Грешная страсть

— Ваше Превосходительство, Вы готовы отправляться? — послышался
голос кучера снаружи.
— Еще немного подождем, мне должны принести кое-какие вещи, — громко
ответил Се Лянь.
Омега сидел в карете в дорожном одеянии Первосвященника и то и дело
выглядывал из окна. Разумеется, он ждал не вещи — в эту поездку он почти
ничего не взял из личных вещей, кроме одежды. Се Лянь ожидал Сань Лана,
который должен был быть на месте пятнадцать минут назад. Молодой человек
не мог уехать, не попрощавшись с ним официально.
Внутри у омеги все сжалось, когда он увидел спешащего к нему принца. Се
Лянь не знал, как скоро они теперь смогут встретиться снова. Однако радостное
выражение лица альфы удивило омегу. Приглядевшись, Первосвященник
заметил, что за принцем по пятам еле поспевали двое слуг, несшие довольно
большой сундук.
Принц подошел к карете и, уверенным движением открыв дверь, забрался
внутрь.
— Сань Лан? — удивлено зашептал омега.
— Ваше Превосходительство, я принимаю Ваше приглашение поехать в
монастырь Тайцан с целью уединения и пребывания в длительной молитве, —
неестественно громко заявил Хуа Чэн.
Тем временем его слуги привязали большой сундук к вещам Се Ляня, чтобы
тот не упал по дороге.
Первосвященник во все глаза смотрел на принца и молчал. Вдруг,
спохватившись, он произнес:
— Рад слышать это, Ваше Высочество. В таком случае Вы сможете провести в
монастыре ровно столько времени, сколько сочтете нужным, мы будем рады
принять Вас.
Не сразу, но Се Лянь понял, что это был просто спектакль. Нужно было
убедить слуг и других возможных свидетелей этой сцены, что принц столь
внезапно решил отправиться на гору Тайцан исключительно с целью
удовлетворения своих духовных потребностей.
Все это время Хэ Сюань, сопровождавший принца, стоял, поджав губы, и
старался не засмеяться. Он не мог испортить придуманный им же спектакль.
Только карета тронулась, юноша вернулся во дворец. Теперь, когда брат
уехал, у него была куча свободного времени — хотя, не то чтобы присутствие
Хуа Чэна как-то изменяло этот факт.
Решив развлечься стрельбой из лука, Хэ Сюань взял все необходимое
снаряжение и направился на площадку. Встав напротив одной из мишеней,юноша ловким движением руки натянул тетиву и со свистом послал стрелу
прямиком в центр красного круга.
Он было потянулся за следующей стрелой, как вдруг услышал чьи-то шаги.
Обернувшись, Хэ Сюань увидел знакомую фигуру в нежно-изумрудном плаще.
Девушка подняла руки и опустила капюшон.
— Хэ-сюн*, давно не виделись, — улыбнулась она.
— Леди Ши, — приветствовал Хэ Сюань. — Кажется, я просил вас так не
обращаться ко мне.
— Ой, да перестань! — девушка махнула рукой и подошла ближе. — Здесь все
равно никого нет. Я пришла узнать, передал ли ты Его Превосходительству
Первосвященнику мои слова?
Тут-то Хэ Сюаня и осенило, что он совершенно забыл о просьбе леди Ши
Циньсюань**.
Очень симпатичная омега происходила из старинного графского рода Ши,
многие выходцы из которого становились фаворитами королевской семьи.
Долгое время семья Ши слыла самой состоятельной в стране. Однако со
временем влияние семьи начало сходить на нет: их земли стали распродаваться,
а состояние — стремительно уменьшаться. Нынешний граф и вовсе оставил свое
имение после смерти жены и пустился странствовать по миру, торгуя редкими
ювелирными изделиями и предсказывая людям их судьбу.
Поговаривали, будто после потери любви всей его жизни и старшего сына у
графа Ши обнаружился дар к ясновидению. Леди Цинсюань была дочерью этого
самого графа Ши, с которым водил дружбу сам наследный принц.
Благодаря этой дружбе леди Цинсюань была причислена ко двору и
воспитана вместе с дочерями придворных и министров. Теперь же она достигла
брачного возраста, но никто не желал к ней свататься из-за отсутствия у ее отца
достаточного состояния.
Однако девушка не унывала и вовсю наслаждалась жизнью при дворе,
помогая тем, кто в этом нуждался. Оказалось, что леди Цинсюань обладала
даром ясновидения, который, очевидно, передался ей от отца. По этой причине
сама королева взяла девушку под свою опеку, назначив ее одной из фрейлин.
Хэ Сюань же был представлен леди Цинсюань Хуа Чэном, знавшим девушку с
самого детства.
— Прости, Цинсюань, каюсь — я забыл. А теперь Его Превосходительство
вернулся на гору Тайцан…
Услышав ответ юноши, девушка от досады притопнула ногой.
— Ну я же говорила, что это очень важно! Мой отец ищет встречи с Его
Превосходительством, и ты представить себе не можешь, как Первосвященнику
нужно услышать слова отца! Я знаю, что ты не веришь в предсказания, но уж
ради меня-то можно было постараться… — сложив руки на довольно пышной груди, леди Цинсюань обиженно надулась.
Хэ Сюань усмехнулся в ответ:
— С чего это ты взяла, что я буду стараться ради тебя, когда я даже ради
Первосвященника постараться не могу?
— Да с того, что мы друзья. А друзья не должны подводить друг друга.
— Я говорил тебе, что мы не друзья, — возразил Хэ Сюань и взял в руки вторую
стрелу. — Иди сюда, научу стрелять из лука.
— А кто тебе сказал, что я хочу учиться?
— Ну как знаешь, второй раз предлагать не буду, — проговорил юноша и снова
натянул тетиву.
— Ладно уж, давай учи, учитель, — снисходительно улыбнулась Цинсюань и,
подобрав подол платья, подбежала к Хэ Сюаню.
***
Скромный экипаж Первосвященника, мерно покачиваясь, все быстрее
удалялся от Королевского дворца. Се Лянь то и дело поглядывал на Хуа Чэна,
расположившегося напротив него и как ни в чем не бывало смотрящего из окна.
— Сань Лан, — начал омега. — Ты уверен, что это правильно?
Хуа Чэн удивленно посмотрел на Первосвященника:
— А что такого в том, что я хочу побыть с тобой подольше? Я думал, ты будешь
рад. К тому же, я давно не на школьной скамье, чтобы ты меня отчитывал за мои
поступки…
Се Лянь непонимающе моргнул:
— Сань Лан, разумеется, я рад, просто… А как же твои родители?
— Что «мои родители»?
— Они знают?
— Узнают, я отправил им послание.
— Так не делается… — покачал головой Се Лянь.
— А как делается, гэгэ? — Хуа Чэн упрямо смотрел на омегу.
Вздохнув, Се Лянь привстал и задернул шторки на окнах. Внутри кареты
вдруг стало довольно темно. Первосвященник пересел поближе к альфе и взял
его за руку.
— Сань Лан, не злись, я не хотел тебя задеть… Просто в нынешних
обстоятельствах нам нужно быть крайне осторожными. Цзюнь У и так знает о
нас…
— Он ничего тебе не сделает, я обещаю.
— А тебе? — Се Лянь взволнованно посмотрел на принца.
— С ним я разберусь в случае чего. Ты не должен волноваться обо мне. Ты
вообще не должен волноваться ни о чем, кроме дел монастыря и того, что
любишь…
— Чтобы ты понимал, ты входишь в число последних, — перебил принца Се
Лянь.
Вздохнув, Хуа Чэн ласково посмотрел на омегу:
— Гэгэ, ты неисправим. Отныне я буду волноваться за нас обоих, тебе этого
делать не нужно.
— Это ты мне указываешь? — слегка улыбнувшись, поинтересовался
Первосвященник.
— Скорее, настоятельно прошу, — усмехнулся Хуа Чэн. — К тому же, у меня
действительно есть одно дело в монастыре.
Се Лянь заинтригованно приподнял брови:
— И что же это?
— Увидишь, — улыбка альфы стала еще шире.
***
К вечеру экипаж подкатил к монастырским воротам. Хуа Чэн мягко потрепал
мирно дремавшего у него на плече Се Ляня по щеке. Тот нехотя разлепил глаза.
— Приехали! — громогласно оповестил кучер и спрыгнул с козел, чтобы помочь
подошедшим послушникам монастыря унести вещи Первосвященника.
Принц первым резво выскочил из кареты и подал Се Ляню руку. Щек омеги
коснулся легкий румянец.
— Не ожидала, что Ваше Превосходительство так сразу заявится назад, по
одному только моему зову, — послышался жизнерадостный женский голос.
Се Лянь обернулся и увидел свою мать в простом льняном платье и
собранными в высокий пучок волосами. В одной руке она сжимала кухонное
полотенце — было очевидно, что она готовила ужин к приезду сына.
Мимо приехавших прошествовали слуги, неся тяжеленный сундук Его
Высочества.
— Батюшки, А-Лянь, что ты там с собой привез? Провизию на год?

— Прошу меня простить, госпожа, это мои вещи, — вежливо поклонившись,
приветствовал жену бывшего Первосвященника Хуа Чэн. — Я извиняюсь, что
явился без приглашения…
— Что Вы, Ваше Высочество, я так давно Вас не видела, — женщина любовно
оглядела принца с головы до ног. — Я бы Вас не узнала, честное слово.
Красавец, да и только! Да, Лянь?
— Матушка, — Се Лянь метнул матери предостерегающий взгляд и еле заметно
сделал знак рукой прекратить это безобразие на глазах у послушников,
носивших их вещи. Затем омега подошел к матери и обнял ее, успев незаметно
шепнуть на ухо:
— Это не то, что ты себе напредставляла.
— Ну разумеется, — ответила альфа и, отстранившись, хитро взглянула на сына.
Первосвященник натянуто улыбнулся в ответ.
— Вы наверняка голодные с дороги, пройдемте в трапезную, — вдруг
спохватилась хозяйка. — Братья, — обратилась она к молодым послушникам. — Скоро ужин. Пожалуйста, отнесите вещи Его Высочества в отдельную келью
для особых гостей.
— Да, матушка, — с поклоном ответили послушники.
