралась спорить с этим. Но кем станет женщина, потеряв самое важное в своей жизни? На что она пойдет, чтобы вернуть это? Ответ был прост и очевиден. На все.
Свист закипевшего чайника ворвался в ее мысли, от которых теперь не было спасения. Привычным движением достав чашку, она заварила себе зеленый чай, уже пятый раз за день, словно горячая жидкость могла растопить тот лед, что сковал ее сердце. Просторная трехкомнатная квартира Даяна, ставшая сейчас ее домом, не давила на нее своими стенами, пусть Рена и сидела здесь запертая почти дни напролет. Правда, несколько раз она выходила, чем вызвала недовольство со стороны мужчины, но не могла ничего с собой поделать.
Первый раз это случилось два дня назад. Мельком заметив по телевизору, который она включила лишь для того, чтобы разрушить оглушающую тишину, рекламу нового выпуска известного журнала, на обложке которого светилось лицо Киры, Рена тут же подскочила. Она захотела купить этот журнал, желая снова увидеть ее лицо, пусть хотя бы на глянцевой бумаге.
Порывшись в ящиках, она нашла пачку пятидесятидолларовых купюр и бессовестно позаимствовала одну у Даяна. Впервые за семь дней ей захотелось покинуть стены квартиры, до этого у нее просто не было желания. Впрочем, куда она могла пойти? Восстанавливаться в университете, дописывать кандидатскую? Нет, она знала, что больше уже никогда не займется этим. Ту жизнь она старалась вести ради матери, но не ради себя, пытаясь сохранить последнюю нить, что связывала ее с самым дорогим человеком. Нет, они не поссорились – просто перестали общаться, а редкие звонки были короткими и мучительными. У матери давно была другая семья. И пусть она не отреклась от нее и не раз поначалу звала к ним жить, Рена понимала, что навсегда останется для нее напоминанием о боли и страхе, которые той пришлось пережить. А университет был лишь попыткой доказать матери и самой себе то, что она не так сильно похожа на отца. Больше в этом Рена не видела смысла.
Девушка впервые за проведенные в новой квартире дни порылась в сумке с одеждой, которую привез Даян. Там были ее старые вещи. И ни одной вещицы из тех, что купила для нее Кира. Не то чтобы они ей были нужны, нет, – она спокойно обойдется своими. Но тот факт, что она не отдала ей ничего, что напоминало бы о ней, съедала ее душу. Она достала джинсы и футболку с надписью «Nobody but us» и быстро сменила на них ставшую привычной одежду – шорты и затасканную футболку на два размера больше. Накинув сверху кофту на молнии с капюшоном, натянув тот на голову, чтобы спрятать лицо, она покинула квартиру.
Киоск с журналами долго искать не пришлось. Купив около десятка различных изданий с фотографиями Киры, Рена тут же поспешила назад в свою укромную норку. Она понимала, как ничтожно выглядела со стороны, но это ощущение пустоты, которое ломало ее каждую минуту, было сильнее всего. Это чувство было подобно ломке, когда тело трясет от боли, а мысли мечутся в поисках новой дозы. Ее дозой была она.
Вернувшись в квартиру, Рена устроилась на диване, обложившись ее фотографиями. На некоторых она была одна, на других – в обнимку с очередной женщиной, каждая из которых была красивее предыдущей. Она перечитывала ее интервью, словно видя ее перед собой, слыша ее голос. Слез больше не было в ее душе – только полное опустошение.
Девушка и не заметила, как скрипнула дверь и в квартиру вошел Даян. Он тихо подошел к ней сзади, смотря из-за ее спины на разложенные журналы.
– Разве я не говорил тебе не покидать квартиру? – его голос звучал строго и сердито, но в то же время в нем не было злости.
Рена подскочила и резко развернулась на диване. Она посмотрела на мужчину и слабо улыбнулась. Тихо пожав плечами, она высказала этим жестом, что не испытывает перед ним страха.
