wings
Кэтрин
— Я хотела... хотела лететь к тебе, Марсель. Сегодня же. Сегодня. Кажется, что в это время уже должна... Ты сам прилетел ко мне!
Я готова расплакаться от счастья. Эмоции захлестывают меня!
После перелёта мне было очень плохо. Я сомневалась до последнего, смогу ли я выйти на подиум, но я не могла подвести людей, поэтому тут же взяла себя в руки и... решила просто проверить, на всякий случай, нет ли хоть малейшей возможности, что я ожидаю ребёнка? Как только я увидела результат теста, всю мою усталость и слабость будто сняло рукой, но я не могла позволить себе плакать. Даже от счастья. Я была готова всем кричать об этом. Генеральный директор «Шанель» понял и принял моё решение, не взыскав ничего за расторжение контракта, а наоборот выплатил премию за участие в элитном показе. Дизайнер, создающий одежду «ангелам», была женщиной, которая просто не могла меня не понять и много раз благодарила меня за то, что я встретилась ей. Она заверила меня в том, что семья и материнство — самое главное и то, что я выбираю любовь, не нужно как-то обосновывать.
Потому что я поступаю правильно. Я не отказываюсь карьеры, а просто взвешиваю свои желания и силы. Если я хочу насладиться семейной жизнью и материнством, то постоянные смены континентов не для меня. Марсель многое осознал и переосмыслил, но он не изменил себе и своему слову. Он прилетел ко мне, потому что почувствовал то же, что и я — необходимость в нём. Он обнимает меня, целует и говорит столько слов, которые греют моё сердце и наполняют каждую вену в моём теле самым настоящим счастьем. Я распадаюсь на атомы в его прикосновениях, когда он полностью прижимает меня спиной к капоту машины, до этого усадив сверху... Он кусает меня, теперь в шею, и я выгибаю спину, царапая покрытие.
Под зданием парковка почти пустая, машин здесь не больше пяти. Каждый мой стон отзывается эхом, что нещадно смущает меня, но только... немного: всё, что поглощает — страсть, и мне становится абсолютно плевать на то, что кто-то может сюда зайти.
Марсель покрывает поцелуями мою шею, ключицу, губы, грудь сквозь ткань. Его руки сжимают бёдра, вызывая всплеск эндорфинов в крови, и я вьюсь на гладкой поверхности авто.
— Ты ждёшь ребенка от меня. — Хрипит он в мои губы.
— Да. — Я судорожно сглатываю. — Не знаю, сделал ты это намеренно, или нет, но я чертовски счастлива... — Шепчу я с улыбкой, решая подколоть его, и он чуть отрывается от меня.
Его лицо хмурое и он такой отрезвляюще холодный... О, нет. Не решаюсь больше ничего говорить, пока не прикоснусь к нему.
Именно поэтому беру его за лацканы пиджака и тяну к себе, целуя с рьяными стонами.
— Не вздумай отстраняться. Я просто пошутила. Так же, как и ты тогда... Я счастлива. Понял, Марсель? Я безумно счастлива... — Настолько, что слёзы снова напрашиваются на глаза.
Марсель целует мои горячие веки, как будто извиняясь, а затем резко и без прелюдий задирает мою юбку на бёдрах...
И из моих губ вырывается слабый стон, похожий на отчаянный всхлип. Я знаю, чего он хочет, поэтому не могу ему противиться. Потому что сама этого хочу.
Его движения бёдер в брюках рядом с моим пахом возбуждают меня слишком сильно. Я чувствую такой невероятный подъём внутри моей груди — с этим ничто не сравниться. Не успеваю я опомниться от засоса на моей шее, как Марсель резко разворачивает меня на капоте спиной к себе, заставляя уткнуться в автомобиль коленями и руками...
Рычащий выдох сочится сквозь сжатые губы, я свожу бёдра и челюсти.
— Так, я могу входить в тебя еще глубже, — произносит и не сильно тянет меня за волосы, собранные в высокий хвост, заставляя посмотреть на себя. Его рука скользит по моей промежности в круговом танце, и я смотрю на него сквозь ресницы. Мои ноги непроизвольно разъезжаются на дрожащих коленях шире для него. Я тяну руки назад, чтобы расстегнуть ширинку, но уже чувствую его возбужденный, жесткий член.
— Он стоит только на меня... — Шепотом бормочу я, кусая губу. Он погружается в меня. — Так хорошо...
Я сбивчиво стону, смотря в его глаза, просверливающие меня до костей. Он такой сексуальный. От него пахнет сладким алкоголем. Когда его аромат смешивается с адреналином внутри меня, я снова практически тактильно чувствую эту животную нужду в нём, в его теле, в нашей близости, в этой непонятной, неразрывной, странной и в то же время ясной, как летняя ночь, связи, которую чувствуем только мы. У него нет такого ни с одной другой девушкой, у меня тоже — ни с кем другим. Когда я рядом с ним, у меня есть всё, что мне нужно, и он никогда не сможет уйти от меня больше, равно, как и я от него.