Хуа Чэн с интересом проследил за ними взглядом. Увидев, что Се Лянь
сделал ему знак следовать за ним, юноша тут же повиновался. Оказавшись во
внутреннем дворе монастыря, принц не смог удержаться от того, чтобы не
вертеть головой во все стороны. Столько всего изменилось с тех пор, как он три
года назад приезжал сюда на уроки каллиграфии.
«Изумительно, — подумал принц. — Гэгэ потрудился на славу… Даже сложно
поверить, что это место когда-то выглядело обветшалым…».
Хуа Чэн бросил на Первосвященника восхищенный взгляд.
«Это как же надо любить свой монастырь, чтобы за такое короткое время все
здесь настолько преобразилось…».
Наконец матушка раскрыла перед новоприбывшими двери трапезной.
— А я думал, что трапезная больше… — удивленно произнес Хуа Чэн, заходя
внутрь. — Разве здесь могут поместиться все монахи?
— Нет, Ваше Высочество, — улыбнулась мать Се Ляня. — Это личная трапезная
семьи Первосвященника. — Обычно мы здесь не трапезничаем, а вкушаем пищу
с нашими братьями и послушниками, но сегодня особый день. Здесь обычно
устраиваются наши семейные праздничные церемонии, как и приемы важных
гостей.
— Правда, не стоило, — улыбнулся Хуа Чэн. Он чувствовал себя польщенным.
— На втором этаже Ваша комната, а также моя и Се Ляня, — пояснила хозяйка,
указывая на красивую деревянную лестницу.
— О, так ее наконец достроили, — обрадовался Первосвященник.
Он подошел к лестнице и коснулся до блеска отполированных перил.
— Ты довольна? — обратился Се Лянь к матери.
— Еще как, — улыбнулась альфа. — Что ж, я накрою на стол, а вы пойдите
умойтесь и переоденьтесь с дороги.
— Матушка, почему ты перенесла мои вещи на второй этаж? — вдруг спросил Се
Лянь. Его старая келья, где он надеялся побывать, была в другом здании, там,
где селились послушники.
Жена бывшего Первосвященника всплеснула руками:
— Какой Первосвященник живет вместе с послушниками, а? Я дождаться не
могла, пока ты уедешь, чтобы сделать перестановку в комнате твоего отца и
перенести туда твои вещи. Теперь ты будешь занимать ее. И не спорь, это
традиция.
Вздохнув, Се Лянь кивнул и повел принца к колодцу, что стоял на заднем
дворе.
— Гэгэ, здесь стало невероятно красиво, — благоговейно проговорил Хуа Чэн.
— Ты правда так думаешь? — улыбнулся Се Лянь, беря в руки большое
деревянное ведро и опуская его в колодец.
— Конечно! Стой, дай я, — вдруг спохватился принц и, мягко обхватив Се Ляня
за талию, отодвинул его от колодца.
— Сань Лан, я могу и сам… — слегка покраснев, возразил омега.
— Нет нужды, хочу быть полезным, а то твоя матушка так суетилась с ужином,
даже приняла меня в вашей семейной трапезной, — пока Хуа Чэн говорил и
натягивал веревку, привязанную к ведру, его губы расплылись в радостной
улыбке.
— Ты что задумал, скажи-ка мне, — вдруг спросил Се Лянь, уперев руки в бедра
и подозрительно глядя на альфу.
— Ничего, — был ответ.
Прищурившись, Первосвященник бросил на принца последний
настороженный взгляд и принялся снимать верхнюю одежду. Хуа Чэн на
мгновение завис, наблюдая за ним, но, вспомнив, что он в монастыре,
последовал примеру Се Ляня.
Раздевшись до нижних одежд, молодые люди наскоро умылись ледяной
водой и поспешили в свои комнаты, чтобы переодеться.Когда они спустились к ужину, на Се Ляне была простая монашеская одежда
белого цвета, так как Первосвященник всегда должен был носить белое, чтобы
выделяться. Это говорило о его титуле. На принце же была простая льняная
одежда черного цвета.
— Сань Лан, тебе не обязательно одеваться здесь как все, — шепнул принцу Се
Лянь.
Несмотря на простоту этого черного одеяния Хуа Чэн выглядел не менее
статно и красиво, чем в своих самых богатых нарядах.
— Мне нравится, гэгэ, — улыбнулся принц, оглаживая грубую ткань ладонью. — Заставляет на время забыть о своем статусе. Такое я в последний раз
испытывал только в военном лагере, да и то один раз. Ну и еще когда мы
позавчера сидели на крыше.
На последних словах Хуа Чэна щек омеги коснулся ярко-алый румянец.
«Так это называется просто «сидели», — подумал молодой человек,
припоминая все детали их последнего совместного «сидения» на крыше.
Стоило молодым людям сесть за стол, как в комнату вошла матушка, неся на
руках поднос с тушеной говядиной.
— Матушка, не стоило! — удивленно воскликнул Се Лянь — мясо в монастыре
ели только по праздникам и в очень малых количествах, а тут — целый кусок и
только на них троих.
— В столице вас, небось, наугощали разными яствами, у нас тут еда попроще, но
тоже хороша, — самодовольно улыбнувшись, проговорила хозяйка и поставила
поднос прямо перед Хуа Чэном.
Се Лянь только вздохнул. Он искренне не понимал, к чему матушка так
заморочилась, если заранее не знала о приезде в монастырь наследного принца.
Только каждый получил свою порцию, жена бывшего Первосвященника
ненадолго удалилась и вернулась с красивым кувшином в руках.
— Раз уж у нас праздник, то не грех и угостить Его Высочество монастырским
вином, — поставив кувшин на стол, альфа села подле принца. Се Лянь же
поднялся и разлил вино по жестяным кубкам.
По запаху он определил, что это было чуть ли не самое крепкое вино из
запаса, что настаивал еще его отец.
Благословив еду и трапезу, Се Лянь сел на место, и ужин начался. В
монастыре было принято есть молча, смакуя каждый вкушаемый кусок пищи.
Вдруг тишину прервала хозяйка, предложившая поднять тост за прибытие в
монастырь наследного принца. Осушив свой бокал до дна, женщина
посоветовала молодым людям последовать ее примеру, чтобы сделать трапезу
не обыкновенной, как всегда, а по-настоящему праздничной.
Се Лянь всем нутром почувствовал что-то неладное, однако кубки были вновь наполнены, и стук столовых приборов о тарелки возобновился. После
второго тоста жена бывшего Первосвященника завела с принцем разговор,
попросив его рассказать о том, как проходило обучение в военном лагере.
Только тогда Се Лянь наконец расслабился и тоже с интересом стал слушать,
ведь ему так и не довелось узнать, как же Сань Лан провел последние два года,
что они не виделись.
Принц рассказывал с таким энтузиазмом, что Се Ляню захотелось увидеть
все описанное Сань Ланом воочию.
— И когда же Вы, Ваше Высочество, вновь отправитесь на учения? — поинтересовалась жена бывшего Первосвященника, подливая принцу в бокал
еще вина.
— Я только недавно вернулся, хотелось бы погостить дома какое-то время, —
вежливо отвечал Сань Лан. — Но вернусь в военный лагерь сразу же, как только
этого потребует ситуация.
— Ну конечно… — согласно закивала хозяйка. — А-Лянь, на кухне остались
свежеиспеченные пирожки, пожалуйста, отнеси их в общую трапезную,
послушникам важно поприветствовать Первосвященника. Также я уже отнесла
им немного вина, выпей с ними за свое возвращение.
Подозрительно глянув на мать, Се Лянь поднялся и направился исполнять ее
поручение. На самом деле, ему стоило поприветствовать послушников и монахов
раньше, сразу после прибытия, но ситуация того не позволила.
Только Се Лянь вошел в трапезную, как монахи и послушники встали и
благоговейно склонили головы в знак приветствия. Сказав несколько добрых
слов от чистого сердца, Се Лянь поблагодарил братьев за упорный труд во имя
общего благого дела и — пусть с небольшим опозданием — благословил
трапезу.
Братья уговорили Первосвященника выпить с ними кубок вина, виноград для
которого был собран с монастырских виноградников несколько лет назад. Из-за
этого вино было совершенно некрепким — только такое вино изредка
позволялось употреблять в пищу монахам и послушникам.
Се Лянь вернулся в семейную трапезную только спустя час — поначалу он не
заметил, как быстро пролетело время за беседой с братьями. Для молодого
человека стало большим сюрпризом, что двое его давних друзей — Му Цин и Фэн
Синь — решили вернуться в монастырь.
Когда прежний Первосвященник был отречен от церкви, а монастырь пришел
в упадок, молодые люди, как и многие другие послушники, были переведены в
другие монастыри, чтобы иметь возможность и дальше служить людям, а также
заниматься духовным самосовершенствованием.
Тогда новость об уходе давних друзей сильно опечалила Се Ляня. Однако
воссоединение с ними почти стерло эти неприятные воспоминания из сердца
Первосвященника — он был безмерно рад видеть друзей в их родной обители.
              ***
Зайдя в трапезную, Се Лянь увидел, что ужин был окончен и матушка
убирала со стола грязную посуду, напевая себе под нос.
— Я задержался, — проговорил Се Лянь, подходя к матери. — Позволь, я помогу.
Альфа радостно улыбнулась при виде сына.
— А где Сань Лан? — поинтересовался омега.
— В своей комнате, ему нужно отдохнуть, Его Высочество слегка переборщил с
вином. Либо же это наше вино намного крепче того, к которому он привык во
дворце.
— Матушка, — Се Лянь укоризненно посмотрел на женщину. — Зачем ты это
сделала? Неужели ты думала, что я не замечу, как ты все время подливала ему
это вино… Для чего весь этот спектакль? Он же принц!
— Ты злишься на меня только лишь потому, что он принц, или потому, что он
твой альфа? — жена бывшего Первосвященника, прищурившись, посмотрела
сыну в глаза.
Се Лянь непонимающе посмотрел на мать в ответ.
— Ой, не притворяйся, ты знаешь, что эти твои и отцовские штучки никогда со
мной не работают, — махнула рукой женщина, хватая сына за локоть и подводя
к столу. Усадив молодого человека напротив себя, она продолжила:
— Его Высочество все мне рассказал.
