Глава 15.
Я не знаю, как это случилось и когда я стала настолько зависима от тебя. Но понимание этого приходило ко мне все чаще и чаще. Я стала волноваться, когда тебя не было рядом. Стала желать, чтобы ты скорее вернулась ко мне, томиться в ожидании твоих ласк. Что же ты со мною сделала? На какие наркотики подсадила? Ты сломила мою волю. Привязала к себе. И уже не было дороги назад.
Рена проснулась в постели одна. Как Кира и говорила, она не вернулась утром. Девушка неосознанно провела рукой по месту, где лежало ее тело, чувствуя лишь холод простыней. Тоска сжала сердце, и она уже не пыталась обмануть себя. Чувства были сильнее голоса разума. Возможно, если бы у нее был выбор, она бы переборола это. Но Кира не позволила ей этого. Она захватила ее полностью, подавляя и принуждая любить себя, заставляя отдать не только тело, но и душу. Девушка вздохнула, не желая сейчас думать об этом, и медленно встала с постели.
Ее день прошел уже по почти привычному расписанию. С утра она вместе с Канквером кормила собак. И, как ни странно, Рена получила от этого удовольствие, хотя еще вздрагивала при виде некоторых из них. Но с Шаксом она провела время с большой охотой, при этом получив свою долю ласк от животного, которое радовалось ее появлению.
За весь день это был единственный раз, когда она видела Канквера. После обеда Рена устроилась в беседке с книгой и не заметила, как пролетело время. Странным было то, что, кроме прислуги, к ней больше никто не подошел. Ни один из них. Она успокоила себя тем, что увидит их всех за ужином, но чрезмерное одиночество, в котором ее оставили, настораживало.
К ее удивлению, единственным, кто присоединился к ней за ужином, был Хангер, и ели они в гнетущей обстановке. Как ни странно, из всех больше всего ее беспокоил он. Что-то было в нем такое. На лице постоянно сверкала радостная улыбка, в движениях скользила непринужденность, но глаза искрились каким-то странным светом, и этот свет заставлял ее нервничать, словно она находилась в клетке с безумным зверем. Это был свет некоего сумасшествия. Вокруг него так и царила эта аура. Казалось, он вот-вот сорвется. И неизвестно было, что его все еще сдерживало.
Быстро покончив с десертом, Рена покинула столовую. Ее спальня теперь казалась ей такой пустой без Киры. Она металась по ней, не находя себе места, а когда наконец уговорила себя лечь спать, то пролежала, уставившись в потолок. Кира заполнила все ее мысли. Она уже не думала о страхе, о своей жизни и о спасении. Сейчас в ее голове крутились другие вопросы: «Где она? Почему до сих пор не вернулась? Жива ли она?» Но, кроме этих мучающих вопросов, мысли превращались и в другую материю. В молитву. Она просто молилась. Молилась за убийцу, мафиози и ее хозяйку. Молилась за девушку, которую должна была ненавидеть всем сердцем, а она сумела превратить ее ненависть в кое-что другое. В такое сильное всепоглощающее чувство, в котором она до сих пор боялась признаться себе.
Но был ли у нее другой выбор, кроме как признать эту пугающую реальность? Сейчас она еще больше чувствовала себя пленницей, чем раньше. Раньше удерживали только ее тело; сейчас она отдала душу Дьяволу, и она знала об этом. Она знала. Без всяких слов и признаний, без душераздирающих речей. Она знала. Она была уверена, что так будет. Кира ни капли не сомневалась в этом. Так был ли у нее выбор?
Она вертелась в постели, пытаясь заснуть, но пустующее рядом место заставляло сердце замирать от страха. Совсем другого страха, чем тот, что она испытала, впервые оказавшись на этой кровати. И осознание этого вызывало дрожь в ее теле, словно количество эмоций превысило лимит, который она могла выдержать.
Так Рена и заснула, снедаемая тревожными мыслями, перекатившись на сторону Киры, желая ощутить ее тепло, но чувствуя лишь шелковистость простыни.
Новое утро, и снова пробуждение в пустой постели. Сердце сжалось в тиски, а тревога накрывала все сильнее. Она поспешила скорее одеться и встретиться с Канквером, надеясь хоть у него узнать что-то.
