Глава 17.
Я стала рабыней своей зависимости, а моей зависимостью была ты. Стремясь удовлетворить твои желания и увидеть удовольствие в твоих глазах, я превратилась в ту, которую ты хотела видеть, когда я впервые переступила порог этого дома. Я стала его хозяйкой. Хозяйкой и пленницей одновременно.
После возвращения Киры дни стали идти размеренно, меняя друг друга. Она больше не пропадала надолго, хотя это не значило, что она стала меньше времени уделять своему «бизнесу». Ее рабочее время не было четко разбито на утреннее или вечернее, но ночь Киру старалась отдать ей. И пусть у нее бывали встречи, которые проходили только после заката, Рена пыталась не обращать на это внимания. Незаметно для себя она стала неотъемлемой частью жизни обитателей этого дома, и ей понравился новый статус.
Постепенно служанки стали обращаться к ней за советами по управлению домом, и она с радостью схватилась за эти заботы, вливаясь в упорядоченное течение жизни мужчин. Она изучила привычки каждого из них, их вкусы и повадки. Даже могла узнать их по шагам.
И в один прекрасный день она поняла, что на самом деле эти неординарные мужчины, которые, казалось, жили в хаосе, соблюдали определенный режим, которому она сама стала подчиняться. Вставая с утра и спускаясь на кухню, Рена знала, что все обитатели дома уже проснулись. Кира, как всегда, начинала день с тренировок, аперитивом которых часто становился секс с ней. При этом она всегда повторяла, что лучшего средства для поддержания формы и быть не может, и ее задорность, скрытая за властностью и доминированием, стала еще одним сюрпризом для девушки. Как оказалось, ей очень нравилось дразнить ее. А однажды она сказала такое, что заставило и так уже покоренное сердце Рены сдаться вновь. Ей лишь стоило тихо, смотря ей в глаза, произнести:
– Спасибо за то, что я могу быть такой рядом с тобой.
Ее слезы были ей ответом. Рядом с этой девушкой она открыла новые краски. Она сходила с ума от ее прикосновений, впитывала в себя ее запах, замерзала без тепла ее тела. Она жила ею. И даже во сне ее влияние распространялось на нее. Это было сумасшествие. Это была любовь в самом ее темном проявлении. Раньше она никогда не понимала тех людей, которые обманывали, шли на преступление, убивали, говоря, что это все ради любви. Но сейчас Рена задавалась вопросом, не чувствует ли она того же, и, страшась этих мыслей, качала головой, надеясь, что никогда не узнает ответ.
Вместе с Кирой в зале можно было найти Даяна и Захарову. Пока Дьявол и ее всадник проводили спарринг по дзюдо, Крис ознакомляла их с текущим распорядком дня. Вар при любой погоде находился в саду в состоянии полного покоя – он занимался медитацией, которая была ключом к успеху в его страстном увлечении холодным оружием. Рената восхищалась его стойкостью и силой духа: неважно, идет ли дождь, холодно ли на улице – ничто не мешало ему в эти минуты. Однажды, проходя мимо нее после упражнений, Вар сказал: «Чтобы попасть острием в ту точку, которую ты выбираешь, нужно уметь сконцентрироваться на ней, и ничто не должно отвлекать тебя от нее, даже взрыв бомбы рядом». Его слова удивили девушку, но в то же время она стала больше понимать этого мужчину.
Хангер редко ночевал в доме, но к завтраку возвращался. От него несло алкоголем и сексом, и Рена старалась игнорировать пятна крови на его рубашке, понимая, что они принадлежат не ему. Не раз девушка слышала, как Кира спорила с ним в своем кабинете, но специально не обращала внимания, пытаясь отстраниться от этого.
Таковы были новые правила, рамки ее жизни, которые она смогла принять. И в немом согласии мужчины тоже приняли их, создавая для нее ту сферу обитания, где они оставались собой, при этом стараясь умалчивать об ужасных аспектах своей жизни, а она в ответ, зная об этих аспектах, делала вид, что ее это не касается. Действовал принцип «Работа остается на работе».
Канквер же управлялся с собаками, и девушка любила помогать ему в заботе о животных. Шакс стал ее любимцем. Но она еще не могла находиться на его дрессировках, хотя и заставляла себя. Ей было тяжело видеть ее ласкового друга диким и безумным, но он напоминал ей о Кире.
Любя Киру всем сердцем, она старалась стать той, которая ей нужна. Но все же оставалась часть ее, которая не могла принять ее образ жизни. В свободную минуту ее часто посещал вопрос: где она и чем занят? И тогда воображение рисовало все, что она видела в фильмах о мафии: пытки над жертвами, кровь, убийства. Это пугало. Стараясь определить степень страха, что она пережила после встречи с Кирой, она разложила ее на категории и поняла, что познала каждую из них. Страх за свою жизнь, страх пыток, насилия и боли, страх потери и страх пустоты. Но то, что иногда появлялось из глубины ее души, было другим: страх, который вмещал в себя ужас и панику. Он появлялся без причины, начинаясь с давления и заканчиваясь нехваткой воздуха. Она задыхалась, голова кружилась, а глаза застилала расплывчатая пелена, и, казалось, мир исчезал.
