Глава 37
Пустыня на северо-западе рядом с землями Баньюэ оказалась именно такой, какой я её и представляла — обычной. Здесь было пусто и тут было на удивление легко дышать. Ши Уду здесь не поклонялись, что было очень хорошо. Здесь я могла быть просто Ли Лин, собирательницей грибов, спутницей вечно невезучего бессмертного и владелицей самого нелепого «домашнего питомца» во всех трёх мирах.
Наш «караван» представлял собой поистине сюрреалистическое зрелище. Впереди шёл Се Лянь, за его спиной, как всегда, болталась его бесконечная сумка, вся звенящая.
Я семенила следом, наслаждаясь относительной прохладой, которую давала тень от его фигуры. В руке я сжимала тот самый длинный, причудливо сплетённый кожаный ремень. Другой его конец был привязан к… ну, к нашему питомцу.
Пустослов на поводке. До сих пор сама мысль об этом вызывала у меня приступ дикого, почти истерического веселья. Моя «воспитательная работа» и постоянное присутствие рядом непревзойдённого демона сделали своё дело — его ядовитая сущность была сдавлена, сжата до состояния жалкой, полупрозрачной тени, больше неспособной на что-то большее, чем ворчание. Он напоминал злобную, но абсолютно беспомощную змею, которую тащат на верёвке.
— Не отставай, — бросила я через плечо, слегка дёрнув за поводок. — А то занесёт песком, и никто тебя откапывать не станет. Придётся тебе вечность слушать, как поют барханы. Думаешь, их песни грустные или веселые?
Из сгустка тьмы донёсся звук, похожий на кипение смолы. Протест, но очень слабый.
Се Лянь обернулся, его лицо, защищённое от солнца широкими полями старой, потрёпанной шляпы доули, было спокойным.
— Он ещё шипит? — спросил он с той самой убийственной серьёзностью, которая выдавала в нём скрытое веселье.
— А как же, — ответила я. — Жалуется, наверное, что песок в него забивается. Хотя, откуда у него там что-то может забиваться — загадка.
— Возможно, ему не нравится вид, — предположил Се Лянь, делая вид, что внимательно изучает горизонт. — Или ему не по вкусу местная кухня. Мы же его сегодня не кормили.
— Здесь, кроме нас с тобой, никого нет. И от тебя, мой милый, кроме стоического спокойствия и лёгкой паники, когда ты находишь очередной ржавый гвоздь, ничего не исходит. Так что пусть сидит на диете.
Уголки его губ дрогнули. Он протянул руку и поправил шляпу на моей голове, которую я то и дело норовила сбросить.
— Держи её. Солнце здесь беспощадно особенно для демонов.
— Для кого-то беспощадно, — парировала я, но всё же подправила шляпу. — А мне… мне нравится. Я в прошлой жизни точно была кошкой, до сих пор хочу лежать на солнышке и греться.
К вечеру мы вышли к одинокому скальному образованию, своего рода каменному острову в песчаном океане. Это была не пещера, а скорее навес, созданный природой, — место, идеально подходящее для ночлега, чтобы укрыться от ночного холода и ветра.
— Здесь, — сказал Се Лянь, скидывая с плеч свою сумку с характерным лязгом. — Будет хорошим укрытием.
Я отпустила поводок, дав Пустослову условную «свободу» в пределах пары метров. Он тут же съёжился в тёмный комок в самом углу навеса, словно обиженный на весь белый свет, хотя его никто не обижает.
Разбивать лагерь мы уже научились почти молча, движениями, отточенными до автоматизма. Я щелчком пальцев развела костер, а затем принялась вместе с Се Лянем расстилать наши немногие постельные принадлежности. Делала это с особой тщательностью — хоть мне и не нужен был сон, но Се Лянь после долгого перехода под палящим солнцем заслуживал отдыха.
Мы сидели плечом к плечу, прижавшись друг к другу для тепла. От Пустослова доносилось ровное, монотонное шипение — он, кажется, наконец уснул или впал в некое подобие транса, экономя силы.
Се Лянь молчал. Его взгляд был устремлён в звёздное небо, но я знала, что он не здесь.
— О чём думаешь? — тихо спросила я, не желая нарушать тишину, но и не в силах вынести его уход в себя.
Он вздрогнул, словно возвращаясь из далёкого путешествия, и повернулся ко мне. В свете костра его глаза казались ещё глубже, ещё старше.
— Думаю о том, что песок забивается везде, — ответил он с абсолютно серьезным видом. — Даже туда, куда, казалось бы, физически не может забиться.
— Это глубокомысленно, — фыркнула я. — Прямо как твои рассуждения о «благородной ржавчине» на той застежке.
— У ржавчины есть своя философия, — сказал и уголки его губ дрогнули. — Она напоминает о бренности всего сущего. А песок… песок просто навязчив.
— Как некоторые духи, — кивнула я в сторону Пустослова.
Тот, услышав упоминание о себе, издал негодующее шипение, но ограничился лишь этим. Видимо, мой голос очень хорошо выводит его из транса.
Мы смолкли, слушая, как трещит огонь и завывает ветер за пределами нашего маленького укрытия. Холод пустынной ночи начинал пробираться даже сквозь тепло костра.
— Здесь спокойно, — неожиданно произнес Се Лянь. Его голос прозвучал тихо, но четко, заглушая вой ветра.
Я посмотрела на него. Он все так же смотрел на огонь, но его взгляд был обращен куда-то внутрь себя.
— Да, — согласилась я. — Мне нравится. Ходить по миру — особая форма медитации.
— Просто идем, — сказал он, и в его голосе послышалась тень усталой улыбки.
Вдруг он поставил пиалу и полез в свою котомку и вытащил оттуда свиток.
— Что это? — поинтересовалась я.
— Карта, — ответил он, как будто это было нечто само собой разумеющееся.
— Я вижу. Но карта чего? Здесь кроме песка ничего нет.
— Именно это и интересно, — его палец лег на ткань, указывая на область к северо-востоку от нашего текущего местоположения. — Здесь, по слухам, когда-то был оазис. Не просто источник воды. Место, где останавливались караваны еще до основания Баньюэ. Говорят, там до сих пор можно найти следы.
— Следы? — я подняла бровь. — Ты имеешь в виду еще больше ржавого железа и битой посуды?
— Возможно, — он не стал отрицать. — Но там можно пожить.
— И ты хочешь туда пойти?
— Мы можем попробовать, — он поднял на меня взгляд. — Если тебе не противно тащиться через полпустыни ради старого камня с непонятными письменами.
Я посмотрела на карту, на его палец, указывающий в никуда, на его спокойное, ожидающее лицо. А потом на Пустослова, который снова начал тихо бубнить о своем несчастном положении.
— Ладно, — вздохнула я с преувеличенной досадой. — Но если этот твой оазис окажется песком, то я своего питомца отвяжу, и он будет шипеть тебе в ухо всю обратную дорогу.
— Справедливо, — сказал он.
Он свернул карту и убрал ее обратно в котомку, как величайшую драгоценность. Потом подвинулся ко мне ближе, чтобы разделить скудное тепло нашего костра. Его плечо уперлось в мое, твердое и надежное.
Пустыня вокруг нас выла, звезды сияли, а у нашего огня сидели двое «бессмертных» странников, наш «питомец» и тишина, которая была громче любых слов.
И это было прекрасно.
______________
Мой Telegram-канал: Mori-Mamoka||Автор, или ссылка в профиле в информации «Обо мне».
Люди добрые, оставьте мне, пожалуйста, нормальный комментарий, мне будет очень приятно. Без спама!
Донат на номер: Сбер - +79529407120