— Что он тебе рассказал?..
— Я знаю, что происходит между вами, — улыбнулась матушка. — И я должна
тебе сказать, что я поддерживаю ваш союз.
— О чем речь? Какой союз?..
— Вы же должны пожениться рано или поздно. Вы оба достигли брачного
возраста, и…
— Матушка, прошу, не беги впереди повозки, я…
— Нет, ты послушай меня, — не унималась женщина. — Его Высочество приехал,
чтобы просить у меня благословения на ваш брак.
Се Лянь молча уставился на мать, не веря своим ушам.
— Он ЧТО?..
— Почему ты выглядишь таким удивленным?
— Потому что мы не обсуждали это… Точнее, он говорил, что хочет, и я… Но мы
не… — мысли завертелись в голове омеги со скоростью света, и он не знал, за какую уцепиться.
— В том-то все и дело. Он видит твои сомнения. Но я хочу просить тебя кое о
чем, А-Лянь, — альфа накрыла руки сына своими. — Он искренне любит тебя.
Таких альф, как он, не так уж и много. Не то что альф — таких честных людей. Я
знаю, что твой отец не одобрил бы то, что я сейчас скажу, но… Я умоляю тебя
подумать о браке с принцем.
— Матушка, что происходит? — тут Се Ляню стало по-настоящему страшно.
— Выслушай меня… Я никогда не хотела для тебя такой жизни. Ты омега, тебе
будет в сто крат тяжелее выполнять обязанности Первосвященника, чем твоему
отцу и любому из твоих предшественников. Я всегда мечтала, чтобы ты жил
счастливой жизнью, без всех этих ограничений твоего положения, без всех
жертв, на которые ты шел и еще не раз пойдешь во имя своей миссии. Оставь
должность Первосвященника, и просто живи свою жизнь так, как захочет свое
сердце.
— Матушка…
По щекам женщины потекли слезы:
— Только зная, что ты в надежных руках, я смогу спокойно пойти своей дорогой.
Если я буду знать, что ты будешь под защитой принца, только тогда я…
— О чем ты?! — испуганно воскликнул Се Лянь. — Что значит «пойти своей
дорогой»?! Куда ты собираешься?..
— А-Лянь, в день рождения Его Высочества я встретилась с твоим отцом в той
самой роще. И я приняла решение так же отречься от церкви и последовать за
ним.
Первосвященник сидел как громом пораженный, не в силах вымолвить ни
слова.
— А-Лянь, то, что я тебе сейчас скажу, возможно, перевернет твое
представление обо мне навсегда… — всхлипнув, проговорила женщина. — Но
пришло время тебе узнать всю правду. Ты ведь наверняка задумывался, как так
вышло, что ты родился омегой, когда оба твоих родителя — альфы?
— Задумывался, но уже давно, да и это не имеет никакого значения…
— растерянно пробормотал Се Лянь.
— Имеет. Ты знаешь, что редкая альфа способна выносить ребенка, —
продолжила матушка. — Я родилась омегой и лишь притворялась альфой всю
свою жизнь, чтобы иметь возможность быть с твоим отцом.
— Матушка, и… Что из этого? Это неожиданно, да, но… — Се Лянь не мог
подобрать нужных слов.
— Половину своей жизни я посвятила поиску трав и ингредиентов для отвара,
который сможет уничтожить мой запах омеги, чтобы ни у кого не возникло ни
малейшего подозрения в том, что я не альфа. После твоего рождения я создала
эликсир, который блокирует запах омеги и лишает организм всех признаков омеги. Я испробовала его на себе и впоследствии больше не смогла иметь детей.
Когда ты представился как омега, мы с твоим отцом сильно испугались, что наш
с ним обман раскроется, ведь женой Первосвященника могла быть только
альфа, поэтому в роду Первосвященника мало омег. Их почти нет… Если же
есть, то это либо случайные связи, либо такие же ситуации, как у нас с твоим
отцом.
— Прожив такую жизнь, я испугалась за тебя, ведь тебе придется так же
тяжело, как и мне. Нет, даже тяжелее, ведь ты Первосвященник. Не каждый
альфа справится с такой задачей. А отвары, которые я изготовляла для тебя и
принимала сама, плохо влияют на здоровье. Тебе я всегда давала более легкие
настойки, но если ты хочешь пойти по пути своего отца, тебе придется
принимать очень сильные отвары. Тогда ты никогда не сможешь жить как
омега, и у тебя не будет детей… Но самое ужасное — отвары пагубно влияют на
организм…
Вдруг Се Лянь почувствовал, как неприятный холодок пробежал по его
спине.
— Поэтому ты так тяжело болела?.. — круглыми от ужаса глазами омега
посмотрел на мать. Та кивнула, закрыв ладонями лицо.
Се Лянь обнял мать и принялся успокаивающе гладить ее по спине.
— Пожалуйста, А-Лянь, оставь монастырь, это все мечты твоего отца, не твои.
Вспомни, о чем ты всегда мечтал в детстве. Иди своей дорогой, пожалуйста…
Избавь себя от мучений, этим ты успокоишь мое материнское сердце. Если ты
после всех этих лет принятия отваров сможешь выносить детей, кто-нибудь из
них обязательно сможет занять пост Первосвященника, если захочет. Но,
умоляю, не приноси себя в жертву…
Тело женщины содрогалось от рыданий. Се Лянь почувствовал, как у него по
щекам тоже потекли слезы. Он не мог ничего сказать, все разом навалилось на
него, и он не знал, как с этим быть. Омега чувствовал, что для принятия
решения ему нужно будет время.
***
Когда женщина несколько успокоилась, Се Лянь проводил ее до кровати.
— Ты злишься на меня? — всхлипнув, спросила она, обращаясь к сыну.
— Родная, за что? — Се Лянь слабо улыбнулся. — Мне ужасно жаль, что тебе
пришлось так страдать. Я не хочу, чтобы ты страдала и дальше. Я благословляю
тебя, если ты хочешь покинуть монастырь и последовать за отцом. Я знаю, как
ты его любишь.
Омега коснулась щеки сына:
— Теперь мы с ним сможем быть по-настоящему вместе… Но я уже никогда не
смогу выносить детей… А ведь у тебя могли бы быть братья и сестры… Чтобы
тебе не было так одиноко…
Женщина снова зашлась рыданиями. Се Лянь наклонился и поцеловал мать в
лоб.
— Жалеть о прошлом бесполезно, матушка. Я твой единственный сын и сделаю
все, чтобы ты гордилась мной.
Омега покачала головой:
— Твой отец был бы рад слышать эти слова. Но я хочу знать, что ты просто
будешь следовать своему сердцу и жить счастливо. Ведь ты омега. В нас
сокрыта невероятная сила, неведомая другим. Но эта сила и есть наша слабость.
Только с альфой ты будешь в полной безопасности. Я знаю, что ты был воспитан
не так, но послушай свое сердце, свое тело. Что оно тебе говорит?
Се Лянь с трудом сглотнул. Ему сейчас было не до этих размышлений.
— Там, — омега вдруг указала рукой на свой письменный стол. — Там ты
найдешь коробку с моими отварами. Это подавители запаха. В потайной секции
ты найдешь склянку с самым сильным подавителем, он же и стерилизатор.
Выпив настойку до дна, ты избавишься от течки и запаха омеги навсегда. Я
посчитала, что у тебя должен быть выбор. Но хорошенько подумай, прежде чем
открыть ту склянку. Назад дороги не будет. Сейчас ты слишком молод, чтобы
думать о таком, но когда-нибудь ты можешь раскаяться.
— Матушка, я тебя понял. Пожалуйста, отдыхай, — коснувшись двумя пальцами
макушки и плеч женщины, Се Лянь снова поцеловал ее в лоб и поднялся, чтобы
уйти.
— Омега и альфа после вступления в связь — единое целое, — проговорила
жена бывшего Первосвященника. — Омега всегда последует за своим альфой, в
то время как альфа всегда обеспечит защиту омеге. Вместе они создают
идеальный баланс, какого более нет в природе. Запомни это.
Коротко кивнув, Се Лянь вышел из покоев матери. Он не захотел пойти сразу
в свою комнату и вышел во внутренний двор, чтобы подышать свежим воздухом.
Наступили сумерки. Взглянув на окно комнаты принца, молодой человек
заметил, что свечи зажжены не были, значит, Сань Лан уже спал.
Вздохнув, Се Лянь покачал головой и вдруг услышал всплеск воды на заднем
дворе. Омега настороженно пошел на звуки, пока не увидел у колодца темный
силуэт. Некто поставил ведро с водой на землю, опустился подле него на колени
и окунул голову в ведро.
Подойдя ближе, Первосвященник узнал Сань Лана. Юноша оголился по пояс,
вся его одежда была мокрой.
— Сань Лан, ты как? — заботливо поинтересовался омега, стоило принцу
вытащить голову из ледяной воды.
— Жить можно, — был ответ.
— Мне очень жаль, я что-нибудь найду у матушки в отварах. Наверняка там естьчто-нибудь от…этого.

— Ледяная вода помогает лучше всего, поверь, — ответил Хуа Чэн,
поворачиваясь к Се Ляню. — Знаешь, пообщавшись с твоими родителями, я
понял, в кого ты такой железный.
— Железный? — Се Лянь удивленно приподнял брови.
— Ага, — почти прокряхтел принц, поднимаясь на ноги. — В хорошем смысле
этого слова, разумеется. Таких сильных духом и волей людей редко можно
встретить. При дворе таких точно нет.
Се Лянь улыбнулся:
— В таком случае, сочту это за комплимент.
— Это он и был, — кивнул принц и слегка покачнулся. Се Лянь еле успел
схватить его под локоть.
— Спасибо, гэгэ, — пробормотал Хуа Чэн, опираясь на плечо омеги. — У меня для
тебя кое-что есть, только помоги мне добраться до моих покоев, пожалуйста.
— Пойдем…
Се Лянь был крайне удивлен, когда Сань Лан по дороге к своей комнате
отпустил его и даже самостоятельно поднялся по лестнице, почти ни разу не
оступившись. Молодому человеку было очень стыдно за поступок своей матери.
Добравшись до гостевых покоев, Се Лянь зажег свечу, но принц, болезненно
зажмурившись, попросил потушить свет.
