this is not the end
Марсель
Не могу поверить, что этот гребаный лучший день в моей жизни настал! Я не видел Кэтрин двадцать четыре часа, и теперь мне осталась всего лишь пара, чтобы эта пытка в виде разделения жениха и невесты завершилась удачно. Кто придумал эти традиции?
Кто придумал этот херов смокинг?
В конце концов, это моя свадьба, это моё вступление в серьезные и прочные отношения, это меня будут связывать узами брака. И я могу прийти без дополнительно жакета под пиджаком и бабочки, если очень этого захочу!
— Почему ты ещё не одет? — Дориан заходит в комнату и тут же бросает мне претензию.
Я одет, ещё как.
— Дориан, ты слепой? На мне рубашка, брюки, неудобная обувь — короче говоря, полный комплект неудачника! Это мой праздник! Наш с Кэтрин! И я вообще могу прийти туда а-ля Аполлон после душа, потому что имею право. Уверен, Кэт это оценит. Моя свадьба! Так что плевать я хотел на условности, им не место в моей жизни!
— Из-за того, что тебе было плевать, мы не успели нормально спланировать мальчишник и вчера он прошёл не так весело, как у меня. А всё потому, что ты слишком несерьёзен к важнейшим мероприятиям в жизни. — Он подходит и помогает мне просунуть руки в жакет (и делает это буквально силком).
Пока он управляется с моим пиджаком и удавкой, я смиренно вздыхаю и смотрю в окно. Белые снежинки легко пушатся, опускаясь на землю и не тая. Кони, запряженные в карету, ржут и пританцовывают на месте от терпимого мороза. Красная ковровая дорожка на снегу из лепестков роз ведет к широкой арке, где уже снуют люди. Старик Стефан Криг о чем-то говорит с моим дедом Кристианом, рядом с ними в роскошной шубе из рыжего меха, под золотистое платье стоит Ана. Фиби и Адам там же, Ян пьёт пенящийся в бокалах с жестяной рукоятью глинтвейн, рядом со своими детьми и их семьями. Феликс и Эдма что-то оживленно сообщают Анне и Эдварду. Вот так клан...
— Ты готов! — Оповещает меня Дориан, после чего хлопает ободряюще по плечу и протягивает свою руку. Я крепко пожимаю её.
— Я хочу сказать тебе «спасибо», Дориан. Я должен сказать, потому что ты заслуживаешь услышать это, как никто другой. О таком брате, как ты, можно только мечтать, и я надеюсь, что когда-нибудь перестану брать с тебя пример. Потому что ты уже ахуеть, какой крутой, остановись. — Он смеется и обнимает меня, снова хлопая по плечам.
— Я счастлив за тебя, Марсель. Ты не должен считать меня примером. У каждого из нас был свой путь. Да, порой мы совершали ошибки, о которых сожалели, но всегда старались... по мере сил помочь друг другу. И искренне сожалею, что тогда, когда тебе очень трудно, не мог быть рядом. По целом ряду причин, но все это ничего не стоит, когда я задумываюсь о том, до чего ты мог довести себя...
— Не будем вспоминать об этом. Ни в этот день точно, и ни завтра, никогда. Это прошлое. Перевёрнутая страница в жизни, на которую я никогда не хотел бы возвращаться. И не смей винить себя. Я не хочу, чтобы кто-то винил себя, когда я был на грани падения. Люди были рядом со мной только тогда, когда нужно. А в те часы я сам был себе не нужен, и никому из вас не стоило этого видеть. Я бы не смог себе простить такого... Меня и так терзает чувство вины, оно неоплатное. Но я подумал, что если бы вы все видели это, а потом жили с воспоминаниями, которые сохранились у меня... Если бы вы, в силу любви, говоря со мной, когда я прозрел, делали вид, что ничего не произошло, несмотря на всю боль, что вы пережили... Я бы ненавидел себя гораздо больше. Так что я рад, что ты был далеко, когда мой разум был не со мной.
Дориан резко покачал головой.
— Я бы никогда не мог презирать тебя и осуждать за то, что ты запутался. Марсель, каждый из нас совершает ошибки! И в такие минуты очень важно, чтобы рядом был хоть кто-то, а я...
— Всё. Больше не будем о грустном, помнишь? — Торопливо проговорил я.
— Да, прости.
Дориан крепко обнял меня в последний раз, и мы вышли из гостевой спальни, предназначенной для меня в доме отца.