– Все-таки ты упрямый ангел, – сдался Даян и ласково провел рукой по ее волосам. – Тебе небезопасно выходить из моей квартиры. Пусть я скрываю ее месторасположение и слежу, чтобы за мной не было хвоста, все равно может найтись тот, кто сложит два плюс два и будет использовать тебя, как рычаг давления.
– На кого? – с грустью спросила она. – Кире я не нужна, да и ты вряд ли рискнешь чем-то ради моей жизни. Я не представляю ценности ни для кого.
– Тебе нужно больше уверенности.
– Здесь дело не в уверенности, а в чувствах, которых у Киры нет.
– А если они есть у меня? – вдруг тихо спросил Даян, и Рена подняла голову, удивленно смотря в его глаза снизу вверх, пытаясь понять, серьезен ли он. Мужчина слабо улыбнулся и, наклонившись, запечатлел легкий поцелуй на ее лбу.
– Давай поужинаем вместе, – он направился на кухню, держа в руке пакет с продуктами, который Рена не заметила за спинкой дивана.
Вздохнув, она решила не задумываться над словами мужчины и, отложив журналы, поднялась и подошла к Даяну, который уже начал выкладывать на стол продукты. Их ужин прошел спокойно, уютно и в почти домашней обстановке. Ей всегда было спокойно рядом с ним, словно с близким человеком. Его рассказы увлекали, и время пролетало незаметно. Возможно, если бы она встретила его при других обстоятельствах и до того, как узнала Киру, то смотрела бы на него как на желанного мужчину. Но сейчас, кроме братской симпатии, он ничего в ней не вызывал.
А был ли в его словах истинный намек, понять девушка не смогла. Даяна на самом деле было разгадать труднее всего. Он всегда маячил в тумане загадочности. Его поступки часто противоречили ожидаемому, а слова оглушали и заводили в тупик. Какую цель он преследовал? И чего стремился добиться своими действиями? На эти вопросы у нее не было ответа. Но девушка доверяла интуиции, которая шептала ей: просто доверься ему. В конце концов, выбора у нее все равно не было.
Во второй раз Рена покинула квартиру вечером почти через неделю после первой попытки. Зная, что Даян снова придет в негодование, она ни капли не боялась. Прочитав в журнале об очередном приеме, на котором будет присутствовать Кира, она неожиданно поняла, что может увидеть ее. Для этого ей просто нужно затеряться в толпе фанатов, которые ждут под зданием, ожидая увидеть своего кумира. Так она и поступила. Спрятаться, словно тень, за спинами журналистов и фотографов, рассматривая свою любимую, не составило большого труда. И даже толкотня, крики и вспышки не помешали ей насладиться ее гордым профилем и властной походкой и почувствовать боль от вида известной модели, которая держала ее под руку и счастливо улыбалась в камеры.
* * *
Похоть. Обычная животная похоть. Вот что она чувствовала к ней. «Просто похоть», – снова убеждала себя Кира, когда лежала на кровати, уставившись в потолок вместо того, чтобы спать спокойно. Ее большие невинные глаза преследовали ее постоянно, даже во сне, раня и убивая. Ей всегда казалось, что она неподвластна этим чувствам. Сколько раз она убеждалась, что отец ее хорошо вымуштровал, искоренив обычные человеческие слабости. Ни одна любовница не смогла разбить эту стену, ни одна не встала между ней и ее господством, ни одна не заставила пожалеть о том, кем она стала. Поэтому сейчас ей было смешно от того, что она не могла перестать думать об этой простой девушке. Только смех ее был горьким.
Она снова усмехнулась, но тут же уголок рта скривился от боли. Черт, вчерашняя потасовка была доказательством того, как задел ее поступок Рены. Злость и ярость она выплеснула на мелкой группировке, от которой желала получить информацию. Позволить своим кулакам поработать тогда, когда за нее это могли сделать ее люди, было в высшей степени неразумно, но она желала выплеснуть свою злость и выбрала их в качестве боксерской груши. Устав, она не успела увернуться от удара в челюсть.