«Бедный, — подумал омега. — Что же будет наутро…».
Не то чтобы Се Лянь разбирался в такого рода делах, но ему не раз
приходилось лечить богатых жителей столицы от похмелья, когда те думали,
что отравились вином, когда на самом деле просто перебрали.
— Сань Лан, тебе не стоило соглашаться столько пить. Ты же принц. Как и в
столице, здесь твое слово — закон.
— Да я все понимаю, но я думал, что здесь твое слово — закон, — ответил Хуа
Чэн, копаясь в своей дорожной сумке.
Наконец юноша с видом победителя выудил из сумки небольшой мешочек из
алого бархата.
— Гэгэ, это тебе, — широко улыбаясь, проговорил Хуа Чэн и протянул мешочек
Се Ляню. Казалось, юноша почти отошел от действия вина.
Настороженно взглянув на него, омега улыбнулся и принял подарок. Открыв
его, Се Лянь ахнул.
— Сань Лан, это… Очень красиво, но…
— Я знаю, что я не в лучшем виде, — проговорил принц, пытаясь пригладить свои мокрые волосы и поправить рубашку. — Но… Я хочу подарить тебе это
кольцо, оно особенное.
С этими словами альфа взял кольцо из рук Се Ляня и надел его на
серебряную цепочку.
— Я хочу, чтобы ты знал. Это кольцо — мой символ преданности и любви к тебе.
Я решил, что если мои чувства и можно как-то материализовать, то лучше
сделать это так, хотя я уверяю тебя, мои чувства намного сильнее, чем я могу
описать…
Се Лянь слушал, затаив дыхание. Хуа Чэн встал напротив него и опустился
на одно колено.
— Первосвященник Се Лянь, согласишься ли ты принять мой подарок, это
обручальное кольцо, как знак моей верности и любви? Взамен я лишь прошу
обещать, что, приняв кольцо сейчас, ты в будущем выйдешь за меня и станешь
моим спутником жизни.
Се Лянь почувствовал, как его сердце пропустило удар. Он с трудом сглотнул
и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но не смог издать ни звука. Вместо
этого он всхлипнул, и из его глаз полились слезы.
— Гэгэ? — принц взволнованно посмотрел на омегу. — Я обидел тебя?
Се Лянь отрицательно покачал головой, утирая слезы тыльной стороной
ладони.
— Нет, я… Просто… Сань Лан, прости меня… — слезы сильнее потекли из глаз
омеги. — Я не могу… Не могу тебе ничего обещать, я… Моя жизнь не
принадлежит мне, мой долг не позволяет делать таких обещаний.
Хуа Чэн молча стоял и смотрел, как омега, которого он любил всем сердцем,
содрогался от рыданий. Его отвергли...
Се Лянь отверг его.
Протянув руки вперед, Хуа Чэн обнял омегу.
— Тогда прими кольцо без всяких обещаний. Просто как знак моих чувств к тебе.
Рыдания Се Ляня несколько затихли. Глазами, полными слез, омега
посмотрел на принца. Хуа Чэн мягко улыбнулся и надел цепочку с кольцом на
шею Се Ляню, аккуратно приподняв его длинные волосы.
— Сань Лан, ты… Я не заслуживаю этого…
Хуа Чэн слегка нахмурил брови:
— Ты в самом деле не понимаешь, как много для меня значишь, гэгэ.
От этих слов по телу омеги пробежала странная дрожь, а внутренности как
будто свело судорогой. С еле слышным «ох» Се Лянь приложил руку к животу и
рвано задышал. Хуа Чэн, испугавшись, тут же схватил омегу за локоть и только хотел спросить, что случилось, как в следующую секунду он услышал ответ взапахе Се Ляня…
            -28-

— Гэгэ, ты… — Хуа Чэн ощутил, как в ноздри ударил сладкий запах
омеги.
Прикрыв рот рукой, принц слегка отстранился и с трудом подавил рык,
зародившийся где-то глубоко в горле. Тело альфы мгновенно среагировало на
изменение запаха Се Ляня.
Крепко ухватившись за руку Сань Лана, омега принялся судорожно
соображать, когда он последний раз принимал отвар, подавляющий течку и его
природный запах. Вспомнив, что он ни разу не притронулся к своей переносной
аптечке с того самого дня, как уехал в столицу, Се Лянь побледнел.
«Никогда в жизни я еще не забывал принять настойку… Как же так? — пронеслось в его мыслях. — Неужели я так увлекся всем происходящим между
мной и Сань Ланом, что совершенно позабыл о столь важной вещи?..».
Однако сокрушаться времени не было — ощущение нестерпимого жара под
кожей усиливалось с каждой секундой. Се Лянь чувствовал, как мысли теряли
остроту и ясность, соображать становилось все сложнее.
— Сань Лан, мне нужно срочно принять лекарство, — сдавленным голосом
проговорил Се Лянь. — Я должен идти.
С этими словами омега отпустил руку альфы и поспешил покинуть комнату.
Когда Первосвященник добрался до своих покоев, ему стало невыносимо жарко.
Он часто дышал, стараясь не потерять самообладание. Запах альфы на его
одежде едва ли способствовал этому.
Заприметив походную суму, с которой он ездил в столицу, Се Лянь опустился
перед ней на пол и принялся судорожно искать аптечку. Найдя склянку с
нужным отваром, — Се Лянь мог бы сделать это с закрытыми глазами — он
откупорил ее и только собирался выпить лекарство, как услышал голос Сань
Лана:
— Гэгэ, подожди!
Резко обернувшись, омега удивленно уставился на принца.
— Ты уверен, что это правильно? — взволнованно глядя на Первосвященника,
спросил Хуа Чэн.
— О чем ты? — ошеломленно произнес Се Лянь. — Разумеется, это правильно.
Единственное, что неправильно, так это то, что я не был достаточно осторожен
и не выпил лекарство раньше.
— А ты не думаешь, что это неспроста? — взывал к омеге принц. — Может, твое
сознание нарочито игнорировало мысли о настойке, потому что в его принятиине было нужды?
— Что ты такое говоришь? — не веря своим ушам, произнес Се Лянь. — Как это,
«не было нужды»? Я почти всю жизнь принимаю эти отвары вполне по понятным
причинам.
— Но ведь они вредят тебе…
— Откуда ты…? — вдруг Се Ляня осенило — наверняка матушка рассказала об
этом Хуа Чэну.
— Это неважно. Суть в том, что тебе больше не нужно этого делать. Поэтому ты
и забыл о настойке, чего прежде не случалось. Разве я не прав?
— Я не понимаю, о чем ты, Сань Лан. Мы можем обсудить это позже, — с этими
словами Се Лянь разом выпил все содержимое склянки и прикрыл глаза,
продолжая глубоко дышать.
Спустя несколько минут омега повернулся к Хуа Чэну. Тот неотрывно
смотрел на Се Ляня, затаив дыхание.
— Полегчало? — спросил он.
— Немного, — ответил Се Лянь. — Скоро настойка подействует, и все пройдет.
Хуа Чэн рвано выдохнул.
— В таком случае, тебе нужно отдохнуть, гэгэ, — несколько успокоившись,
произнес принц и хотел было приблизиться к Се Ляню, чтобы обнять, но тот
предупреждающе вытянул перед собой руку.
— Извини, Сань Лан, но сейчас не стоит.
Хуа Чэн понимающе кивнул и, пожелав омеге, спокойной ночи, вышел из его
покоев.
Только дверь за ним закрылась, Се Лянь приложил руку к животу и лег,
коснувшись пола лбом. Ему стоило больших усилий и выдержки, чтобы
притвориться, будто настойка подействовала. Благо, принц не знал, что
лекарство бессильно, когда течка уже началась.
Се Лянь с трудом поднялся и на ватных ногах дошел до кровати. Сбросив
верхние одежды, он лег и накрылся одеялом с головой. Ему было очень не по
себе оттого, что все это началось при Сань Лане, да еще в такой неподходящий
момент.
«Я ранил его своими словами, — подумал Се Лянь. — И он все равно подарил
мне кольцо и пришел поддержать. Но что он все-таки хотел сказать? Уж не имел
ли он в виду, что, если бы я не принял лекарство, мы…?».
От этой мысли стало невыносимо жарко. Течка усиливалась с каждым
мгновением. Се Лянь подтянул колени к груди и свернулся калачиком, еле
слышно постанывая.
Так Се Лянь пролежал — по его ощущениям — несколько часов, а может, и
дольше. В своей жизни ему довелось пережить толькоодну-единственную течку, да и то много лет назад, когда он еще не начал принимать лекарства. Так
что все ощущения были молодому человеку в новинку.
Его тело горело и жаждало прикосновения, а между ног было влажно. Мысли
омеги беспорядочно метались в голове, вызывая не самые благопристойные
образы в сознании, а не выветрившийся запах альфы только усугублял
положение.
Любое движение, вызывавшее трение кожи о твердую поверхность,
доставляло странно приятные ощущения. В какой-то момент Се Лянь
почувствовал сильное желание прикоснуться к себе и облегчить свои страдания.
Однако он старался лежать, не шевелясь, насколько это было возможно. Омега
не хотел поддаваться «бездуховным и грешным позывам плоти».
Когда стало совершенно невыносимо, Се Лянь закусил конец одеяла, чтобы
не взвыть. В этот момент раздался еле слышный стук в дверь и послышался
тихий голос:
— Гэгэ, я знаю, ты не спишь. Я оставлю у двери кувшин с водой, на случай,
если…
Се Лянь не услышал завершение фразы, потому как закрыл уши руками. Еще
секунда, и он бы точно потерял контроль над собой. Голос альфы вызвал в нем
бурю эмоций, с которой омега боялся не справиться.
Не получив никакого ответа, Хуа Чэн поставил поднос с кувшином у двери и
удалился в свою комнату. Он и не рассчитывал на отклик, ему лишь хотелось
поддержать своего гэгэ.
Принц чувствовал себя виноватым, будто он был отчасти ответственен за то,
что сейчас переживал омега.
«Мне нужно было быть сдержаннее», — сокрушался Хуа Чэн, сидя на кровати
в своей комнате.
Прохладный ночной ветерок развевал его распущенные волосы, которые уже
давно высохли. Когда Се Лянь ушел, принц сразу открыл окно, чтобы выветрить
запах омеги и не потерять от него голову.
