Глава 36
Утро после «нашествия» Пустослова встретило лес неестественной тишиной. Ну не будем же мы из-за него орать? А у него кляп во рту. Как я нашла его рот — лучше не спрашивать.
Я сидела на пороге нашей хижины, спиной к Се Ляню, который по шебуршаниям в в доме, очевидно, проснулся, глядя на залитую солнцем поляну. В руках перебирала длинный, причудливо сплетенный кожаный ремень (никогда до этой ночи плетение такого не видела) — подозрительно крепкий и явно не предназначенный для подвязывания хвороста.
Он молча подошел ко мне.
— Ты где этот поводок взяла? — его голос был еще хриплым от сна, но в нем уже читалась та самая мне готовность к новому витку хаоса.
Я не обернулась, продолжая изучать плетение, потому что оно было самой интересной вещью в этом мире.
— Нашла.
За моей спиной воцарилась красноречивая пауза. Се Лянь обошёл меня, остановился, и его взгляд скользнул с моего лица на то, что было привязано другим концом ремня к прочному колу, вбитому в землю у края поляны.
Там, в тени большого дуба, сидела фигура. Вернее, то, что от нее осталось. Пустослов теперь напоминал жалкую, полупрозрачную карикатуру на самого себя. Его форма была стянута, сдавлена невидимыми путами, и от него исходило лишь слабое, едва уловимое шипение, похожее на пар из почти остывшего котла. Он напоминал побитого пса, которого посадили на цепь за дурное поведение. В прочем, эта ночь у меня была действительно с интересным занятием — не каждый раз удаётся такая возможность, как шибари на какой-то тварюшке плести.
Се Лянь замер. Он смотрел то на меня, то на пленника, и на его обычно невозмутимом лице медленно, но верно проступала смесь изумления, ужаса и где-то глубоко в глубине — дикого, почти истерического веселья, которое он отчаянно пытался подавить, но за четыреста лет я это научилась находить.
Он медленно перевел взгляд на меня. Его брови поползли к волосам.
— Ты зачем… Гнилоротого на поводок посадила?
Я наконец подняла на него глаза, делая самое невинное лицо, на которое была способна, очень надеясь, что мне поверят.
— Вместо собачки будет. Лаять не умеет, возможно, научится, зато шипит забавно. И на людей набрасываться отучится.
Его лицо совершило сложную гримасу, в которой боролись желание рассмеяться, закричать и просто развернуться и уйти в лес, чтобы переждать этот очередной акт божественного (или демонического) безумия.
— Дорогая… — он произнес это слово с таким мертвым, абсолютно непонятным тоном, что это звучало куда красноречивее любой истерики. В этом одном слове поместилась вся накопленная за четыре века совместной жизни усталость и безмерная, бесконечная любовь, способная принять даже это.
— Он сам виноват, что пришел, — парировала я, дергая за поводок. Призрак жалобно захрипел и попытался отползти, но у него ничего не вышло. — Вломился в наш дом, напугал меня, тебя, испортил момент. А за плохое поведение нужно нести ответственность. Я с ним просто… провела воспитательную беседу.
— Воспитательную… беседу, — повторил Се Лянь, словно пробуя это сочетание на вкус и находя его отвратительным. Он провел рукой по лицу. — Ли Лин, милая, свет моих очей и кошмар моих бессмертных лет, можешь объяснить, как именно… «беседа» привела к тому, что один из древнейших и могущественных духов зла, порождение Тунлу, теперь сидит у нас на поляне на самодельном поводке и… — он прищурился, — …и выглядит так, будто ты выжала из него все соки и собираешься пустить на варенье?
— Ну, я же непревзойденный демон. А он — просто болтун с плохими манерами. Силы у него много, а ума — нет. Зато у меня есть фантазия.
Се Лянь молча смотрел на меня несколько долгих секунд. В его глазах я видела, как шестеренки проворачиваются, пытаясь осмыслить произошедшее с точки зрения логики.
— И… что мы будем с ним делать? — наконец выдавил он. — Ты планируешь его выгуливать? Кормить с руки? Дрессировать, чтобы он приносил палку?