Марсель сжимает руками мою талию, обнимая, притягивая к своей груди мою обнажённую спину. Одна его рука тянется к моему клитору, а вторая поднимается вверх и останавливается на горле, вызывая хрип. Мои пальцы ложатся на его затылок и мощно тянут густые волосы, чуть подёргивают их. Он ускоряет свои толчки, и я чувствую, что ещё немного и соскользну с гладкого капота, пропитанного нашей любовью.
— Блять, я люблю тебя. — Выдыхает он, когда я тяну его за волосы еще сильнее, и практически разворачиваюсь его в руках, обнимаю и сжимаю его шею. Он жмурится, хрипит, но я знаю, что ему не некомфортно, он понимает, что я этим жестом лишь прибавляю немного жесткости с моей стороны... и это сводит его с ума.
Я вижу это в его широко распахнутых глазах. Он так хорошо чувствуется, без всего лишнего — кожа к коже.
— Я люблю тебя. — Стону я, когда он приподнимается мне навстречу и входит в меня глубже и сильнее, чем обычно.
Я пялюсь на него, получая неистовое наслаждение, огда он разворачивает меня на своём члене, позволяет сжать ногами его бедра. Мягкое, плавное ощущение удовольствия появляется внизу живота, и я чувствую, как бедра Марселя и пресс, прижатый ко мне, напрягаются.
Мои глаза закрываются от удовольствия, когда я начинаю двигаться бёдрами ему в ответ, и продолжаю ощущать его движения, которые захлёстывают меня и заставляют стонать — громко и хрипло, снова и снова.
— Не могу дождаться, когда ты вновь растворишься в моих руках.
— Продолжай! — Отчаянно прошу я.
Он прекрасно знает, как меня возбуждают его пошлые словечки. Меня не просто возбуждает, меня сводит с ума, когда он говорит со мной хриплым, слабо сбивчивым шепотом и делает это: бесконечно часто и грубо наполняет меня.
— Я хочу чтобы ты почувствовала, как я кончаю в тебя... — Я пищу, сдерживая громкий крик, посасываю его соленую кожу, слизывая тонкий слой пота. Одна мысль о том, как он снова изольётся во мне, теперь без защиты, которая не защитила в один момент, но спасла нас обоих в итоге — сводит меня с ума.
— Я почти... — Стону и резко тяну его за волосы. Так грубо, как могу, напрягая каждую мышцу в теле. Он гортанно стонет в мою шею, мы сплетаемся друг с другом, кажется, самыми костями, и я понимаю сквозь слабое головокружение и тусклые блики света в глазах... Мы кончаем вместе.
Спустя некоторое время восстановления дыхания и прихода в себя, если он вообще возможен в такой момент, он помогает мне слезть с капота и оправить платье, пока сам управляется со своими брюками. Подхватив меня на руки, он садится со мной в свою шикарную машину и прижимает к себе, притянув на колени. Его губы моментально находят мои и то, что мы некоторое время не можем произнести ни слова, добавляет только больше интимности этому моменту. Мы целуемся долго, пока снова не начинаем задыхаться.
— Ты в порядке? — Марсель улыбается, прекрасно зная ответ на свой вопрос.
Оттого, что он такой самодовольный, мне хочется дать ему в челюсть. И поцеловать в неё же.
— Меня только что трахнули. Я могу быть не в порядке? — Интересуюсь я.
Он качает головой, его усмешка заставляет меня улыбаться шире. Пальцы Марселя бегут по моей щеке, плавно и мягко, до того момента, пока не задерживаются на шее.
— Ты всегда должна быть в порядке. — Утвердительно говорит он.
— Тогда не оставляй меня.
Я не хочу, чтобы мой голос звучал отчаянно, но по-другому не выходит. Когда он рядом, я чувствую себя на своём месте, в безопасности; я знаю, как трудно ему далось отпустить меня снова, но мы оба поняли, что никогда ещё не были друг другу ближе, чем сейчас. Поэтому мы рвались друг к другу. Не знаю, зачем я это сказала... видимо, моя паранойя теперь вступает в бой? Он накрывает руками мой живот и нежно гладит его.
— Я не оставлю, нет, никогда. — Еле слышно шепчет он, и я понимаю, что могу разрыдаться в эту же секунду от трогательности и непередаваемой интимности этого момента. — Мы всегда будем в порядке. Вместе. — Он нежно целует меня в губы, и вся моя боль, вызванная настоящим счастьем, отступает вместе со всеми страхами.
— Ты подарил мне крылья. Гораздо более сильные, чем ты только можешь себе представить. — Бормочу я, пробегая пальцами по его щекам.
Он улыбается. Я наклоняюсь к нему — мы снова целуемся. В этот момент больше ничего неважно, важна сама только секунда, объединяющая нас.
***
— Вы передумали дожидаться весны? — Айрин выжидающе смотрит то на своего сына, то на меня. Гленн подходит к ней со спины и кладёт руки ей на плечи.
