Глава 20.
Я ожидала многого: ярости, гнева, упреков, наказания. Казалось, все варианты пронеслись в моей голове, пока я смотрела в ее холодные глаза. Все, кроме этого. Самое простое всегда является самым сложным. И то, что другим бы показалось милостью, для меня стало настоящей жестокостью. И я поняла: то, к чему я стремилась, на самом деле было тем, чего я желала меньше всего.
Пощечина громким эхом разнеслась по гостиной. Казалось, жизнь остановилась. Захарова, Даян и Канквер, которые вошли за минуту до этого, замерли, боясь даже вдохнуть.
Рената повалилась на пол, но не от силы удара, а от потрясения. Ее рука непроизвольно прижалась к щеке, а стеклянный взгляд был устремлен на носки ее дорогих туфель. Нет, она не могла этого сделать. Рена знала, что ей не составит труда лишить ее жизни, но один несильный удар перевернул ее мир. Да она бы скорее поверила тому, что она приготовила ей настоящее наказание, нежели обычной пощечине, которая символизировала пустоту. Словно что-то умерло между ними. Боль распространялась по телу, сосредотачиваясь в сердце, опустошая его. Она никогда не верила, что моральная боль может ощущаться как физическая, но сейчас получила подтверждение этому.
– Ты предала меня, – ее слова доносились до ее сознания через туман неверия и непонимания. – А я убивала и за меньшее.
Глухой звук ее голоса, в котором не было ни капли эмоций, врезался в нее, как острые стрелы, оставляя в сердце кровоточащие раны. Наконец она подняла голову и посмотрела на нее. В ее глазах она увидела ледяной холод и темную бездну, которая обжигала своей чернотой. И больше ничего.
Это конец, поняла она. Перед ней сейчас уже не та девушка, которая держала ее в своих объятиях прошлой ночью, не та, которая стояла с ней под проливным дождем, пытаясь забрать все ее страхи, не та, которая говорила, что она ее слабость. В этой девушке не было слабости и не было тепла. Ни капли не осталось. Лишь жгучий холод, который заставлял ее тело трястись. Она обхватила себя руками, старалась сдержать поток рвущихся наружу слез. Ей хотелось закричать от горя. Она физически ощущала свою потерю, наконец понимая, что именно потеряла.
– Кирочка, я... – она хотела объясниться перед ней. Упасть к ногам и оправдываться, невзирая на гордость и убеждения. Но лишь один взмах руки в воздухе, призвавший ее молчать, заставил ее растерять весь пыл.
– Я не хочу ничего слышать. И так все знаю. Что же еще ты можешь сказать? Что помогла мне? Что делала это ради меня? Пыталась спасти? Спасла? Ты думаешь, я боюсь прокурора? Да их столько уже было на моем пути! Думаешь, я не знала, что он нагрянет сюда? А может, я хотела, чтобы он нашел ее здесь. Об этом ты подумала? Нет, конечно же, нет. Ты была занята, боясь за меня и ища способ уберечь. Ложь. Это просто глупая ложь. Ты думаешь, что я не знаю? Не вижу твоей паники? Ты делала это не ради меня и даже не ради девушки, ты помогла ей сбежать из-за своих страхов. Считаешь, я могла достичь таких высот, не разбираясь в людях? Самые могущественные главари – настоящие психологи, которые бы с легкостью защитили докторскую, если бы она была им нужна.
Она смотрела на нее, видя, как каждое сказанное ею слово камнем падает между ними, строя крепкую стену отчуждения. Ее затрясло от понимания того, что она разрушила и каким важным это было для нее. Она боялась зависимости, боялась раствориться в ней, пыталась убежать от этого, освободиться. И вот она сделала на пути к своей цели огромный прыжок, который принес свои результаты. И что теперь она чувствовала? Только боль.
– За что ты так? – тихо, практически пробормотав себе под нос, спросила она. – Я же помогла избежать неприятностей с законом.
– Мне еще и спасибо тебе сказать? – с иронией бросила она. – Главное во всем этом то, что ты поступила так за моей спиной. Неважно, какой мотив двигал тобой. В то время, когда я решила, что могу тебе доверять, ты предала меня.
Рената вздрогнула, но не отвела от нее глаз. С пугающей скоростью в ее голове проносились мысли, расставляя все по местам. Ей нужен был этот толчок, чтобы наконец все разложить по полочкам. Ведь она позволила страху руководить своей жизнью, поддалась его давлению, уничтожая собственными руками то ценное, что появилось в ее пустой жизни. Кем она была до нее? Самой заурядной, простой девушкой, которая бы так же просто прожила свою жизнь, никогда не познав настоящих, всепоглощающих чувств. Многие люди не соглашались на это, потому что были трусами. Им не нужна была такая любовь. Они исковеркали это слово, отбелив его, убрав множество настоящих качеств, спрятав их ото всех, вписав в каноны повседневности. Сделав его наполовину пустым, они превратили его всего лишь в громкий лозунг. И только некоторые из нас видели всю суть настоящей любви. Не ее чистоту и невинность, нет – на самом деле любовь не всегда такая. Любовь – это наркотическая зависимость, которая лишает человека воли, заставляя желать принадлежать другому, отдавать ему всего себя и растворяться в ней. Она эгоистичная, властная, безжалостная, сумасшедшая. Она несет свет, такой же сильный, как и тьма в ней. И только принимая обе ее стороны, можно сказать, что ты по-настоящему любишь.
