Под снегом

Холод подкрался незаметно. Снег начинал идти гуще, и воздух больше не казался просто морозным — он был по-настоящему ледяным. Пронзительно-холодный ветер пробирался под одежду, задувал за воротник, щипал щеки и пальцы. Сначала Даня просто немного поеживался, прижимая руки к груди, но потом начал по-настоящему дрожать. Незаметно для себя.

Алексей заметил сразу.

Они стояли у остановки на окраине парка, после долгой прогулки. Даня старался не показывать, как замерз — привычка. Терпеть, не жаловаться, не привлекать лишнего внимания. Но его худощавое тело выдавало всё: сжатые плечи, дрожь в пальцах, прикушенная губа. Он стоял, прижав руки к бокам, глаза слезились от ветра.

— Дань, — тихо сказал Алексей и уже снимал с себя своё тёплое, огромное худи. — На.

— Нет, всё нормально... правда, я просто...

— Даня, — мягко, но настойчиво. — Я вижу. Надень. Пожалуйста.

Даня замер на секунду, а потом неуверенно взял вещь из рук Алексея. Худи была темно-синяя, плотная, пахла Алексеем — чем-то теплым, терпким, как специи и древесный чай. Он накинул её через голову, немного замешкался с капюшоном, и худи тут же оказалась почти до колен. Рукава скрыли ладони полностью. Он утонул в ней — будто в коконе.

Алексей смотрел на него с нежной улыбкой. Эта картина — Даня, в его огромной вещи, с чуть смущёнными глазами и тонкими пальцами, выглядывающими из рукавов — вонзалась прямо в сердце. Он выглядел хрупко, как фарфор, но в этом было что-то невероятно тёплое. Домашнее.

— Ты весь в ней потерялся, — усмехнулся Алексей, подошёл ближе и поправил капюшон. — Тебе идёт.

Даня опустил глаза, слегка улыбнулся и почти шепотом сказал:

— Она пахнет тобой.

Алексей замер на секунду, глядя на него. А потом тепло и ласково обнял его через толстую ткань, будто прижимая к себе не только Даню, но и тот самый момент — нежный, живой, бесконечно уязвимый.

— Так и должно быть, — прошептал он в его волосы. — Чтобы греть тебя, даже когда меня рядом нет.

Даня немного сжался в этом объятии — не от холода, а от избытка эмоций. Он всё ещё не верил, что это не сон. Что кто-то может вот так, не требуя, не оценивая, просто быть рядом, чувствовать, замечать.

Автобус подошёл с приглушённым шумом шин по льду. Люди заходили, кто-то спешил, кто-то просто вглядывался в экран телефона. Алексей жестом пригласил Даню первым, а сам встал сзади, чуть прикрывая от толчков. Внутри автобуса было тепло, и Даня всё ещё не снимал худи. Он сел у окна, и, не раздумывая, прижался плечом к Алексею, который сел рядом.

— Спасибо, — шепнул он. — Я бы, наверное, замёрз. Или испугался... снова.

— Я же говорил — ты не один, — тихо ответил Алексей, его ладонь легла на бедро Дани. Не требовательно, а спокойно, будто якорь. — Даже если дрожишь. Даже если молчишь. Я рядом.

Даня кивнул. В глубине души он чувствовал, что сегодня что-то сдвинулось. Не резко, не громко — как снег, который, оседая, становится крепче. Как дрожь, которая отступает от одного только голоса.

Он посмотрел в окно. Снег за стеклом падал густо и мягко. Его руки были в чужих рукавах, сердце — в чьих-то ладонях, а внутри впервые за долгое время было тепло.
Не от худи. Не от автобуса.

От того, кто сидел рядом.