Я был рад, что церемония и празднование торжества будут проведены на ранчо ив его доме. Во всяком случае, это было некоторым мостиком между новой семьей моего отца и Гленном с мамой. Насколько я знаю, Кейт неоднократно приглашала их, Теодор поддерживал свою супругу в этом, и те обещали быть, но никогда не приезжали. Моя мама обладала чувством высокой выдержки и самоконтроля, меня поражало присущее ей чувство такта, которому я в силу своей импульсивности всегда завидовал. Она подозревала, что отец подкрепляет кивками приглашения Кейт из вежливости, ибо помнила, как её ответное предательство ранило отца. Но сейчас я уверен, что Теодор не держит на Айрин злобу. Его маленькая дочь не позволяет ему злиться и секунды. Лана будто бы взяла у своих родителей все самое лучшее, действуя на всех умиротворяющим образом. Возможно, немного глупо желать от отца и мамы какой-либо дружбы, но злоба — это не то, что должно было остаться у него от Айрин, спустя годы совместной жизни. За время, проведенное с отцом, я смог изучить одну его черту наиболее хорошо: каждый раз, когда он ощущал гнев и обиду, хуже всего это сказывалась на нём самом, тогда как другим было практически всё равно. Я уважаю его за то, что он не игнорирует маму и Гленна. Иногда я действительно поражаюсь ему и задаюсь вопросом: смог ли бы я так, оказавшись на его месте? Думается, что нет.
Но я счастлив, что не окажусь в таком положении. По крайней мере, сам я этого не допущу. Мне кажется, Кэтрин усвоила, что я могу простить всё, что угодно, но только не измену. Мой отец, Теодор Грей, вызывал во многих людях самые разнообразные чувства, но никто не оставался к нему равнодушным. Я испытывал к папе непередаваемый спектр эмоций -отрезкоотрицательных до каких-то, практически, «коленопреклонённых». Но другого отца я никогда бы себе не желал.
В гостиной на диване сиделималышки, наряженные в ангелов в белых пушистых шубках — Лана, Анастейша и Айлин. Рядом носился малыш-купидон Кристиан и разбрасывал по полу лепестки из корзины.
— Лили! — Позвал Дориан, сдерживая вместе со мной смех, когда увидел эту картину.
Она вышла в роскошном светло-голубом платье, которое прекрасно смотрелось на её фигуре, и тут же, задрав юбки, принялась гоняться за маленьким сорванцом.
— Крис! Отдай немедленно! Ты меня слышишь?
— Нет. Скажи ему стоп-слово. — Смеюсь, и Дориан сверкает на меня глазами.
Лана, видимо, осознав, что это была её корзина, начинает истерически плакать, чем и вызывает из кухни Кейт. Я первый пытаюсь успокоить малышку и обещаю ей новую корзину, где лепестков будет море: она верит и успокаивается, прежде чем пойти к маме на руки.
Начинают подъезжать гости и мне, как одному из главных виновников сегодняшнего события, приходится их встречать: Кэйсии Джексон, Мэтт и Оливия, братья Криги в компании своих спутниц — Алина всё так же влюбленно смотрела на Криса, Кэролайн, по всей видимости, не прекращала вить верёвки из Стефана, а Элион, жёнушка Джона, была так же интеллигентна, сдержанна и молчалива, как и в первое наше знакомство. Следующими прибыли довольные Энсель с Джошем, Джеки и Мэйсон шли за ними — и если Джеки благословляла их взглядом, Мэйс старался не смотреть, как парочка держится за руки, что ужасно меня смешило. Фил Мойерс и его жена, моя вычурная модная сестричка Софина, светилась не только от блестящей ткани платья, которая отливала от света люстр, но и от счастья. Дом наполнялся гостями, всё оживало, лилось шампанское и суетились официанты. Доминика и Армэль, как выяснялось, ездили в аэропорт за Даниэль Белл, её мужем и их двумя приёмными детьми — Рене и Роже, которые были очень рады знакомству со мной, но это счастье и рядом не стояло с радостью от их новой встречи с Лили, Дорианом и маленьким племянником Крисом.МуратоГонелли тоже не смог проигнорировать приглашение и когда увидел меня в костюме жениха — долго обнимал, хвалил, насвистывал и поздравлял. Отец зашёл в дом со всеми остальными гостями, которые ожидали на улице. Макс с Эвой были здесь с дочерьми — Элизабет Холд вошла со своей подросшей крошкой Эвой, но без мужа. У них, как я был наслышан, всё не так гладко. Дженни Родригес тоже была без спутника, но практически сразу сошлась за болтовнёй с ДжефомСаммером и ещё каким-то мудаком, который был приглашён Кэт. По-видимому, Дженни–свободная птица, не сумевшая окольцевать своего бывшего парня. К ней уже стали клеиться мои друзья, Франс и Ло — они-то и спасли мой мальчишник, отрывались отчаянно, но в данный момент держаться молодцами. Рядом с этой молодой компанией собираются подруги-модели Кэт, Энжел и Райли, а так же её французский фотограф — Рой. Там же привлекает к себе всеобщее внимание Рэйчел. Вместе с Дэйзи они снова, не поймёшь, во что, вырядили несчастную Линду. Альберт ни на шаг не сдвигается от моей сестры, как и Фил от Софи. БриджитКриг тоже пришла со своим крутым парнем и пустила, по-видимому, сама слух о том, что он планирует сделать ей предложение. Мэдисон Кэрруэй явилась с мужем и сыновьями, от которыхеё младшая сестра Эйвери не отходит ни на шаг. Оба мальчика, Реймонд и Ричард, смогли составить прекрасную компанию малышу Дориана, Крису.