Какое же она испытала удивление, когда никого не застала возле клеток собак. Точнее сказать, уже никого. Собаки были поглощены едой, а на заднем фоне маячили двое рабочих, которые следили за чистотой, и ни следа Канквера. Рена подошла к клетке Шакса, и он радостно подбежал к ней.
– Я вижу, тебя уже покормили, малыш, – проговорила она, лаская его за ухом. Пес нежно терся о ее ладонь.
Девушка слабо улыбнулась ему, а сама все больше волновалась. Шакс, чувствуя это, успокаивающе облизывал ее ладонь.
– Как жаль, что ты не можешь мне ответить, – тоскливо произнесла она. – Что же происходит? И где они? Где Кира?
Рената покачала головой, понимая, как глупо себя ведет. Еще пару раз девушка погладила пса, а после направилась к беседке. Как только она села в мягкое кресло, к ней подошла служанка, предлагая завтрак, но Рена отказалась. Она не могла сейчас нормально есть. Да что там есть. Ей становилось все труднее дышать без нее. Она не могла даже просто закрыть глаза. Ее сознание рисовало ужасные сцены, такие же, какие еще совсем недавно она видела вживую. Только теперь Кира была не палачом, а жертвой. И не было никого рядом, чтобы успокоить ее.
Так протекли несколько дней. Рене казалось, что от вечной тревоги она начинает сходить с ума. Она сжимала виски, подавляя безумное желание закричать. У нее была передозировка. Передозировка чувствами. Последнее время они накатывали на нее волнами, переворачивая ее восприятие мира, сводя с ума. И единственный способ сохранить рассудок – принять их. Лишь честность перед самой собой была нитью, связующей с реальностью.
Возможно, она все же обманывала себя и давно уже сошла с ума. Как еще можно было объяснить эти чувства? Только сумасшествием. И от него не было лекарства. Она обезумела в своей зависимости от нее и все больше сходила с ума, не видя ее и не слыша. Она металась по дому, запертая в золотой клетке. Она доводила своими расспросами слуг, но те ничего не знали. Она рыдала ночью в подушку, которую, наверное, протерла до дыр, желая втянуть ее запах. Дом вымер без нее, и она находилась в полном моральном опустошении.
Рената уже давно признала свою капитуляцию. Это было неизбежно. Она полюбила эту девушку. Даже нет, это было больше, чем любовь. Это было наваждение. Она стал ее наркотиком. Она приучила к своим прикосновениям, к своему голосу, к ласке рук и к своей жестокости. Она не пряталась за маской, а предстала перед ней в истинном обличии. В обличии предводителя мафии. В ее руках были сотни жизней, и казалось, что она правит миром. Но сейчас это ее ни капли не волновало. Сцены убийств из ужасных и терзающих превратились в забытые. Кто-то, возможно, спросил бы: «Что, вот так легко?» Нет, это было нелегко. На пути к этому она прошла все муки ада и до сих пор проходила их.
Но здесь, изолированная от мира, находясь постоянно в ее руках, она предпочла этот путь самоуничтожению. А разве могло быть по-другому? Да, она могла жить в постоянном страхе. Она могла бороться с Кирой и быть изнасилованной. Она могла отдать ее своим мужчинам, скормить животным или же испытать на ее теле все те «игрушки», что находились в их комнатах. Но она поступила по-другому. Сначала она заставила тело Рены предать ее, дав ему истинное наслаждение. И она знала, что уже тогда прокралась в ее душу, став ее первой девушкой. Особенной. А когда тело пало и само стало стремиться к ее ласкам, душа, как оказалось, тоже сдала позиции.
Да, возможно, это произошло вот так легко. Но разве бывает по-другому? Разве любовь подчиняется голосу разума? А когда рядом любовь, страсть и наваждение, то разум просто умолкает, и ты начинаешь руководствоваться лишь чувствами. Теперь всеми ее поступками руководила эта зависимость.
Одинокая слеза спустилась по ее щеке. Слеза прощания с прошлым. Слеза полной капитуляции. Она больше не будет копаться в своей душе и искать оправдания. Рена полностью приняла это.
Именно ее отсутствие стало толчком, ведь без нее пришла ломка. И теперь она была согласна на все, лишь бы прекратить это.