Теперь Хуа Чэн прекрасно понимал, о чем предупреждал его отец: Се Лянь в
самом деле был необыкновенным омегой. Он, прежде всего, был
Первосвященником, сыном своих родителей, которые воспитали в нем
непоколебимое чувство долга.
Даже сейчас, когда Се Лянь чисто теоретически мог бы не принимать
лекарств, а, скажем, позволить Хуа Чэну ему помочь, омега все равно выбрал то,
что не сделало его зависимым от альфы. Он выбрал помочь себе сам…
«И как прикажете теперь завоевать его сердце?» — грустно подумал принц.
На какой-то промежуток времени ему показалось, что у него все получилось
и их отношения с Се Лянем будут строиться совершенно по-новому. Так,
собственно, и вышло, но Хуа Чэн представлял себе немного другое.
«Я не смог заслужить его полного доверия, — сокрушался принц. — Он не
чувствует абсолютной безопасности рядом со мной. Он не подпустит меня к
себе…».
Судя по всему, король хотел предупредить его и об этом тоже, когда сказал,
что Хуа Чэну стоит сделать все возможное, чтобы сократить расстояние между
ним и омегой и пересечь эту «черту». Возможно, тогда бы Се Лянь не заперся
сейчас в своей комнате, страдая в одиночку.
«Теперь он мучается там один, а я только могу сидеть здесь и
переживать…», — Хуа Чэн прислонился спиной к стене и прикрыл глаза.
Внезапно его внимание привлек еле слышный звук босых ног по
деревянному полу и скрип половиц. Хуа Чэн настороженно прислушался: шаги
очень медленно приближались.
Юноша встал с кровати и подошел к двери. Только он дернул за ручку, ему в
объятия бросился Се Лянь.
Омега дрожал всем телом и судорожно сжимал ткань рубашки принца,
издавая тихие жалобные звуки. Хуа Чэн поначалу опешил, но быстро пришел в
себя и, закрыв дверь, обнял Се Ляня. Альфа принялся успокаивающе гладить его
по голове, повторяя: «Гэгэ, все хорошо. Ты в безопасности».
Манящий запах омеги разом наполнил всю комнату. Принц почувствовал, как
его тело разом напряглось, но он постарался сконцентрироваться на звуках, что
издавал Се Лянь — жалобные полувсхлипы-полустоны.
Омега прижимался к Хуа Чэну всем телом, пряча лицо на его груди. Принц
был совершенно растерян, но раз Се Лянь всё-таки пришёл к нему, он должен
был предпринять хотя бы что-то, чтобы помочь.
— Гэгэ, думаю, тебе станет немного легче, если я помечу тебя своим запахом, —
произнес альфа.
Усадив омегу на кровать, принц коснулся обеих сторон его шеи, оставляя
следы своего запаха. Все это время Се Лянь крепко сжимал ткань его рубашки и
старался сидеть ровно, не двигаясь. Но стоило альфе прикоснуться к нему, как с
губ омеги сорвался тихий стон.
Хуа Чэну пришлось задержать дыхание, чтобы не потерять самоконтроль,
который и без того трещал по швам. Закончив метить Се Ляня своим запахом,
принц взволнованно оглядел его.
Казалось, идея сработала, и омега, все еще глубоко дыша, открыл глаза и
даже перестал цепляться за рубашку принца. В его взгляде проблеснула
осмысленность.
— Гэгэ, останься здесь, — прошептал Хуа Чэн. — Как только твое состояние
будет ухудшаться, я буду помечать тебя.
Се Лянь коротко кивнул и прикрыл глаза.
— Тебе больно? — сочувственно спросил принц.
Се Лянь снова слабо кивнул.
— Мне так жаль… Я правда хочу помочь тебе… — Хуа Чэн неосознанно протянул
руку и коснулся его щеки. Се Лянь резко распахнул глаза и подался навстречу.
Заурчав, он потерся щекой о ладонь Хуа Чэна и, снова сжав ткань его рубашки,
прижался к нему.
Хуа Чэн замер. Се Лянь, продолжая издавать громкое урчание, потерся о его
шею, заставив альфу рвано выдохнуть и сжать кулаки от напряжения. Он
старался цепляться за любую мысль, которая помогала оставаться в здравом
рассудке, но поведение омеги стремительно усугубляло ситуацию.
Заметив, как напряжен был Хуа Чэн, Се Лянь слегка отстранился и
внимательно взглянул на него. В его взгляде читалось явное недовольство.
— Гэгэ, что ты…
Но он не договорил. Се Лянь, привстав на коленях, обвил руками его шею и…
укусил за щеку. Издав предупреждающий рык, Хуа Чэн схватил омегу за талию и
опрокинул на кровать, подмяв под себя.
— Ты затеял опасную игру, — буквально прорычал альфа в шею Се Ляня. — У
моей выдержки есть предел.
В ответ на эти слова Се Лянь внезапно расслабился и слегка повел бедрами,
создав трение, которое альфа не мог не почувствовать.
— Нет, гэгэ, ты не в своем уме, ты этого не хочешь. Пожалуйста, не испытывай
мое терпение. Я умоляю, — прикрыв глаза, проговорил Хуа Чэн. Омега под ним
тут же затих.
Принц открыл глаза и посмотрел на Се Ляня. Омега тяжело дышал, его тело
источало жар. Он выжидающе посмотрел на альфу и издал очередной жалобный
звук.
Увидев сомнение Хуа Чэна, Се Лянь обхватил ладонями его лицо и притянул
ближе к себе. Стоило их губам соприкоснуться, Хуа Чэн почувствовал, как его
выдержка разом сошла на нет, а руки инстинктивно нащупали пояс нижнего
одеяния омеги и принялись его развязывать.
«Я должен сдерживаться, чтобы не навредить ему…» — пронеслось в мыслях
альфы.
Он чувствовал, как стремительно теряет голову от сладкого запаха омеги.
Тот, кого он так долго и, казалось, безответно любил, лежал прямо перед ним и
позволял — нет, просил — прикоснуться к нему.
— Надеюсь, ты не пожалеешь об этом, гэгэ, — ласково проговорил принц, целуя
Се Ляня в шею.
В этот момент он справился с поясом нижних одежд Первосвященника и
коснулся его кожи в районе живота. Сердце принца бешено стучало в груди. С
беззвучным «ах» омега подался навстречу прикосновению. Внимательно наблюдая за его реакцией, Хуа Чэн провел ладонью от живота омеги вверх,
очертив рельеф его пресса подушечками пальцев.
Се Лянь был очень красивым. Он никогда не казался хрупким, как многие из
омег, его тело было сильным, но при этом довольно миниатюрным и изящным.
Хуа Чэну всегда хотелось увидеть, как Се Лянь выглядит без робы
Первосвященника, которая была довольно просторной и скрывала самые
интересные детали тела носящего.
То, что принц увидел, не просто восхитило его, а оказалось во много раз
лучше того, что он себе порой представлял.
Вдруг послышалось раздраженное шипение — Се Лянь был крайне
недоволен тем, как пристально его рассматривают, оставляя без прикосновений.
— Веди себя хорошо, гэгэ, — прошептал принц на ухо омеге и прикусил его за
мочку.
Се Лянь промычал в ответ что-то несвязное и приподнял подбородок,
открывая свою шею для ласк. Однако альфа проигнорировал приглашение.
— Я сам выберу, какую часть тебя мне хочется больше, — низким голосом
проговорил он и накрыл губы омеги своими, постепенно углубляя поцелуй.
Почувствовав, что Се Лянь расслабился и позволил ему перенять инициативу,
Хуа Чэн принялся целовать шею омеги, как тот и хотел, в качестве поощрения.
Его руки легли на бедра Се Ляня и принялись их оглаживать.
— Поверить не могу, что ты позволяешь мне так касаться тебя, — тихо
проговорил принц.
Омега, который прикрыл было глаза, наслаждаясь лаской, посмотрел на Хуа
Чэна затуманенным взглядом. От этого взгляда альфа почувствовал, что
возбуждение накрыло его целиком.
Быстрым движением юноша отстранился и принялся освобождать себя от
лишней одежды. Се Лянь поднялся и сел на колени, нетерпеливо наблюдая за
действиями альфы. Стоило тому снять рубашку, как омега, подражая ему,
провел ладонью по его животу. Хуа Чэн усмехнулся:
— Гэгэ, ты само очарование.
Се Лянь одарил принца неодобрительным взглядом и взобрался ему на
колени. Почувствовав прикосновение возбужденного достоинства Се Ляня к
своему животу, Хуа Чэн осознал, что едва ли сможет долго продержаться, да и
времени на долгие прелюдии особо не было.
Обняв омегу за талию, принц принялся целовать его шею, постепенно
опускаясь на грудь. Лизнув нежно-розовый сосок, Хуа Чэн заставил Се Ляня
вскрикнуть и крепче вцепиться в его плечи.
Найдя столь чувствительное место на теле возлюбленного, альфа не смог
его проигнорировать и продолжил ласкать грудь омеги, оглаживая руками егобедра и ягодицы.

Се Лянь таял и одновременно загорался от прикосновений Хуа Чэна. Весь его
мир сконцентрировался в одной точке — человеке, что был перед ним. Ничего
больше не имело значения — только он и непреодолимое желание единения с
ним.
Чувствуя, каким податливым стал Се Лянь, принц осмелился прикоснуться к
влажному колечку мышц между его ягодиц. Омега вскрикнул и инстинктивно
повел бедрами навстречу прикосновению.
— Не спеши, гэгэ, мне нужно тебя подготовить, — хрипло проговорил альфа.
Терпеть становилось невыносимо.
Он принялся массировать тугое колечко мышц, вырывая из Се Ляня всхлипы.
В какой-то момент омега прогнулся в пояснице и прикусил альфу за ключицу.
Сердито рыкнув, Хуа Чэн опрокинул Се Ляня на спину и навис над ним.
— Я же предупреждал, гэгэ, тебе стоит быть более терпеливым, — с этими
словами Хуа Чэн развел ноги омеги в стороны и ввел внутрь него один палец. Се
Лянь вздрогнул всем телом.