Это явление не было постоянным, но накатывало неожиданно. Словно было предупреждающим сигналом, как если бы ее сознание хотело удержать ее от чего-то.
Как она справлялась с этим? А никак. Пряталась от всех в укромном месте, старалась медленно дышать и считала до десяти. Через пару минут приступ проходил, и Рена забывала о нем до следующего раза.
Она понимала, что, прячась, поступает глупо. Возможно, Кира помогла бы ей решить эту проблему, но Рена была не в силах перебороть себя. Как она могла рассказать ей о страхе, если до сих пор не призналась в своих чувствах? Каждый раз, в момент высшего наслаждения, эта фраза готова была сорваться с губ, но она так ни разу и не смогла ее произнести. А она становилась все яростней в порыве своей страсти, словно чувствовала, что она находилась на краю пропасти, и пыталась заставить ее упасть. Но, даже отдаваясь ей полностью физически и желая так же отдаться духовно, она продолжала молчать и лишь беззвучно выдыхать эти слова.
Девушка знала, что возврата нет. Она полностью и бесповоротно сошла с ума. Найдя в этом мире свой неповторимый наркотик, Рена понимала, что уже не сможет уйти, вытерпеть ломку разлуки, ведь она уже почувствовала, на что это будет похоже. Да и отпустит ли она ее, когда ей не разрешается покинуть даже территорию?
Нет, их отношения точно изменились после ее возвращения. Сейчас в них сквозила нежность. Она была в ее взгляде, в ее прикосновениях, в ее улыбке. И пусть она оставалась таким же властным и темным, но невидимую грань они уже переступили.
Незаметно для себя она стала доверять ей. Но и это доверие выходило за принятые рамки. Они строили что-то новое, такие отношения, которые одни бы назвали безумием, другие бы презирали, а третьи бы совсем не поняли. Даже прежняя она не смогла бы понять саму возможность такой любви. Никогда. Она бы первая назвала эту девушку сумасшедшей, самоубийцей без капли гордости и достоинства, упавшей на самое дно. Думала ли она так о себе сейчас? Нет. Чувство, что бурлило в ее крови, перечеркивало все принципы и понятия морали. Возможно, поэтому она не могла произнести эти три слова – ведь это не было любовью в ее традиционном понимании. Это была зависимость. Когда она становится твоим кислородом, жизненно необходимым и единственным в своем роде. Поэтому неудивительно, что она с каждым днем вливалась в ее жизнь, ведь ей хотелось стать такой же единственной и для нее. Быть незаменимой, выделяться из той толпы женщин, что прошли через ее постель и остались тенями.
Эта мысль снова принесла укол ревности. Она посмотрела на журнал, который лежал на тумбочке. На первой полосе красовалась Кира в обнимку с пышногрудой блондинкой, а яркая надпись будоражила душу: «Новая пассия магната Киры Медведевой. Сможет ли она получить заветное кольцо?»
Девушка перевела взгляд на спящую Киру, зная, что она не проснулась, когда она вставала, лишь потому, что она больше не боялась, что она попытается убежать. Ее свобода в доме стала полной. Любой уголок, любая комната, любое желание. Но волшебная жизнь была окутана колючим забором, за который ей нельзя было даже выглянуть. И это угнетало и бесило, ведь в то время, пока она томилась в ожидании встречи, она проводила вечера с другими женщинами. А у нее даже не было права рассердиться. Сегодня, когда она попыталась спросить о фото на обложке, она отмахнулась и утащила ее в постель. И это лишь сильнее ранило ее. Ее поступок давал ей понять, что она никто в ее жизни. Ее роль была проста: днем – экономка, ночью – любовница. Она с радостью забирала ее душу, но отдавала взамен лишь страсть, создавая для нее иллюзию значимости.
Рената стояла и смотрела в окно, за которым бушевал ливень, олицетворяя состояние ее души. Покрывало не спасало от внутреннего холода, от безысходности и пустоты. Казалось, она стала оболочкой, в которой жили миллионы противоречий. Она любила и ненавидела, жаждала и пыталась притупить эту жажду, открывала себе правду и снова пыталась обмануться, радовалась всему, что она могла дать ей, но желала намного больше, боялась и шла навстречу своему страху. Кто она? Девушка, которая полюбила своего палача вопреки всему. Это чувство просто восстало в ней, пленяя крепче, чем самые мощные цепи.