Захарова дала приказ подчиненным закончить ее работу. Ярость ушла, но злость осталась. Такая же злость, которую она испытала в детстве, когда узнала, что мать продала его отцу за пятьсот тысяч долларов. Но эти деньги не принесли ей ничего, кроме смерти. Ведь отец никогда не платил за то, что принадлежало ему.
Похоть, это просто похоть. И вчера она пыталась убедить себя в этом. Все, что требовалось, – просто зайти к одной из своих бывших шлюх, расстегнуть штаны и смотреть, как миниатюрная блондинка опускается перед ней на колени. Она делала куни великолепно, ощущения от ее горячего рта и мягких губ заставляли кровь быстрее бежать по венам; так почему же, когда она опустила голову и посмотрела на ее шелковистые белокурые волосы, которые закрывали опущенное лицо и ее интимную зону, она представила перед собой Ренату? Сжав затылок женщины, она кончила, все еще думая о своем Ангеле, а после просто застегнула молнию и покинула квартиру.
Почему она не осталась дальше утолять свой физический голод, как делала много раз до этого? Почему вместо ощущения легкости и послевкусия наслаждения на нее накатили злость и раздражительность?
И вот она вернулась домой, как никогда ощущая пустоту внутри и вокруг себя. Она и не думала, что Рената так заполняла собой этот дом. Везде все еще витал ее запах, чувствовалось ее присутствие. Вот-вот она спустится по ступенькам, выбегая к ней навстречу, но вместо этого ее встретила тишина. Такая же тишина заполнила ее комнату. Она сводила ее с ума, и даже глоток виски не согревал от холода, который поселился внутри.
Ее старик назвал бы ее слабачкой. Он бы мучил ее снова и снова, показывая, как низко она пала, когда стала зависеть от низшего существа – женщины. Как хорошо, что тело этого говнюка давно поедают черви, а душа его, она надеялась, горит в пламени ада. Это было то, что он заслужил.
Смерть от руки собственной дочери, которую он воспитывал как свое подобие. Думал ли ее отец о таком конце?
А может, он ждал ее? Может, именно к этому готовил Киру? Чертов ублюдок даже в аду мог бы гордиться им. Его дочь создала империю в два раза сильнее, чем была у него. В ее руках была сосредоточена власть над различными отраслями – от работорговли до политики, от наркотиков до фармацевтики, от оружия до шикарных больниц. Казалось, она была всесильной и неуязвимой. И вот теперь она лежит на своей постели, думая о женщине, которую сама же выставила из жизни, вместо того чтобы предаваться плотским утехам с очередной пассией. Да и когда она в последний раз меняла женщину? Когда она стала верна одной? Когда такое случилось? И самое смешное во всем этом – то, что она сама накинула себе на шею эту петлю. Собственноручно.
Понимая, что не уснет в эту ночь, Кира резко поднялась с постели и, ведомый неожиданным желанием увидеть ее, узнать, одна ли она ли проводит ночь, направился в комнату Даяна. О любви этой девушки к видеокамерам знали все. Но, кроме самого Даяна, только Кира имела к ним доступ.
Захватив с собой бутылку любимого виски, которая стала в последнее время ее вечным атрибутом, она спокойно вошла в пустую комнату и подошла к висевшему на стене циферблату с изображением на белом фоне смерти с косой и надписью: «Мы распяты на циферблате часов (Ст. Ежи Лец)». Даян часто выделялся в деталях и в то же время был прозаичен в остальном.
Кира перевела стрелки неработающих часов, выставив на них без пятнадцати минут десять. Легкий хлопок – и механизм заработал, приоткрывая дверь в потайную комнату. Эту комнату Даян сам спланировал, получив на то ее предварительное согласие. Не раз записи его камер помогали им, потому что они находились там, где охране не было разрешено ставить основные камеры наблюдения. Только Даяну они могли доверить отслеживание их личной безопасности, не боясь, что тот приоткроет занавес их страшных дел.
Кира села в кожаное кресло и уверенно ввел пароль на компьютере. Экраны замигали, открывая взгляду разные помещения. Быстро найдя нужное, она вывела его на центральный монитор перед собой и впилась взглядом в лежавшую на постели хрупкую девушку. Выдох, полный облегчения, вырвался из ее горла.