Мы — огромная семья. Настоящая династия. Если бы я мог, я бы запечатлел каждую часть этого светлого крупного зала в доме. Именно так, как сейчас всё и выглядит. Живо, прекрасно и по-настоящему. Я смотрю на самого старшего члена нашей семьи, Кристиана Грея, благодаря которому у меня есть самое большое богатство в жизни — семья и любовь. Дед очень постарался, чтобы его дети и внуки ни в чем не нуждались, но что он действительно нам наследовал, так это настоящие чувства. Сигналы машины, в которой ехала моя Кэт, призывают всех покинуть дом. Конферансье и организатор праздника подходят ко мне, чтобы узнать, можно ли начать: я даю согласие. Мама, приехавшая вместе с Кэт и Гленном, успевает обнять и поцеловать меня, прежде чем мы идём к арке. Я туда, куда вскоре должна подойти Кэт... А мама на скамью рядом с отцом и Кейт.
Начинает играть живая музыка; огромное «футбольное поле» из золотых гирлянд, лежащих под снегом, начинает мерцать неоновым светом, усиливая яркий блеск снежинок. Кони ржут, когда белое облако вдали перемещается с парковки у трассы в карету, которая вскоре несется ближе ко мне и гостям. Из неё выходит Кэт, вызывая восхищённые восклицания, под руку со своим отцом, лицо которого приятно сияет от счастья.
Лана, Ана и Айлин идут впереди, раскидывая красные лепестки — я замечаю их первыми впереди себя, по включенным нимбам на ободках, вплетенных в их накрученные волосы.
Гленн ведёт ко мне свою дочь. Мою Кэт. И при сумрачной зимней погоде, её пышное, гладкое платье отдаёт космическим свечением, таким же прекрасным, как и её фата. Её наряд выделяется режущим белым на снегу. В её рукахв шёлковых перчатках, длина которых прячется в рукавах короткой шубки, букет из белых маков... и внем тот самый, кроваво-красный, выделяющийся так же ярко, как и её прекрасные губы. Тот, что она вручила мне тогда в первый раз, когда близость наших сердец вызвала близость тел. Тот красный мак, который мне удалось сохранить.
В эту самую секунду, я ловлю себя на мысли, что никогда не забуду её такой, какая она сейчас. Я сберегу каждую минуту этих мгновений, сохраню их в памяти и пронесу сквозь долгие, долгие годы, потому что я люблю её. Я обрёл её снова и ничто не сможет лишить меня этого счастья — истинного блага быть с ней.
Кэтрин
Говорят, что первый год у молодой семьи бывает самым тяжелым, но видимо, мы с Марселем пережили тяжелые годы ещё до того дня, когда стали семьёй, и теперь это «пророчество» кажется смешным. Медовый месяц мы провели на острове. Вдали от цивилизации. Вдали от всех. Первый триместр беременности у меня был не таким мучительным, как у множества женщин. По крайней мере, два месяца точно, а третий напрягал не так сильно, больше напрягало возвращение в Сиэтл и необходимость Марселя появляться в офисе. Кейт и Теодор купили особнячок недалеко от дома Марселя, жить на ранчо им конечно очень нравилось — природа и простор, огромные кубометры земли — но от всего этого проку с климатом зимой и весной было крайне мало. Кейт вместе с Ланой часто приходили ко мне, когда отец Марселя и сам мой муж выполняли какие-то сложнейшие дела в офисе. Однажды присутствие Кейт меня буквально спасло от потери ребёнка, которую я уж точно себе бы не простила.