С каждой мыслью ей становилось все тяжелее дышать. Воздух покидал ее легкие, а мрак за стеклом звал к себе. Девушка поднесла руку к лицу и поняла, что оно мокрое от слез. Паника поднималась в ней, заставляя дрожать. Она обхватила себя руками, но это не могло согреть. Стены давили, надвигаясь на нее, а от безысходности хотелось убежать. И она поддалась этому желанию, выскакивая из комнаты. Босая, укутанная в одну простыню, Рена спустилась вниз, подгоняемая собственными демонами. Резко распахнув дверь, она вышла на улицу и подставила лицо холодному ливню. Спустившись с террасы, девушка встала под дождь, тяжело вдыхая промозглый воздух.
Простыня быстро намокла и прилипла к ее телу. Она задрожала, но все равно осталась стоять под дождем. Ей это было нужно. Глоток свежего воздуха. Глоток иллюзии свободы.
– От себя невозможно убежать, – услышала она за своей спиной.
– И я давно перестала пытаться.
– Тогда от чего ты бежишь?
– Не знаю.
– Не лги.
– Я не могу так больше! – закричала она, оборачиваясь к ней. – Это сводит меня с ума!
– Пошли в дом, и ты расскажешь, что именно.
Она покачала головой и, вдохнув холодный воздух, произнесла:
– Этот дом. Эти мужчины. Этот мир. Я в нем и вне его. Я чувствую себя тенью без права выбора. Прикованной. И я так сильно люблю тебя, что мне становится больно. Ты делаешь мне больно.
Ее глаза заблестели, и она подошла к ней. Капли дождя стекали по ее лицу, но она видела лишь ее горящие глаза.
– Если твои слова – правда, то ты должна принять все это. И я вижу, что ты это почти сделала, ведь дом ты признала своим, со всадниками нашла общий язык, а к миру привыкаешь.
– Да, но есть то, без чего я задыхаюсь.
Она вопросительно приподняла бровь.
– Свобода. Я все еще твоя пленница.
– Ты помнишь, к чему привел наш совместный выход в свет? Тебя похитили. Сейчас же о тебе забыли.
– А как же та девушка? С ней ничего не случится? – иронично спросила Рена.
– Ревность тебе к лицу.
– Это больше чем ревность. Это боль. Ведь ты стала для меня всем, а я так и осталась для тебя лишь телом для утех.
– Не говори глупости, – грозно произнесла она, сжимая ее плечи. – Ты там, где я хотела тебя видеть с первой минуты нашего знакомства.
– В твоей постели.
– Не только. Ты часть этого дома. Ты его хозяйка.
Она засмеялась горько и иронично.
– Я никто. Мои права и решения распространяются только на выбор меню. И пусть в наших отношениях что-то изменилось, я все равно остаюсь твоей пленницей. Моя жизнь зависит от тебя.
Кира минуту смотрела на нее, после чего приблизилась. Ее ладонь коснулась ее мокрой щеки, на которой слезы перемешались с дождем.
– А моя – от тебя, – прошептала она. – И в этом моя слабость. А у Дьявола не должно быть слабого места. Ты не покидаешь пределы имения лишь потому, что я боюсь за твою жизнь. Ты тот рычаг, который может погубить меня.
Она покачала головой, не веря ее словам, и впервые в жизни Кира растерялась. Она смотрела в глаза печальной девушки, которая за такой короткий промежуток перевернула ее мир с ног на голову. Эти глаза теперь были перед ней постоянно. Ни одна спутница, с которой она появлялась в последнее время в свете, не могла заставить ее закончить их вечер вместе. Она все время спешила домой. К ней. И вот, наконец, заполучив ее душу, она открыла ей свою. Но ее Ангел не верит ее словам. Она видит это неверие в глубине ее глаз.
И, не представляя другого способа переубедить своего Ангела, она поступила так, как велела ей страсть, поднявшаяся в ней после ее признания. Она поцеловала ее. Жарко, горячо, создавая контраст с холодным дождем, омывающим их. Руки, разжав ее плечи, медленно спустились по спине к ягодицам. Она приподняла ее над землей и перенесла на террасу, не разрывая поцелуй.
Рена отвечала ей, вкладывая все свои чувства, словно желая передать ей свою душу, а взамен получить ее. С каждым днем эта девушка раскрывалась ей с новой стороны, все больше покоряя ее вселенную. Она стала нужнее воздуха, и эта глубина чувств пугала. Возможно ли так любить? Когда любовь впиталась в кровь, прошла полностью сквозь тебя, лишив сознания? Но страшнее всего было любить без взаимности. Вот она, новая сторона ее страха – отдать себя и остаться ни с чем. Вся эта паника и ужас – последняя ступень к потере себя. Но может ли она устоять, когда ее губы так горячи, а слова заставляют сердце замереть и начать заново биться? Может ли она поверить ей и раствориться в ней?
– Пойдем в дом, иначе ты заболеешь, – шепотом произнесла она, когда ее губы отпустили ее.
Она тихо кивнула, дрожа от холода и избытка чувств.
– Больше никогда так не поступай, – приказала она, вызывая на ее лице слабую улыбку.
Вот она, ее Дьявол.