Внутри омеги было горячо и очень влажно. Альфа еле справился с желанием
взять Се Ляня тут же. Он сразу одернул себя — он хотел помочь, а не
удовлетворить свои собственные желания.
Второй палец вошел в омегу уже с большим сопротивлением, чем первый. Се
Лянь слегка свел брови на переносице, но вскоре сделал резкое движение
бедрами, давая понять, что требует продолжения.
Чтобы отвлечь омегу от неприятных ощущений, Хуа Чэн потянулся к его
губам. Се Лянь охотно приоткрыл рот, принимая теплый язык альфы. Тем не
менее омега вздрогнул, когда принц ввел в него третий палец.
Привыкнув к натяжению от проникновения, Се Лянь нетерпеливо повел
бедрами. Но стоило Хуа Чэну убрать пальцы, омега почувствовал неприятную
пустоту внутри и недовольно взвыл.
— Гэгэ, кто бы мог подумать, что ты такой несдержанный, — промурлыкал
альфа на ушко Се Ляню, пристраиваясь между его ног.
Огладив внутреннюю сторону его бедер, Хуа Чэн опустил взгляд на Се Ляня
под ним. От столь прекрасного зрелища у него перехватило дыхание. Омега
лежал, полностью открывшись ему, его губы алели от поцелуев, а во взгляде
читалась мольба и желание.
Не в силах более сдерживаться, Хуа Чэн позволил себе окунуться в этот омут
с головой. Только он начал медленно входить в Се Ляня, с его губ сорвался
сладкий стон. Се Лянь прикрыл глаза и сжал ткань простыни под своими
пальцами.
Хуа Чэн не спешил, хотя инстинкты диктовали ему совершенно другое —
взять омегу резко и властно. В его чувствах к Се Ляню было намного больше, чем
просто инстинкты, в них была глубина и обожание. Это была искренняя любовь.Внимательно наблюдая за реакцией омеги, Хуа Чэн входил в него все
глубже, и вскоре Се Лянь открыл глаза, ощутив, что принял альфу целиком.
Обвив ногами талию Сань Лана, он запрокинул голову назад.
— Держись крепче, любимый, — задыхаясь, прошептал Хуа Чэн и поцеловал Се
Ляня в висок. Внутри Се Ляня было тесно, но обилие выделяемой им смазки
смягчало положение.
Стоило принцу начать двигаться, на глазах омеги выступили слезы. С
каждым толчком его дыхание сбивалось все больше, а жар в теле распалялся
все сильнее. Держать эмоции в себе становилось невыносимо, и комната
наполнилась сладкими стонами.
От звука голоса Се Ляня альфа окончательно потерял самообладание и
задвигался еще быстрее, заставив омегу прогнуться в спине от удовольствия.
Переплетя пальцы их рук, Хуа Чэн накрыл губы омеги своими.
Он попытался вложить в поцелуй все свои чувства. Это был момент, когда
альфа и омега были максимально близки: их тела переплетены в порыве
страсти, а запахи смешались в единый неповторимый аромат. Принц знал, что
Се Лянь вряд ли осознавал происходящее, но он надеялся, что омега сможет
почувствовать его любовь к нему.
Спустя минуту Се Лянь содрогнулся всем телом и, запрокинув голову назад,
позволил блаженству накрыть его с головой. В этот момент Хуа Чэн опомнился и
усилием воли заставил себя выйти из Се Ляня, излившись на простыни.
Это был опасный момент, и альфа с облегчением выдохнул, осознав, что не
забылся окончательно. Иначе у этого порыва страсти могли быть последствия.
Рвано выдохнув, Хуа Чэн опустился на Се Ляня и прижался лбом к его плечу.
Омега обессиленно вздохнул и, положив ладонь на голову альфы,
удовлетворенно заурчал.
— Гэгэ, ты когда-нибудь станешь моей погибелью, — еле слышно проговорил
Хуа Чэн, улыбаясь. Он не мог понять, почему не может перестать улыбаться. Он
был счастлив. И неважно, что будет потом. Значение имело только «сейчас».
***
Однако одним соитием эта ночь не обошлась. Под утро альфу разбудили
жалобные всхлипывания омеги — Се Лянь снова испытывал боль. Хуа Чэн был
более чем рад повторить эту страстную гонку.
Стоило только омеге удовлетворить свое желание, он становился на
удивление ласковым и все время терся об альфу и обнимал, довольно урча.
В один из таких перерывов Хуа Чэну даже удалось раздобыть немного
холодного пирога и накормить им Се Ляня. Однако омега отказывался есть, пока
не увидел, что его Сань Лан не съел свою порцию.
Так продолжалось несколько дней, пока на одно утро Се Лянь не проснулся с
ощущением одеревенелости во всем теле…
              -29-
Двери приемной короля со скрипом отворились. Его Величество тут
же оторвался от карты, которую сосредоточенно изучал на протяжении
нескольких часов.
— Ваше Величество! — приветствовал короля высокий молодой мужчина в
полном обмундировании.
— Генерал Пэй, какие новости?
— Тревожные, Ваше Величество. Войска Юнань стягиваются у наших границ на
северо-западе. Нам необходимо подкрепление. Столкновение неизбежно.
Король нахмурил брови:
— Но как же так? Вы передали их королю мое послание?
— И послание, и дары были переданы, как Вы приказывали. Однако ответа не
последовало.
— Все ясно. Что ж, это уже третий раз, когда они в столь резкой форме
отказываются от переговоров. Будьте готовы и делайте то, что посчитаете
нужным.
Тут двери приемной снова заскрипели, и в комнату вошел Цзюнь У.
— Слышал, ситуация на границе с Юнань обострилась, — произнес он, подходя к
генералу.
Мужчина одарил министра изумленным взглядом и ответил:
— Так и есть, Ваше Превосходительство, — генерал Пэй был крайне удивлен
тому, что Цзюнь У столь своевольно вел себя в присутствии короля: зашел, не
поздоровавшись, и ни разу не поклонился.
— Что ж, о Вас говорят как о молодом генерале с выдающимися способностями, — продолжал министр. — Надеюсь, Вы их проявите. А теперь, прошу прощения,
мне нужно обсудить кое-что с Его Величеством. Это дело личного характера.
Пэй Мин перевел вопросительный взгляд на короля. Тот лишь кивнул, устало
прикрыв глаза. Сколько раз он просил Цзюнь У не позволять себе подобного вприсутствии подчиненных.

То, что нынешний король был марионеткой, должно было оставаться в
строжайшем секрете. Однако Цзюнь У периодически демонстрировал свое
истинное отношение к монарху, разыгрывая подобные сцены перед его
приближенными.
Его Величество всё не мог понять, есть ли в этом какой-то злой умысел, или
же Цзюнь У просто-напросто окончательно расслабился, осознав, что власть в
стране находилась в его руках.
— Итак, министр, что Вы хотели? — холодно спросил король, стоило только Пэй
Мину покинуть приемную.
— Согласно донесениям с приграничных территорий, ситуация там крайне
серьезная.
— Я знаю, мне с утра уже сообщили все подробности, — заметил король, в его
голосе прозвучала сталь.
— В столице становится неспокойно, люди взволнованы. С приграничных
территорий на прошлой неделе начали прибывать беженцы. Есть большой риск
начала неугодных нам народных движений.
— Я уже распорядился, чтобы беженцы были обеспечены хотя бы каким-то
жильем и провизией.
— А вам известно, что Юнань направила к границам свои самые элитные войска? — Цзюнь У вопросительно изогнул одну бровь.
Его Величество тут же изменился в лице и побледнел.
— Откуда Вам это известно?..
— Моя сеть лазутчиков работает очень хорошо, Вам ли не знать, — Цзюнь У
подошел к столу с картой и медленно облокотился на него. — Это не будет
мелкой стычкой, как это случалось в прошлом. Мы должны ответить им тем же.
— Вы это серьезно? Вы хотите, чтобы дворец остался практически без защиты?
— Элитные войска должны быть на границе через пару дней. Это не
обсуждается, — с едва различимой угрозой в голосе сказал Цзюнь У и
стремительно покинул приемную короля.
Его Величество тяжело вздохнул и приложил два пальца к переносице.
— Я окончательно потерял власть, данную мне моим отцом. А теперь еще могу
потерять и единственного сына… — с горечью в голосе проговорил он про себя.
— Нань Фэн! — уже в полный голос позвал король.
Из-за боковой двери тут же появился его личный секретарь.
— Срочно, позови ко мне Его Высочество наследного принца.

— Ваше Величество, его сейчас нет во дворце.
— Как это? — король удивленно приподнял брови.
— Он просил передать Вам это, — секретарь подал королю бумажный конверт с
личной печатью принца. Взломав ее, альфа прочел содержимое письма.
— Хуа Чэн… Послать за ним в монастырь Тайцан! Быстро!
***
Се Лянь открыл глаза и уставился туманным взглядом в потолок, на котором
красиво играли утренние тени. Омега не очень понимал, где находится. Голова
была неясная. Он попытался потянуться и непроизвольно охнул — тело странно
ломило, особенно в области поясницы.
Тут Се Лянь обнаружил, что был в постели не один, его крепко обнимали за
талию.
— Гэгэ? — послышался сонный голос альфы.
Хуа Чэн выглядел несколько уставшим, но несмотря на это он приподнялся
на локтях и в одно мгновение оказался над Се Лянем. Омега с ужасом осознал,
что под одеялом оба были совершенно без одежды.
Почувствовав ладонь альфы на своем бедре, Се Лянь вздрогнул:
— Сань Лан, что ты делаешь? — его голос прозвучал как-то хрипло.
— Гэгэ, ты уже… в порядке? — Хуа Чэн удивленно вскинул брови. — Извини, — он
тут же слез с омеги и отсел, как ему показалось, на безопасное расстояние.
Се Лянь одарил принца подозрительным взглядом и с трудом сел, натянув на
себя одеяло, чтобы прикрыть наготу.
Хуа Чэн же спокойно сидел напротив него, совершенно не смущаясь. Он
хотел было пошутить, что Се Ляню можно не прикрываться, ведь он уже все
видел, но принц счел более разумным промолчать. Вместо этого он заботливо
поинтересовался:
— Как ты себя чувствуешь?
— Очень странно, — ответил Се Лянь, силясь вспомнить, что же произошло.