Девушка и не представляла, что сдерживала дыхание, боясь увидеть два переплетенных тела. Но даже то, что Рена мирно спала в чужой постели, бесило ее. Она просидела несколько часов в этой темной комнате, попивая виски и смотря на желанную девушку. Около пяти утра девушка наконец погасила экраны и встала с кресла. Размяв затекшее тело, она покинула комнату, оставляя после себя пустую бутылку виски «Далмор».
После этой ночи Кира была еще больше зла на себя. Запретив себе думать о ней, она ушла в свою обыденную работу с головой и даже дала согласие пойти на очередной благотворительный прием, соучредители которого не один год пытались заманить ее. Вечер прошел удачно, а сопровождающая ее модель, Наталия Риз, лишь повысила статус закоренелой ловеласки.
Вот только она снова вернулась домой вместо того, чтобы принять приглашение очаровательной женщины на чашечку кофе и удовлетворить свой физический голод. В который раз засела она в своем кабинете, обжигая горло дорогим напитком, снедаемый жгучим желанием подняться в комнату своего всадника смерти. Верхние пуговицы ее белоснежной рубашки от Стефано Риччи были небрежно расстегнуты, а бабочка валялась на диване вместе с пиджаком от «Бриони». От прислуги она узнала, что Даян отсутствовал, и это нервировало. Девушка ощущала озноб всякий раз, когда у Даяна появлялось свободное время, и он пропадал из виду. Потому что тогда ее мучила ревность. Да, она наконец призналась себе, что впервые испытывает это жгучее, невыносимое чувство, и это не принесло ей радости.
Ревность – удел слабых. Когда ты ревнуешь, ты становишься зависимым от этого чувства, а она всегда дорожила свободой. Но только избавиться от этого ноющего узелка она не могла, сколько бы ни уверяла себя, что поступила правильно, отдав ее другому мужчине. Она могла бы простить ее, но в ее мире не было такого понятия. Ты оступился – плати! Закон жизни. И она должна была заплатить, но и в этом случае девушка отступила от правил: вместо наказания она просто выгнала ее, зная, что не сможет сделать ничего хуже. Даже та пощечина выводила ее из себя, словно она осквернила что-то святое. Боже, она совсем чокнулась. Девушка, которая может с легкостью убить одной рукой, сожалеет о какой-то ничтожной пощечине. Да, Кира не любила бить женщин, но каждая бывшая любовница знала: это не означало, что она не могла.
Не в силах больше бороться с собой, Кира все-таки поднялась с кресла и направилась в комнату наблюдения. Было поздно, три часа ночи, и она ожидала в это время снова увидеть ее спящей. Но каково же было ее разочарование, когда камера показала спальню пустой. В душе возникла тревога, и она вывела на монитор гостиную. Черт, Даян находился там. Рядом с ней. Он сидел спиной к камере, но было ясно, что они разговаривают. Она слегка кивнула в ответ, и тут же Даян встал и подошел к ней вплотную. Он нагнулся к ее лицу, закрывая своей спиной обзор. Кира с силой сжала стакан. Гнев закипел в ее венах, отодвигая в сторону здравомыслие. Ее злость стала сильнее, когда Даян потянул Рену на себя, заставляя подняться с дивана, и повел в комнату, и достигла полного апогея, когда ее всадник отключил камеру в спальне, и экран замигал синим цветом.
Ярость и жгучая ревность накрыли ее. Чувство собственницы призывало ворваться в квартиру и приговорить своего всадника к жестокой, мучительной смерти. И на волне всех этих новых для нее ощущений она поняла одну важную вещь. Сбитая с толку новым знанием, она вдруг приняла необоснованно глупое решение, которого от нее никто не ожидал. Да она и сама не думала, что это когда-то произойдет. Но теперь она окончательно и бесповоротно уверилась в том, что именно этого желает. А Дьявол всегда получала то, что хотела.