— Не надо придумывать ерунду, — фыркнула я. — Он будет сидеть здесь и думать о своем поведении. А мы… — я встала, отряхнула ханьфу и протянула ему руку. — Мы пойдем завтракать. А потом ты поможешь мне сделать ему будку. Нельзя же, чтобы наше новое домашнее животное мерзло под дождем.
Лицо Се Ляня в этот момент было бесценным. На нем читалась вся скорбь вселенной, собранная в одном усталом божестве.
— Будку?
— Да, — ответила совершенно с невозмутимым видом. — Маленькую, уютненькую, у тебя хлама много.
Се Лянь на ходу бросил на него сложный взгляд — смесь омерзения, жалости и чисто профессионального интереса к тому, как долго он сможет прожить рядом со мной.
Пустослов в ответ лишь слабо зашипел и попытался сделать вид, что его не существует. Похоже, воспитательная беседа и впрямь возымела действие.
В хижине пахло дымом и вчерашней похлебкой. Се Лянь разжег очаг, чтобы подогреть остатки, а я принялась нарезать хлеб.
— Ты… — начал он, помешивая котелок и не глядя на меня. — Ты в порядке? После… всего.
— Да, — ответила я просто. — Самое главное, чтобы ты эту правду мою принял.
— Хорошо, — так же просто сказал он и подал мне миску с дымящейся похлебкой. — Ешь, ты вчера почти ничего не съела.
— Я же не могу по-настоящему… — начала я.
— Я знаю, — перебил он. — Но ритуал важен.
Мы завтракали в тишине, изредка перебрасываясь словами о планах на день.
Вышедши из хижины с миской с водой для нашего «питомца» (надо сначала этого вырастить, а то мало ли сдохнет, потому что про детей тогда вообще лучше не затыкаться), мы застали любопытную картину. К нашему колу и привязанному духу осторожно, на цыпочках, подбиралась лиса. Она обнюхивала воздух, с явным интересом и без тени страха разглядывая шипящий комок тьмы.
Пустослов, заметив ее, издал угрожающий, но слабый звук. Лиса отпрыгнула на шаг, потом снова сделала шаг вперед, склонив голову набок.
— Кажется, он уже привлекает нежелательное внимание обитателей леса, — сказал Се Лянь со вздохом.
— Ничего, — философски заметила я. — Может, подружится, заведет себе приятеля. Скоро у нас тут целый зверинец будет.
Он посмотрел на меня с таким выражением, будто я только что предложила приручить нашествие саранчи и сделать из нее компот.
— Ли Лин…
— Да-да-да, знаю, знаю, — махнула я рукой, отгоняя лису. — «Не надо придумывать ерунду». Я пошутила. Или нет.
Я поставила миску с водой перед Пустословом. Он смотрел на нее с немым вопрошением.
— Пей, — скомандовала я. — А то высохнешь совсем, и от тебя вообще ничего не останется, кроме противного шипения, — эта мелочь не шевельнулась. — Не заставляй меня применять крайние меры воспитания, у меня принц бегал грибы собирать только потому, что было мне скучно, и я ему всякого наплела.
Дух, кажется, съежился еще сильнее и нехотя, будто сквозь силу, потянулся к миске. От него не исходило никаких звуков питья, но вода в миске медленно начала убывать.
Се Лянь наблюдал за этой сценой, скрестив руки на груди. На его лице застыло выражение глубокой, почти возвышенной отрешенности человека, который видел уже так много, что очередное доказательство безумия мироздания не может его удивить, а лишь заставляет глубже уйти в себя.
— Ладно, — наконец произнес он, словно приняв единственно верное решение во всей вселенной. — Сначала будка.
Я потянулась и поцеловала его в щеку.
— Отличный план. А я пока присмотрю за нашим новым другом. Не хочу, чтобы его снова унесло в небытие какое-нибудь любопытное животное.
Он покачал головой, но на его губах дрогнула самая бесценная улыбка, которая стоила всех демонов мира.
— Ты невозможна.
— Зато твоя, — парировала я.
И, похоже, это была единственная правда, с которой он был готов согласиться безоговорочно. Хотя, с будкой тоже быстро согласился.
______________
Мой Telegram-канал: Mori-Mamoka||Автор, или ссылка в профиле в информации «Обо мне».
Люди добрые, оставьте мне, пожалуйста, нормальный комментарий, мне будет очень приятно. Без спама!
Донат на номер: Сбер - +79529407120