— Чтобы они не надумали, они будут правы... Ответьте на вопрос, как давно вы в Сиэтле? Выглядите вы не как после долгой дороги. — Папа проницательно улыбается. Марсель смотрит мне в глаза, затем на наших родителей. Я чувствую, что румянец не заставляет себя ждать.
Мы в Сиэтле чуть больше недели, которую решили посвятить друг другу. Новый год мы отмечали только вдвоём, не желая впускать в наш только-только строящийся мир кого-нибудь ещё. Надеюсь, они поймут, если Марсель откроет им эту приятнейшую правду.
— Мы здесь достаточно, чтобы отоспаться. Не думаю, что должны давать в этом подробный отчет. — Отвечает Марсель, и смеётся сам со своего серьезного тона, вызывая такую же реакцию у остальных. — И да, мы передумали дожидаться... Потому что хочешь ты, Гленн, или нет, но тебе придётся стать дедушкой через восемь с половиной месяцев, а Кэт должна показать мне своё сексуальное свадебное платье, пока не проглотила глобус.
— Марсель... — Я закатываю глаза, и он смеется, целуя меня в щеку.
Но ещё забавнее лица наших родителей — и уже сама я не понимаю, плачу я, или смеюсь, когда Айрин обнимает меня, вместе со счастливым отцом.
Вот, что называется настоящей жизнью. Всё, что происходит со мной — и есть та самая настоящая жизнь. Не будь горького, мы бы никогда не смогли оценить вкус сладкого. Никогда бы не смогли понять, что такое настоящее счастье. Я не хочу отказываться ни от одного момента в своей жизни, потому что всё, что было, сделало меня такой, какая я есть на самом деле. Мне нравится смотреть на Марселя и видеть в нем мужчину мечты, который не пытается им быть, чтобы оправдать чьи-то надежды и желания, а остается таким, какой он есть.
Всю последующую неделю Айрин, Лили и Доминика помогали мне с подготовкой к свадьбе. Марсель взял все расходы на себя, часто встречался с Кристианом, состояние здоровья которого время от времени становилось всё хуже, что несколько пугало всю семью, но он старался держаться молодцом, что получалось у него не так уж плохо.
Я хотела большую свадьбу, я мечтала, чтобы у меня была возможность кричать о своем счастье и не стыдиться этого, но при этом я от души надеялась, что у меня получится сохранить домашнюю атмосферу, где все будут только искренними и настоящими. Когда я подписывала приглашения и видела дату свадьбы — двадцатое января — всё внутри меня сжималось от предвкушения и надежды на самый прекрасный день в нашей с Марселем жизни.
Однако когда я погружалась во всю эту суету, то ловила себя на мысли, что просто сошла бы с ума, если бы у меня не было таких помощниц, как Айрин, Лили, Мими и Кейт. В мои обязанности входило улыбаться и радоваться всему происходящему, потому что я в положении, и меня немного смущало, что большая часть всех приготовлений легла на плечи других, но каждая из этих прекрасных женщин пыталась уверить меня, что им это ничего не стоит, что они правда получают удовольствие от того, что помогают мне. Но я старалась не сидеть, сложа руки, и пыталась изо всех сил подружиться с каждым из маленьких жителей этой большой, дружной, настоящей семьи. С Ланой мы начали ладить, но она всё равно испытывала больше симпатии к Марселю. Именно в тот момент мне остро захотелось, чтобы у нас родилась дочка, чтобы он, мой будущий муж и будущий отец был также ласков, нежен и терпелив с ней, но при этом умел обозначить границы дозволенного.
На последней неделе перед свадьбой мы с Марселем выбрали себе на медовый месяц путешествие по Тихому океану, выбрали двенадцать островов, на которых хотели бы время от времени останавливаться, до этого удостоверившись, что моё положение позволит мне пережить этот увлекательный подарок. Также я получила подтверждение от IMG Worldwide и была принята в первые ряды дорогих, популярных моделей. За два дня до свадьбы мне пришлось полететь в Нью-Йорк на свою первую фотосессию для бренда Gucci, которая, будто бы, специально была подобрана для меня. И, как выяснилось позже, это было действительно так. Я дала большое интервью для журнала Cosmopolitan, где попыталась рассказать обо всех событиях в моей жизни, которые только успели произойти и которым только суждено. Умолчала я только о беременности. С семьёй и людьми, которых я хотя бы раз видела в своей жизни раньше мне было легко говорить о своём положении, но сообщать большой безликой аудитории — пока всё же было сложно.
Наверняка, возникает вопрос... Как Марсель отпустил меня, беременную, работать в Нью-Йорк за два дня до свадьбы?
Никак.
Он не отпустил, а полетел со мной, и ждал меня в холле у студии столько, сколько было нужно.
Мы вместе зашли в Старбакс, он заказал моё любимое латте и долго поглаживал мою руку с кольцом. В эту минуту я полностью осознала, что люблю этого мужчину так, как никто не мог. Именно за эти простые, наши моменты, в которых есть мы, в которых так много нас.