Шум возле дома выдернул ее из мыслей, она оглянулась вокруг и, наконец, заметила одного из мужчин. Сегодня ей явно не везло – это был Хангер. Он вышел на террасу, говоря по телефону, через минуту развернулся и снова вошел внутрь. Но выбирать не приходилось, особенно когда сердце сжималось в тревоге и тоске. Поэтому, глубже вздохнув, набираясь смелости, она поспешила за ним в дом.
Через стеклянную дверь она увидела его, сидящего в кресле. Он весь был погружен в свой айфон. Его пальцы быстро бегали по экрану, и Рена решила, что, скорее всего, он печатает сообщения. Это был не первый раз, когда она видела его, сосредоточившегося на смартфоне. Скорее наоборот: было странно, если этого аппарата не было в его руках. Она снова сделала вдох и открыла дверь. Хангер даже не повернулся на звук. Он прекрасно знал, что вошедший не представляет никакой угрозы.
Но и Рена не удивилась его равнодушию. За эти дни он был единственным, кого она мельком встречала в доме. Ее нянькой был тот, кто все еще пугал ее. И впервые она собиралась заговорить с ним.
– Я... – начала она, не замечая, что сжимает кулаки, не чувствуя от волнения, как ногти впиваются в ладони. – Скажи мне, где Кира? С ней что-то случилось? У нее неприятности? Поэтому и других нет? Она ранена?
Она не могла остановиться. Начав, она словно прорвала плотину и теперь сыпала вопросами. Ее силы были на пределе. Черные круги под глазами выдавали бессонные ночи, а дрожь – нервное истощение. Она вся была словно комок нервов. И это чувствовалось в голосе. Именно тот надрыв, с которым она спрашивала, привлек его внимание. Он оторвал глаза от «Айфона» и с ехидной улыбкой посмотрел на нее, отмечая каждую деталь, рассматривая ее с головы до ног. После чего медленно поднялся, бросил: «Иди за мной» – и направился к двери в подвал.
И она пошла. Ей было уже все равно. Сейчас в ее душе не было страха или, по крайней мере, она задвинула его далеко вглубь сознания из-за безумного желания узнать хоть что-то о Кире. Рената удивилась, когда они пришли в тир. Она наблюдала, как Хангер подошел к стенду с оружием, повернулся, с хитрой улыбкой посмотрел на нее, а потом снял со стенда пистолет и подошел к ней. Его наглая улыбка и молчание еще больше давили на Рену, подводя ее к черте.
– Зачем мы пришли сюда? – с вызовом спросила она.
– Ты слишком напряженная, а я знаю лишь два способа снять напряжение, – весело проговорил он. – Так как за первый мне отрежут яйца, то остается лишь второй.
– Я не люблю оружие, – она проигнорировала его высказывание.
– Уверяю, тебе понравится.
– Где Кира?
– Сначала выстрел, потом ответ.
Она с минуту смотрела в его глаза, но так ничего и не смогла прочитать в них. Там не было ничего, и это настораживало. Такая заразительная улыбка и такая пустота в глазах.
– Бери.
Он протянул ей пистолет, и она посмотрела на его руку, словно там находилась змея. Такой неподдельный ужас отразился в ее глазах, что он вовсю рассмеялся.
– Он не укусит. Это «Taurus PT 940». Весит около восьмисот граммов. Тяжеловат для твоих ручек, но у нас нет ничего полегче.
– Один выстрел – и ты отвечаешь на все мои вопросы.
– Наивный Ангел, – засмеялся он. – По выстрелу за вопрос. Но ты должна попасть в мишень.
В его голосе было слышно не просто сомнение в том, что у нее это получится, но и полная уверенность в том, что она промахнется. Рена гордо вздернула подбородок и взяла оружие в руки. Как только она ощутила его тяжесть, воспоминания об отце накрыли ее.
– Левая нога вперед, Рена. Смести на нее вес. Твое тело должно быть неподвижно, а правая рука полностью выпрямлена.
– Папа, я больше не могу. У меня руки болят.
– Боец не жалуется, Ренат. Терпи, ты же хочешь пойти по моим стопам? Это были твои слова, милая.
– Да, сэр».
Ее пальцы вспомнили, и, не задумываясь, она сразу же правильно взяла пистолет, чем вызвала удивление Хангера, пусть он и не показал этого. Она повернулась к мишени и прицелилась.