Марсель никогда не позволял мне поднимать тяжелое, даже «до» беременности, а тренировки запретил ещё в первый месяц, но переев приготовленной Марселем пиццы и увидев на весах непростительный сдвиг, я всё-таки решила позаниматься кардио. Я просто ходила в умеренном темпе, но зазвонил мобильник. Я решила не ставить дорожку на паузу и сошла с неё — и хорошо, что я сказала Кейт прийти, именно она нашла меня свалившейся у тренажера. Когда я залезала обратно, то не рассчитала, или она была поставлена на ускорение — точно сказать не могу, но я не смогла поймать темпа и скатилась вниз, не успев удержаться. Я пришла в себя уже в больнице, ушиб бедра, живота и легкое сотрясение — всё это для меня ничего не значило, когда мой врач-гинеколог сказал, что падение вызвало небольшое кровотечение, которое оказалось неопасным. Но Марсель воспринял это настолько болезненно, что в больнице просто смотрел на меня и не говорил ни слова, а по выписке из больницы через пару дней, я обнаружила полное отсутствие тренажёров в зале и чуть ли не мягкие стены повсюду.
— Я чувствую себя в сумасшедшем доме. — Я пыталась заметить это в шутку, но голос меня выдал. Тогда Марсель первый раз заговорил со мной.
— Нам обоим и полагается там быть, чтобы не убить друг друга. — Серьёзно ответил он, но уже ночью, увидев, что я реву в подушку, очень нежно обнял меня и много раз извинялся, пообещав стать самым понимающим мужем. И кажется, самому Богу захотелось, чтобы это обещание было не пустым звуком.
За весь год это было единственным трагичным событием. Иногда я задумываюсь, чтобы было, если бы Кейт не пришла вовремя и не спасла меня, но сейчас, сжимая в руках ручку нашего четырехмесячного, лучшего создания — Марселины. Я дала имя нашему ангелу основываясь на именах мужа и мамы, и ничуть не жалею об этом. Марси — стала очередной любимицей своего прадедушки, Кристиана Грея, который и сейчас, весь праздник не выпускал из рук «свою принцессу». Теперь на огромной фотографии, сделанной в день рождения нашей семьи, не хватало только одного члена — нашей маленькой доченьки, но месяц назад — на крестинах, мы это исправились. Дориан стал крестным отцом, а Доминика — матерью.
До её рождения, первый год нашей семейной жизни, можно ознаменовать и следующими событиями: Стеф и Крис Криги женились на своих избранницах в один день, мы присутствовали на этом торжестве. Моя подруга Кэролайн светилась от счастья и много раз благодарила меня за то, что на тот праздник я уговорила её пойти со мной. Я участвовала в рекламных кампаниях для беременных, и Марсель сопровождал меня на каждой локации этих фотосетов, что длилось примерно до восьмого месяца беременности.
Лили снялась в трёх фильмах за тот год и была в разъездах — Дориан с сыном летали за ней, то она к ним, когда от съемок была хоть одна свободная неделя.
Дэйзис Альбертом и со своей балетной программой объехала полмира, обретя настоящую знаменитость и прослыв одной из самых грациозных танцовщиц нашего времени.
Айрини Гленн узаконили отношения, а Теодор и Кейт не спешили, они были сосредоточены воспитанием дочери, которая решила опробовать каток, — тогда родители наняли ей тренера по фигурному катанию, что показалось им не только хорошим увлечением для любимой дочери, но и отличным ориентиром на будущее. Когда Марсель приглашает меня на танец, Анастейша с трепетом берет на руки свою маленькую правнучку, которая прижимается к ее груди и сразу начинает играться с узорчатым воротником её платья. В центре торжественного зала мы с Марселем танцуем песню за песней и даже течение времени останавливается.
— Вчера в агентстве мою форму оценили по достоинству и сказали, что я идеальна для того, чтобы участвовать в показах в Италии. — Сказала я, как бы, между прочим, напоминая, что на нашей дочери моя карьера не закончилась.
— И ты собираешься улетать?
— Да. На две недели. Марселине, скорее всего, лучше остаться здесь.
