А смогут ли крылатые быть свободны?

Изуку часто возвращался в воспоминаниях к тому дню, когда все изменилось. Ему было всего пять лет. Тогда он не понимал, что происходит, не знал, почему мама сжимала его так крепко, словно боялась, что он исчезнет прямо у неё из рук. Её пальцы дрожали, но голос оставался мягким, нежным, как шелест листвы.

- Всё будет хорошо, Зуку...

Эти слова застряли в его памяти, как эхо, которое он слышал снова и снова в самые темные моменты своей жизни. Тогда он не знал, что это будет последний раз, когда он услышит её голос. Он не знал, что это будет последний раз, когда он будет Изуку Мидория, а не Турако. Он не знал, что этот теплый мир исчезнет в один миг. Он не знал, что это будет конец его личности, и началом конца. Комиссия пришла внезапно, словно буря, сметая всё на своём пути. Белые стены, строгие лица, холодные руки, которые разлучили их. Десять лет спустя он сидел на подоконнике в штаб-квартире, обхватив колени, и смотрел вниз на город, который жил своей жизнью, совсем не подозревая, что где-то там, в стеклянных коробках, спрятаны такие, как он. Мидория не знал, каким был бы его мир, если бы он остался дома, но эти мысли приходили снова и снова. Были бы у него друзья? Смог бы он посещать школу, носить обычную форму, жаловаться на домашние задания, смеяться? Эта мысль причиняла странную, тихую боль. Глубокую и давящую, словно что-то было украдено у него, и он даже не мог вспомнить, что именно.

- Ты опять завис, птенчик, - голос Кейго прервал его размышления, как всегда неожиданно и мягко, но с легким оттенком укоризны. Деку даже не вздрогнул. Он привык к тому, как легко Ястреб чувствует его, как ловит малейшее изменение в дыхании или движении крыльев.

- Просто думаю, - ответил он, скользя взглядом по улицам, где люди жили своей жизнью, спешили, смеялись, даже не глядя вверх.

- Опять о прошлом? - Таками подошёл ближе, прислонившись к оконной раме, и Турако почувствовал знакомое тепло рядом. Он всегда чувствовал, когда наставник был рядом, ещё до того, как услышит его голос или увидит его тень.

Он молчал.

- Это ведь бесполезно, - продолжил старший, наблюдая за ним тем взглядом, который всегда будто проникал под кожу. В этом взгляде не было осуждения - только мягкое понимание. - Прошлого нет, есть только то, что впереди.

Деку вздохнул, его хвост слабо дрогнул, шершавые перья скользнули по стеклу.

- Может, - сказал он, не отводя взгляда от неба, - но иногда мне кажется, что в прошлом больше ответов, чем в будущем.

Кейго нахмурился. Изуку не видел этого, но чувствовал - напряжение в воздухе, едва заметное движение крыла.

- Ты знаешь, что копаться в этом небезопасно и несуразно.

Мидория кивнул, но в груди что-то сжалось. Он знал это. Они оба знали. Комиссия не поощряла вопросов. Но мысли о прошлом цеплялись за него, как репейники, и не отпускали, как бы он ни пытался.

- Но разве мы не живём ради того, чтобы найти свои собственные ответы? - тихо спросил он. Наступила тишина. Про-Герой сдвинул брови, взъерошил волосы привычным жестом. Он не любил говорить об этом. Прошлое было для него таким же запретным, как и для Деку. Они оба были его пленниками, и оба знали, что некоторые двери лучше держать закрытыми.

- Найти ответы - одно, - наконец сказал он, медленно, будто пробуя слова на вкус, - принять их - совсем другое, птенчик. Ты должен быть готов к тому, что узнаешь.

Изуку повернулся, чтобы встретить его взгляд. Они редко смотрели друг другу в глаза так долго, но сейчас Таками не отвёл взгляда. В его золотых радужках отражался свет ночного города, и там, глубоко внутри, пряталось что-то, что никто кроме Турако не мог понять.

- Я готов, - произнёс он тихо, но в его голосе звучала уверенность, не свойственная пятнадцатилетнему мальчишке. Уверенность, закалённая в небе и боях, в постоянной готовности к бегству и атаке. Ястреб ничего не сказал. Он лишь тяжело вздохнул, словно в очередной раз осознал, что его птенец вырос быстрее, чем ему хотелось бы.
Мидория знал, что Таками видел в нём не просто напарника. Они были семьёй. Пусть и странной, пусть и без настоящих имён. Деку никогда не спрашивал, кем был Ястреб до Комиссии. Как звучало его имя, когда его звали домой родители, хотя он и не знал, были ли у него родители. Взамен Кейго никогда не спрашивал о его семьи, ведь и сам не знал есть ли она у него. Они оба хранили эти тайны, как хрупкие перья в ладонях, понимая друг друга без слов.
Он знал Кейго до кончиков пальцев, знал ритм его дыхания, знал, как он слегка сутулится, когда устал, знал, как трепещут его перья, когда он чем-то обеспокоен, но скрывает это под вечной усмешкой. Так же, как Таками знал его - от мельчайшего движения хвоста до легкого напряжения плеч, которое выдаёт тревогу.

Они были семьёй, хоть и не произносили это вслух.

Изуку снова посмотрел на улицы, и в груди что-то дрогнуло. Как бы он ни старался, часть его всегда будет тянуться к тому, что осталось за той дверью, которую закрыла Комиссия.

- Мы же всё равно не свободны, да? - вдруг прошептал он, почти самому себе.

Кейго чуть слышно рассмеялся, но в этом смехе было слишком много грусти.

- Только в небе, птенчик, - сказал он.

Но Изуку знал, что даже там цепи невидимы, но все еще держат их крепко.