«– Мушка должна быть ровной. Помни об этом. Только тогда прицел будет точным.
– Да, сэр.
– Держи пистолет, словно обеденную ложку. Не сжимай его сильно. Это лишь добавит колебаний».
Голос отца звучал в мыслях, возвращая ее в дни детства. Она встала в стойку, прицелилась и выстрелила. Звук выстрела оглушил ее на минуту. Сердце бешено стучало в груди, а кровь яростно бежала по венам. Она тяжело дышала, но ей безумно понравилось это чувство. Ей казалось, что она освободилась от внутренних барьеров. Словно что-то взорвалось внутри.
Нет, она не попала в сердце, но попала в мишень, и после того как Рена поняла это, она быстро повернулась и с вызовом посмотрела на Хангера.
– Когда она вернется? – сразу же задала она самый главный вопрос.
– Через пару дней, скорее всего, на выходных, – все еще не веря в ее удачу, ответил он.
Рената кивнула и снова повернулась к мишени. Выстрел прозвучал, и она вновь попала в цель. Но все же слегка скривилась, так и видя, как отец качает головой, говоря, что он учил ее лучше. Но это все, что она могла вспомнить. Без постоянной практики ее умение исчезло, и она давно забыла о нем, стараясь угодить матери. Сейчас Рена вспомнила, как первый месяц после смерти отца постоянно находилась в тире, заглушая боль выстрелами.
– Ты хочешь закончить так, как твой отец? С пулей во лбу?! – кричала ее мать, когда она наконец возвращалась домой поздно вечером. – Не смей больше ходить туда! Ты меня слышишь? Не смей!
Рена выстрелила снова, а потом еще раз и еще. Она нажимала на курок, пока не кончились патроны. Она тяжело дышала, но глаза искрились ярким светом.
– Не такой ты и ангел, оказывается, – произнес за ее спиной Хангер. – Видно, что ты не девственница и знакома с этим прибором.
– Пошло, Хангер, слишком пошло, – с улыбкой произнесла она и сразу же услышала его дикий смех, который сейчас ей казался таким заразительным.
– Мы не скажем об этом Дьяволу. Пока не скажем, – хитро подмигнул он, подходя ближе к ней и ожидая, когда приблизится мишень. Он взял расстрелянный лист в руки, внимательно рассматривая его.
– Нет, сначала доведем тебя до совершенства. Кире нужно показывать только идеальную работу. А ты даже не задела жизненно важные органы, не говоря о сердце.
– Я не держала в руках оружие около десяти лет, даже больше.
– Ты забыла, как это будоражит. Эта приятная тяжесть в руках, от которой кровь течет быстрее по венам, и ты чувствуешь силу и власть, – тихо прошептал он, нагнувшись к ее уху.
– Я хочу еще.
– Самые сладкие слова из уст женщины, – со смехом произнес он. – Я уверен, Кира не раз слышала их от тебя.
– Боже мой, да ты озабоченный, – игриво ответила она. – Что, давно никто не давал?
– Мне не нужно давать. Я сам беру все, что хочу. А желания у меня совсем не обычные.
Неизвестно почему, но его слова развеселили ее, хотя она понимала, что в них нет ни капельки лжи, и ей бы стоило посочувствовать тем, кто познал на себе все его пристрастия. Но, как ни странно, она не чувствовала к ним жалости так же, как к нему отвращения. Ведь это было настолько естественно для него, что невозможно было ожидать чего-то другого. В этом – весь Хангер. Безумный в своих грешных желаниях, в жажде пыток и крови.
Он зарядил пистолет, и Рена снова взяла его в руки. Она прицелилась и выстрелила, понимая, что с каждым выстрелом все больше отдаляет себя от той, кем она была. И была ли она такой на самом деле? Или же она жила в мире своих иллюзий, играя ту роль, которую ее мать создала для нее?
– Не думай о стрельбе, почувствуй ее всем своим телом. Отдайся ей, и она станет твоим наркотиком, – произнес Хангер.
И Рена снова выстрелила, стирая тревоги последних дней. Она больше не стала спрашивать его ни о чем, ведь если Кира вернется к выходным, то это значит, она цела и невредима. Пусть беспокойство о ней осталось, но теперь ей было чем занять себя до возвращения ее самого сильного наркотика.