— Это и не обсуждается. — Бурчит Марсель. Я тяну его за щеку. Он — замечательный папочка, который избавляет меня от огромного количества обязанностей. Но это не значит, что я не имею право взять свою дочку в поездку, если этого захочу.
— Запомни, Марсель, это ты мне не запретишь.
— До её совершеннолетия я имею право не давать согласия на вывоз дочери за границу. А по правде говоря, я не считаю это хорошей идеей, кошка. Ты там будешь занята круглые сутки, наша девочка будет с няней, а я буду здесь страдать по своим малышкам. — Марсель уткнулся губами в мою шею. — Не увози.
— Не увезу. — Щепчу, прикрыв глаза от трепета.
— Себя тоже не увози. Я не представляю, какого мне будет без тебя?.. Ты была постоянно со мной. А я сейчас в запрете выезда куда-либо. Дориан предложил создать свою авиалинию, Кристиан с отцом поддержали эту идею, а работать, как всегда, одному Марселю.
Я обнимаю его за талию, когда он тяжело вздыхает, и утыкаюсь лицом в грудь.
— Марсель. — Шепчу самое родное имя, истинно веря, что он — смысл всей моей жизни.
— Я люблю тебя, как никто ещё не мог любить. — Его поцелуй в лоб, и вот уже я забываю, что между нами когда-то были какие-то трудности.
Каждый раз, когда мне вдруг бывает грустно, я вспоминаю, наши милые моменты, которые принадлежат только нам. Уверена, что этот поцелуй лоб в центре танцевального зала обязательно пополнит мою копилку... Разумеется, что после кормления малышки грудью, на котором Марсель всегда присутствовал, как на представлении, в первом ряду. Особенно тот самый забавный раз, когда мы остались с ночевкой в огромной квартире Дориана и Лили.
Марсель принёс крошку после утренний прогулки. Она так сильно проголодалась, что буквально вцепилась маленькими пальчиками в мою грудь. Он смотрел на меня таким взглядом, что я непроизвольно краснела. Мои дрожащие пальцы перебирали волосы нашей красивой доченьки и чтобы отвлечься оттого, как меня во время кормления пожирает глазами Марсель, я решила попробовать говорить с маленькой.
— Моя усердная принцесса, проголодалась... Так хорошо сосёт, не делает больно... Умница, молодец.
— Вся в маму. — С ухмылкой до ушей говорит Марсель, разлёгшийся на второй половине кровати.
— Марсель! — Сдерживая злобный стон, я пихаю его пятками.
— Хей, кормящая мать! Осторожнее, не дергайся. Ты обконча... — Он пытается сдержать хохот, когда я бросаю на него уничтожающий взгляд, заставляя прерваться на полуслове. — Я хотел сказать, ты испачкаешь мою дочь... Ну, как? Это же приятнее молокоотсоса, да? Но ещё приятнее, когда тебя трогает то, что здесь, не так ли? — Он указывает пальцем на свои губы.
— Марсель... –Я чувствую, как вспыхиваю. Осознаю, что мне следовало бы перевести взгляд, но я просто не могу.
— Не так громко, кошка. Иначе наши родственники подумают, что мы не стесняемся даже дочери. Однако я знаю, что промокла не только чашечка твоего лифчика, но и... — Он проскальзывает рукой под одеяло, касаясь моего бедра.
— Так, кот, назад! — Мой разум наконец-то научился выигрывать. Хоть иногда. — Я кормлю Марси... и мы у Дориана. Иди, пожалуйста, погуляй. –Заметив, что малышка уже дремлет, я прошу его еле слышным шепотом.
— Хорошо. — Он игриво надувает губы от обиды, но послушно целует меня в щеку и выходит.
Я слышу голоса:
— А тебе, Дориан, как молокоотсос?
-Что, прости?
— Брось! Только не говори, что у тебя нет его вИгровой... — Я слышу, как он смеётся, и подкатываю глаза, не в силах сдержать улыбки.
— Идиот. — Дориан ставит моему мужу диагноз, и они смеются.
Так, как и сейчас за столом... Мне нравится думать, что впереди у нас — целая жизнь, которую мы можем прожить вместе. Нравится знать, что каждый пройденный нами рубеж, каждая преграда, которую мы миновали, пошла нам только на пользу. Единственное, что огорчает меня, так это быстротечность времени. Я не заметила толком, как промчался целый год совместной жизни с моей единственной любовью. Всё, о чем я могу просить сейчас проведение, так это о том, чтобы это длилось как можно дольше.