Последнее, что он помнил, — начало течки. Далее все было как в тумане.
Воспоминания были нечеткими и казались какими-то нереалистичными.
Омега помнил, как вышел из комнаты, все качалось и кружилось вокруг него,
словно он плыл на корабле в шторм, а потом был только приятный запах и
тепло.
То был запах Сань Лана. А по их смешанному запаху в комнате, было
нетрудно догадаться, что именно здесь произошло. Точнее, происходило последние несколько дней. Поведение альфы и состояние тела Се Ляня только
подтверждали эту теорию.
Щеки омеги в миг стали пунцовыми, а затем резко утратили всю краску. Хуа
Чэн не на шутку испугался:
— Гэгэ, позволь мне все объяснить…
— Мы… — Се Лянь вопросительно посмотрел на альфу.
— Да, — настороженно ответил Хуа Чэн. Он очень волновался за то, как омега
отреагирует на это известие.
Се Лянь совершенно не знал, что сказать: он чувствовал себя каким-то
потерянным. Он обнял себя за плечи и опустил взгляд.
— Гэгэ, пожалуйста, не беспокойся. Никаких последствий не будет, я был
аккуратен… — мягко произнес Хуа Чэн.
Се Лянь выглядел таким уязвимым в этот момент, что принц не мог
противиться желанию защитить его, пусть даже от собственных тревожных
мыслей.
«Он все еще не чувствует безопасности рядом со мной», — с досадой
подумал Хуа Чэн. Однако он не собирался оставлять все как есть.
Медленно, чтобы не спугнуть омегу, принц приблизился к нему, но Се Лянь
отстранился и, накинув на плечи одеяло, встал с кровати.
— Сань Лан, мне нужно… принять ванну, — с этими словами Се Лянь исчез за
дверью.
***
Идти было немного больно, тело казалось каким-то деревянным, мышцы
ныли.
«Как после длительной тренировки по фехтованию», — пронеслось в мыслях
омеги.
Зайдя в простенькую деревянную баню на заднем дворе, Се Лянь сбросил
одеяло и подошел к зеркалу. Его плечи и грудь покрывали многочисленные алые
отметины. Кое-где даже виднелись следы зубов.
«Пресвятые небожители, я ничего из этого не помню…».
Приступив к омовению, Се Лянь не мог удержаться от того, чтобы не
представить, как Хуа Чэн точно так же, как он это делал сейчас сам, прикасался
к его телу. Стоило только омеге нарисовать в воображении эту картину, как он
почувствовал жар в животе и влагу между ног. Се Лянь тут же окатил себя
ледяной водой из бочки, чтобы отогнать эти мысли.
Закончив с мытьем, Первосвященник оделся в простые белые одежды и
приготовил деревянную кадку для Сань Лана — наверняка тот тоже захочет
умыться.
Холодная вода помогла немного прийти в себя, и молодой человек поспешил
назад в жилые помещения, чтобы поговорить с принцем. Тот наверняка был в
замешательстве из-за неоднозначной реакции омеги на известия о
произошедшем между ними.
Однако в комнате Сань Лана не оказалось. Се Лянь удивленно оглядел
помещение. Пройдя в трапезную, омега обнаружил, что и она была пуста.
Вспомнив, что еще не увиделся с матерью, он поспешил в ее покои.
Каково же было удивление Первосвященника, когда он обнаружил, что и
комната матушки пустовала, а все самые ценные ее вещи отсутствовали. На
письменном столе лежала одинокая записка. Се Лянь взял ее в руки и медленно
развернул.
Спустя пару минут омега услышал в коридоре торопливые шаги. Хуа Чэн
замедлился и осторожно зашел в комнату. Се Лянь со слезами на глазах
повернулся к нему.
— Гэгэ, я хотел тебе сказать… Твоя матушка… Мы говорили с ней, когда у тебя
началась течка, еще до той ночи…
Се Лянь всхлипнул. Слишком много навалилось на него зараз. Хуа Чэн
сочувственно смотрел на омегу, но не решался подойти — он не был уверен, что
Се Лянь будет рад телесному контакту с ним так скоро.
Однако омега сам подошел к принцу и уткнулся лицом ему в грудь. Альфа
обнял его и принялся утешающе гладить по голове.
— С-с-сань Лан, она хочет быть отреченной от церкви, как и мой отец. Мне
придется отправить в изгнание собственную мать, — в перерывах между
всхлипами проговорил Се Лянь.
— Мне очень жаль, гэгэ, но это ее выбор, — по запаху принца Се Лянь
чувствовал, что тот переживал чуть ли не так же сильно, как и он сам.
— Сань Лан… Прости, — с этими словами омега зашелся такими рыданиями, что
Хуа Чэн было испугался, что у того началась истерика. Однако он не позволил
себе запаниковать.
Альфа поднял Се Ляня на руки и, сев на кровать его матери, усадил омегу к
себе на колени.
«Нужно было спрятать это письмо до тех пор, пока у него не пройдет
гормональный всплеск», — мысленно злился на себя Хуа Чэн.
Он как-то читал, что омеги особенно чувствительны в течение нескольких
дней до и после течки. А то, что для Се Ляня это было в новинку, делало его еще
более эмоционально нестабильным.
Хуа Чэн ласково гладил омегу по спине, Се Лянь податливо положил голову
ему на плечо. Запах альфы успокаивал. Молодой человек позволил себя укачать.
Спустя несколько минут ему снова захотелось спать, и он успокоился.
— Гэгэ, ты злишься на меня? — тихо спросил Хуа Чэн, пытаясь отвлечь омегу.
Се Лянь отрицательно качнул головой, не открывая глаз.
— Тогда почему ты так внезапно ушел с утра?
— Извини, просто мне очень странно все это… — сонливо проговорил омега. —
Я… Никогда не испытывал ничего подобного. Ощущения очень необычные,
особенно если учесть, что я почти ничего не помню. Это сильно сбивает с толку.
Хуа Чэн ощутил легкий укол разочарования.
«Это был наш первый раз, и он никогда его не вспомнит. А ведь было
очевидно, что он этого тоже хотел… Однако хотел ли он этого на самом деле,
или же всему виной исключительно инстинкты?.. Согласился бы гэгэ на
близость, если бы не течка..?».
Принцу казалось, что ответ был очевиден. От этих мыслей стало невыносимо
грустно. А ведь он знал, что так будет. Он тяжко вздохнул. Душевное состояние
Хуа Чэна отразилось в его запахе, и Се Лянь тут же поднял на альфу
внимательный взгляд.
— Сань Лан?..
— Прости, гэгэ. Мне жаль, что все так вышло…
Се Лянь удивленно моргнул.
— За что ты извиняешься? Это мне стоит извиниться за свое странное
поведение. Ты же помог мне, избавил меня от боли…
— Ты не хотел этого. Это случилось только лишь из-за течки…
Омега хотел было возразить, но не смог. Он искренне не знал, так ли это, или
все-таки… Тем не менее Се Ляню сделалось очень тяжело на сердце, стоило ему
увидеть расстроенный вид принца.
— Сань Лан, мне сложно говорить об этом, потому что я никогда не думал, что
вообще с кем-то смогу… — омега смущенно замолчал, подбирая слова. — Но то,
что это был ты, успокаивает меня. Поэтому мне не страшно. Почти.
Услышав слова омеги, Хуа Чэн внимательно посмотрел на него глазами,
полными надежды. Се Лянь не мог отвести взгляда от этих глаз и лишь
завороженно смотрел на принца в ответ. Омега почувствовал желание
протянуть руку и коснуться его лица, но почему-то смутился и не смог себе
этого позволить, испугавшись, что Сань Лан неправильно поймет его намерения.
Все-таки отношения между ними были весьма необозначенными, и Се Лянь
боялся сделать что-либо такое, что заставит их решить, возможно, раз и
навсегда, что между ними происходит.
Повисла неловкая пауза.

— Гэгэ, ты голоден? — вдруг спросил Хуа Чэн.
Се Лянь хотел было ответить, что нет, но в эту секунду его живот
предательски заурчал. Усмехнувшись, альфа встал с кровати, все еще держа
омегу на руках.
— Сань Лан, поставь меня, я спокойно дойду сам, — забастовал омега.
— Осмелюсь предположить, что тебе сейчас ходить крайне неудобно, —
осторожно заметил Хуа Чэн, чем тут же вогнал Се Ляня в краску.
Дойдя до трапезной, принц осторожно усадил омегу за стол и направился
было в кухню, чтобы найти чего-нибудь съестного, как вдруг Се Лянь спросил:
— Сань Лан, что тебе сказала моя матушка?
Хуа Чэн вмиг погрустнел:
— Мне жаль, гэгэ, но она покинула монастырь…
С этими словами принц вышел из трапезной, оставив Се Ляня наедине с его
тревожными мыслями. Хуа Чэн вернулся через несколько минут, держа в руках
две дымящиеся миски, припасенные послушниками с обеда.
Принцу пришлось выдумать историю о том, что Первосвященник заболел,
поэтому послушники и монахи после каждой трапезы заботливо оставляли для
Се Ляня и его гостя еду, стараясь сохранить ее теплой как можно дольше.
Когда Хуа Чэн зашел в трапезную, Се Лянь неподвижно сидел за столом и
смотрел перед собой словно в пустоту. Он выглядел каким-то потерянным.
— Гэгэ, вот, — проговорил альфа, ставя перед Се Лянем миску с кашей.
Омега моргнул и вопросительно взглянул на Хуа Чэна, севшего за стол
напротив него.
— Сань Лан, как это было?..
Принц непонимающе посмотрел на Се Ляня. Ему показалось, что
воображение сыграло с ним шутку из-за усталости.
— Что ты имеешь в виду? — переспросил он.
— Ну, то, что между нами случилось… Что ты чувствуешь? — несколько
отстраненно произнес Се Лянь.
— Я… — Хуа Чэн смущенно опустил взгляд и мягко улыбнулся. — Мне сложно
описать свои чувства, но это было… нечто невообразимое… Ты…
Принц поднял взгляд на Се Ляня, тот внимательно смотрел на него.
— Я не заслуживаю тебя, но я всегда мечтал о тебе… Это было восхитительно, —
выдохнув, закончил альфа.