И вот такую любовь судьба позволила познать ей. Открытую и настоящую, вмещающую в себя страх и наслаждение, порывы вырваться и слиться воедино, стать ее сознанием и раствориться в ней, теряя нить с реальной жизнью; пожертвовать всем и принять все, наплевать на законы морали и принципы, дышать одним воздухом и задыхаться без нее, утонуть в отчаянии, проникнуть ей под кожу, потому что она уже проникла под твою, прощать все, любить и в то же время ненавидеть. Это было сущностью их отношений – тем, чем все могло обернуться, тем, что она боялась принять, и тем, что сейчас боялась потерять.
– Ждешь наказания? Его не будет. Наоборот, я наконец исполню твое желание, – произнесла Кира, наклонившись к ней и сжав руками ее подбородок. Рену не волновало, что она сидела в ее ногах, что щека распухла от удара, что остальные наблюдают за ними. Все, о чем она думала, – это найти способ убрать из ее глаз этот металлический блеск.
– Я прошу тебя...
– Убирайся, – жестоко приказала она, прожигая ее взглядом.
Это слово повисло в воздухе, и она затаила дыхание, не веря, что правильно расслышала его. Рена ожидала всего, но только не этого. Она не могла произнести это.
– Убирайся вон!
Она закрутила головой, непроизвольно прикусив губу. По щеке потекла одинокая слеза, которую девушка так и не смогла сдержать.
– Не беспокойся, твоя квартира осталась нетронутой. Я обманула тебя. Возвращайся поскорей в свою благополучную жизнь, пока я отпускаю тебя.
– Медведева, это неразумно, – прозвучал голос Даяна за ее спиной.
– Молчать!
– Кира, Даян прав. Ее видели прокурор и его дочь, и она слишком много знает, – спокойно произнесла Кристина.
– Я так решила. Будете оспаривать мое решение? – с вызовом спросила она.
– Если она тебе больше не нужна, отдай ее мне, – неожиданно предложил Даян, удивив при этом всех, в том числе и Киру.
На минуту ей показалось, что она запротестует, признав, что не отдаст ее никому. Но эта минута прошла, и она, посмотрев на мужчину, хмыкнула, после чего снова перевела взгляд на нее.
– Мне все равно. Хочешь мои объедки – пожалуйста. Но чтобы духу ее здесь не было, – сказав это, она развернулась и покинула гостиную, хлопнув дверью своего кабинета.
Боль. Разве могут слова причинить столько боли? Въедливая, слепая боль, словно от удара острого ножа, расползалась по ее телу, парализовав душу. Вот так просто, в один миг она отреклась от нее. Выкинула, словно ее и не было в ее жизни. Обычная шлюха, которую можно бросить сразу, как надоест или как она сунет свой нос куда не следует. Но разве им так же больно, этим девушкам, которым все равно, под кого ложиться, лишь бы денег платили больше? Чувствуют ли они хоть долю того, что сейчас чувствовала она? Внутри словно все умирало, сжигалось в огне, выжигая в крови ее имя, которое теперь будет постоянным напоминанием об этой боли.
Она закачалась на коленях, постанывая. Ее глаза уткнулись в дверь, за которой исчезла она. Женский род мог бы сейчас презирать ее за слабоволие, называть подстилкой и неудачницей, даже открыто смеяться ей в лицо. Ренате было все равно, что она поступала недостойно, показывая свою слабость. Ни одна женщина в этом мире не могла бы понять ее, если ни разу не испытала такой любви. Ни одна.
Забившись в истерике, девушка молила выслушать ее, но деревянная дверь словно была звуконепроницаемой, или же таким было ее сердце – ведь, казалось, ни одна стена не в силах удержать этот полный отчаяния крик.
К ней подошел Даян, но она поняла это лишь по звуку, потому что так и не могла заставить себя оторвать взгляд от двери. Он взял ее за руку, пытаясь поднять, но Рена вырвалась. Ее агрессия напоминала ему реакцию израненной кошки. Хрупкой, потерянной, почти сломленной, но не утратившей своей жизненной силы.
– Кира! – закричала Рена, окончательно поняв, что потеряла ее.
