Глава 151 - «Ты не тяжёлый, ты мой»
Ночь в городе была тёплой — не по погоде, а по ощущениям. Снег медленно ложился на крыши, фонари размывали свет в золотистые круги, а улицы были почти безмолвны. Лишь редкие машины проезжали, шипя шинами по снегу, да ветер тихо подвывал в переулках.
Они шли уже несколько часов — куда-то, зачем-то, просто вдвоём. Разговаривали, смеялись, иногда просто молчали, держась за руки. Воздух пах зимой и тишиной. Алексей изредка оглядывался на Даню, чтобы убедиться — всё хорошо, но взгляд всё чаще задерживался на его лице. Даня зевал. Часто. И шёл уже как-то совсем медленно, чуть шаркая ногами.
— Эй, ты в порядке? — Алексей остановился и мягко потянул его за руку.
— Ага, — выдохнул Даня, еле улыбнувшись. — Просто... ноги уже отваливаются. Мы гуляем с восьми вечера. Сейчас... — он посмотрел на экран телефона. — ...пять утра.
Алексей хмыкнул и покачал головой.
— Я же говорил, что надо было вернуться домой после второго кофе. Но ты захотел «поймать настроение ночного города», — он изобразил пальцами кавычки и чуть склонил голову, подражая голосу Дани.
— А ты сам сказал, что «ночь создана для разговоров, прогулок и влюблённых», — фыркнул Даня, криво улыбнувшись и потирая лицо от усталости.
Алексей вздохнул. Он видел, как у Дани уже плечи опускаются, как тот буквально на ходу засыпает. И, не говоря ни слова, вдруг резко наклонился и подхватил его на руки. Ловко, уверенно, будто это не человек, а тёплый плед.
— АЛЕШ—ей! — воскликнул Даня, резко проснувшись. — Ты чё делаешь?! Поставь! Я тяжёлый! Ты совсем?!
— Тяжёлый? — Алексей приподнял брови и посмотрел ему в глаза. — Даня, ты не тяжёлый. Ты мой.
Даня замер. На секунду. Щёки вспыхнули румянцем — от холода и от слов.
— Серьёзно, Лёш... ну... я высокий и... ну, не лёгкий.
— Я сильный. И упрямый. И если ты думаешь, что я дам тебе мучиться, пока ты еле волочишь ноги, — Алексей усмехнулся, — то ты плохо меня знаешь.
Даня упрямо закрыл лицо руками.
— Это стыдно... Я как мешок картошки. Люди смотрят!
— Люди в пять утра спят, — Алексей поцеловал его в висок. — А если кто-то и увидит, то пусть завидуют.
Он шёл по заснеженной улице, держа Даню на руках. Шаги были осторожными, но уверенными. Даня сначала смущённо вертелся, пытаясь вырваться, но потом сдался. Он уткнулся носом в шею Алексея, вдохнул запах его шарфа и худи, и тихо прошептал:
— Ты совсем чокнутый.
— Да. По тебе, — тихо, почти в ухо.
Даня чуть улыбнулся, зарываясь лицом глубже.
Внутри у него всё переворачивалось — от смущения, от нежности, от того, что кто-то вот так просто может нести его, не потому что надо, а потому что хочет. Потому что любит.
Иногда он забывал, как это — быть любимым не «несмотря на», а «именно за то, какой ты есть». Упрямый, уставший, дрожащий, смущённый — но настоящий.
Когда они дошли до подъезда, Даня уже почти спал. Алексей поставил его на ноги только у самой двери.
— Видишь? Живой, целый, не развалился, — улыбнулся он, держа его за плечи. — Даже не задышался.
— Потому что дурак, — пробормотал Даня и, не глядя, ткнулся ему лбом в грудь.
— Но твой, — тихо ответил Алексей, обняв его крепче. — Всегда.