К этому моменту лицо омеги было уже пунцового цвета. Он низко склонил
голову над тарелкой и принялся торопливо есть пресную монастырскую кашу.
«Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь увидеть всю глубину моих чувств к
тебе, — подумал Хуа Чэн, наблюдая за Се Лянем. — Я буду мечтать о том дне,
когда ты осознаешь свои чувства и захочешь стать еще ближе ко мне. По своему
желанию».
— Ты неосознанно пришел ко мне, я полагаю, — продолжил Хуа Чэн уже вслух. —
Я пометил тебя своим запахом, а потом…
— Я… Странно себя вел? — Се Лянь бросил на альфу быстрый взгляд.
— Смотря что называть странным.
— Сань Лан…
— Что ж, ты был намного настойчивее, чем я мог предполагать, — уголки губ
принца предательски дрогнули.
Краска вновь залила лицо омеги. Ему страшно захотелось выбежать из
комнаты и спрятаться где-нибудь, где его никто не найдет. Но он не хотел
ударить в грязь лицом еще больше, поэтому не предпринял никаких попыток
бегства.
«Если я не умру от стыда в ближайшие пару часов, то, возможно, меня
можно будет счесть бессмертным», — пронеслось в голове Се Ляня.
Вдруг в дверь трапезной настойчиво постучали. Хуа Чэн поднялся со своего
места и открыл дверь. На пороге стоял монах и еще один человек в мирской
одежде — обитателем монастыря он явно не был.
— Ваше Высочество, прошу прощения, что отвлекаю Вас от трапезы, но это
гонец от Его Величества, у него к Вам и Первосвященнику срочное дело, —
пояснил монах. — Я Вас оставлю.
Хуа Чэн пропустил гонца в трапезную. Стоило тому увидел бледного Се Ляня
в совершенно домашнем виде, он взволнованно воскликнул:
— Так ты правда заболел?
— Фу Яо, — удивленно произнес омега. — Я уже почти в порядке, — молодой
человек тут же мягко улыбнулся.
— Что привело тебя сюда? — недовольно спросил Хуа Чэн.
— Послание от Его Величества, — Фу Яо с поклоном вручил принцу письмо с
королевской печатью.
Прочитав послание, Хуа Чэн шумно выдохнул и встревоженно посмотрел на
Се Ляня.
— Гэгэ, мне нужно срочно уехать.

«Гэгэ?» — Фу Яо, прищурившись, наблюдал за реакцией Первосвященника.
Но тот не высказал никаких признаков недовольства по поводу такого
обращения.
— Что случилось? — Се Лянь тут же вскочил, но, болезненно поморщившись,
притормозил. Альфа сам подошел к нему и дал прочитать письмо короля.
Пока Первосвященник читал, его глаза округлялись против его воли. Он
приложил ладонь к губам и встревоженно посмотрел на принца.
— Сань Лан, ты поедешь?
— Разумеется, это приказ о возвращении. Только на этот раз не в лагерь, а в
действующие войска.
Омега почувствовал мелкую дрожь в руках. В письме четко говорилось, что
выход элитных войск из столицы во главе с генералом Пэй Мином и Его
Высочеством наследным принцем будет происходить завтра.
На рассвете же Первосвященник должен будет провести церемонию
благословения войск в Кафедральном соборе столицы.
— Тебе нужна помощь, чтобы собраться? — тихо спросил альфу Се Лянь.
— Нет, гэгэ, я скоро буду готов, у меня почти нет с собой вещей, — проговорил
Хуа Чэн и, поцеловав омегу в лоб, вышел из трапезной.
У Фу Яо отвисла челюсть при виде последнего жеста принца. Только тот
вышел, бета уставился на Се Ляня взглядом, четко говорившим: «Я требую
объяснений».
Се Лянь вздохнул:
— Да, это то, что ты думаешь, — с этими словами он удалился.
***
Когда карета принца отъехала от монастырских ворот, Се Лянь ощутил
непривычную пустоту в сердце.
***
На рассвете следующего дня длинная колонна войск выстроилась перед
Кафедральным собором. Во главе колонны стояли двое мужчин — Его
Высочество наследный принц и генерал Пэй.
Стоило Первосвященнику выйти на возвышение перед входом в собор,
послышался звон лат — каждый воин из колонны опустился на одно колено. Хуа
Чэн вышел вперед, поднялся по лестнице и преклонил колена прямо передПервосвященником.
Броня Хуа Чэна переливалась на утреннем солнце сотней золотых и алых
бликов. Се Лянь отметил про себя, что в латах принц выглядел на пару лет
старше. Сам же Первосвященник был одет в традиционную бело-золотую робу,
передававшуюся в его семье из поколения в поколение.
Глядя на Сань Лана, Се Лянь не мог не вспомнить момент, когда его отец в
этом же самом соборе, в этой же самой робе благословлял новорожденного
принца на долгое правление. А теперь, шестнадцать лет спустя уже Се Лянь
благословлял его на удачный военный поход.
Тогда пятилетний Се Лянь пообещал себе, что обязательно станет
проводником истины для наследного принца. Что бы сказал бывший
Первосвященник, узнав об истинной природе взаимоотношений принца и
нынешнего Первосвященника?
Выполняет ли Се Лянь свою задачу? Сможет ли он выполнять ее в
дальнейшем? Ни на один из этих вопросов омега не мог дать ответа. Но он четко
понимал, что ради Хуа Чэна сделает все, что только будет от него зависеть.
«Это все, что я могу обещать, — подумал омега, взяв в руки кадило. —
Думаю, в этом и есть моя главная задача как Первосвященника».
Произнеся слова молитвы, Первосвященник окрестил принца, а затем все
войско.
— Да пребудет с вами воля и благосклонность Небожителей! — громко и
торжественно провозгласил Се Лянь, воздев руки вверх.
— С благословением Небожителей никакие запреты неведомы! — хором
отозвались сотни тысяч голосов.
Принц поднялся с колен. Он встретился взглядом с Первосвященником. Се
Ляню пришлось собрать всю свою выдержку в кулак, чтобы не разрыдаться. Он
не понимал, откуда у него появилась эта странная манера позволять себе
подобные эмоциональные всплески при Сань Лане.
Спустя мгновение войска начали отходить от собора и направились в
сторону городских ворот. Се Лянь вернулся в собор. Сейчас там не было ни души — люди вслед за солдатами направились к стенам города, чтобы проводить
своих воинов.
Оказавшись в одиночестве, Первосвященник громко всхлипнул. Звуки его
шагов эхом отдавались под высоким сводом собора.
Се Лянь подошел к алтарному изображению и упал перед ним на колени,
сложив руки в молитве. Слезы потекли по его щекам — он отчаянно молился за
успех кампании и жизни солдат, идущих на бранное поле.
Однако более всего Се Лянь молился за Хуа Чэна. Он осознавал, насколько
это грешно, ведь Первосвященник должен равно относиться ко всем, никого не
выделяя, но омега не мог ничего с этим поделать.
«Лишь бы Сань Лан вернулся целым и невредимым», — это было
единственной мыслью в сознании Се Ляня.Вдруг Первосвященник услышал едва различимый шум и чьи-то шаги. Омега
открыл глаза, быстро поднялся с колен и оглянулся — у дверей собора стоял Хуа
Чэн, держа свой шлем в правой руке. Он часто и глубоко дышал — очевидно,
после быстрого бега.
Увидев его, Се Лянь не мог отреагировать иначе, чем бегом броситься к
нему. Хуа Чэн сделал то же самое. Они встретились на полпути друг к другу, и
альфа раскрыл объятия, заключив в них Се Ляня. Их губы слились, поцелуй
стремительно становился все более откровенным.
— Сань Лан, я буду молиться за тебя каждый день. Ты должен мне обещать, что
будешь благоразумным, — зашептал Се Лянь, прислонившись лбом ко лбу
принца.
— Разумеется, гэгэ. Верь в меня, — улыбнувшись, ответил Хуа Чэн. — Я
постараюсь сделать все возможное, чтобы это поскорее завершилось. Я буду
думать о тебе каждый день. Хотя это не будет особо отличаться от моего
привычного образа мыслей.
Се Лянь невольно усмехнулся — Сань Лан всегда умудрялся успокоить его в
критической ситуации.
— Однако… — Хуа Чэн слегка отстранился и внимательно посмотрел на Се Ляня. — Неизвестно, что может произойти…
Улыбка омеги тут же померкла.
— Гэгэ, я знаю, что сейчас, возможно, не лучшее время, но… Просто подумай над
тем, чтобы пожениться после моего возвращения. Я понимаю, что все сложно, в
силу наших статусов и положений. Но клянусь, я что-нибудь придумаю.
Склонив голову немного набок, Се Лянь задумчиво слушал.
— Хорошо, Сань Лан, я всерьез подумаю над этим, — наконец произнес он.
Хуа Чэн по-мальчишески ухмыльнулся и снова поцеловал Се Ляня.
— Ты не пожалеешь об этом.
— Я еще не дал согласия, — осторожно заметил омега.
— Но просто представь: мы сможем быть вместе официально, мы будем связаны,
я смогу поставить метку на твоей шее, а когда-нибудь потом у нас будут дети…
Се Лянь вздрогнул от этих слов, по его телу побежали мурашки. Он
посмотрел на альфу таким взглядом, будто спрашивал, не шутит ли тот. Но Хуа
Чэн был абсолютно серьезен.
Омега постарался удержать свое воображение, которое стремительно
рисовало их возможное совместное будущее.
«Неужели у меня в самом деле есть возможность стать частью этого?..» —
пронеслось в мыслях Се Ляня.
— Гэгэ, подумай об этом. Я обещаю, что позабочусь о тебе, — тихо, но с чувством
проговорил Хуа Чэн. — Мне нужно идти.
Се Лянь молча кивнул.
— Береги себя, — проговорил он, целуя принца в лоб.
Кивнув, Хуа Чэн стремительно скрылся за дверями собора.
— Я буду рассчитывать на нашу скорую встречу… — тихо проговорил Се Лянь.
--------------------------------
Ууууух-дальше будет только пиздец но Хэппи тоже будет но насчёт Энда не могу сказать что он будет не счастливым .😏 Так что ждём проду...(ставьте звёздочки 💕)