Даян резко прижал ее к себе, и она позволила слезам вырваться наружу. Скоро его рубашка стала мокрой, но это не заботило его. Мужчина поднял ее на руки и понес на улицу, к своей машине, припаркованной возле дома. Аккуратно опустив ее на переднее сиденье, он захлопнул дверь и, обойдя автомобиль, занял место водителя.
Она прислонилась лбом к стеклу, но не видела дороги из-за слез. Ей было все равно, куда они едут, что ее там ждет. Дома, деревья сливались перед ней от скорости и слез. Рена просто не могла поверить, что все вот так закончилось. Разве мог один проступок резко изменить все? Еще утром она чувствовала ее тело рядом, ее тепло согревало ее. Сейчас же перед взором стоял ее непроницаемый взгляд. «Теперь ты свободна», – со злорадством сказал внутренний голос, вкручивая эти слова в сердце, словно надавливая на острие ножа, которое проткнуло ее. Чувствовала ли она свободу? Нет, и больше никогда не почувствует. Потому что даже кровоточащее сердце принадлежало Кире. Все в ней принадлежало ей, ее Дьяволу.
Боже, от этой зависимости невозможно избавиться. Ничто на нее не влияло: ни ее пощечина, ни ее жгучие слова. Даже выгнав ее из дома, она не избавила ее от себя. Она – ее наркотик, который пропитал каждую клеточку ее тела, забрался в душу и сердце, проник в мысли. Глупо, так глупо было пытаться избавиться от того, что уже стало ее частью, ее сущностью. Закрывшись в себе, она не обратила внимания на квартиру, в которую привел ее Даян.
Шагала она рефлекторно, а рука мужчины поддерживала ее, не давая упасть. Как только тело ощутило под собой мягкость дивана, она сжалась, свернувшись на нем калачиком. Даян присел возле нее на корточки, смотря на сломленного Ангела. Его рука убрала упавшую ей на лицо прядь волос, пальцы стерли скатившуюся слезу.
– Тс-с-с, хватит плакать. Ты же не такая слабая, – уверенно проговорил он.
– Зачем я тебе? – хрипло спросила Рена, хотя ее не так уж и заботил ответ на этот вопрос.
Он громко рассмеялся, и этот смех затронул даже его глаза, чего раньше не было. Снова погладив ее по волосам, пропуская белокурую прядь между своими грубыми пальцами, мужчина с явным вызовом спросил:
– А если я хочу тебя для своего удовольствия, хочу наслаждаться твоим телом? Что ты будешь делать? Драться? Или добровольно отдашься мне, раз Дьявол от тебя отказалась?
– Мне все равно, – тихо ответила она. В ее голосе не было эмоций, лишь глухой звук.
– Глупый Ангел. Ну зачем тебе было лезть в жестокие игры? Одним поступком ты смогла задеть ее единственное больное место.
– Разве у Дьявола оно есть?
– Оно есть у всех. У Дьявола, у ее всадников, у тебя. Мы остаемся людьми, даже если поступаем жестоко и бесчеловечно. Не забудь об этом на будущее.
– И как же ты узнал о слабом месте Киры? – спросила Рената, продолжая лежать, не двигаясь, не реагируя на его ласку.
– Я слишком долго был рядом с ней. Дольше Крис. Поэтому мне проще других понимать ее. А тебя читать легче всего. Ты просто как открытая книга.
– И какое же слабое место у меня?
– Медведева, конечно. И страх снова потерять близкого человека.
– Все время забываю, что у вас есть мое досье, – устало выдохнула она. Ласка Даяна успокаивала, но было странно, что она ни капли не боялась, что эта ласка перерастет во что-то большее.
Рена задрожала. Нервное истощение брало свое. Он поднялся и взял плед с кресла, укрыв им ее. Такой простой жест, но он сказал ей о многом. Даян был словно старший брат, познавший мудрость, но он не делился ею, желая, чтобы она сама научилась на своих ошибках.
– Она никогда не была вспыльчивой и безрассудной, но впервые просчиталась. Я забрал тебя, потому что знаю, что она придет за тобой. Просто по-другому уже не сможет. И лучше, если она будет знать, где тебя искать.
– Ты ошибаешься, – с болью в голосе сказала она, запрещая себе надеяться.
– Посмотрим. Но пока ты останешься здесь. В тепле и безопасности. И без моего ведома квартиру не покидай.
Рена лишь смогла прикрыть глаза в знак согласия. Она так устала. Слишком много чувств, мыслей, переживаний. Голову сдавила тупая боль, и она понимала, что ее нервы просто не выдержат. Ей нужна была эта спасительная темнота. Хотелось заснуть и отдаться ей.
– Поспи, я приеду позже. Привезу твои вещи и еду.
Его слова доносились до нее издали, и она прикрыла глаза, уже не стараясь осмыслить их. Хлопок двери был последним, что она услышала.