over the love
Now there's green light in my eyes,
And my lover on my mind.
And I'll sing from the piano,
Tear my yellow dress and,
Cry and cry and cry....
Кэтрин
Мне так тепло и приятно. И для этого ненужно никакого природного или физического явления: нет ни слепящего солнечного света, ни обогревателя, не слышен треск камина. Всё дело в моём личном солнце, сидящем рядом со мной на краю постели. Марсель. Я знаю это, даже не открывая глаз. Улыбаюсь, ощутив кончики тонких пальцев на своей щеке... Он быстро убирает руку, но через секунду возвращает обратно.
— Привет. — Его шёпот — самое приятное, что можно услышать утром. Я смотрю на него, смаргивая сон, и хриплю:
— Привет, котик. — Мои ладони тянутся к его лицу, и он склоняется надо мной, позволяя ощутить ладонями его лёгкую щетину, очертить идеальную форму скул и подбородка.
Марсель прижимается губами к моим губам. Его веки смыкаются, когда он с наслаждением целует меня. Медленно и нежно, но, в тоже время, крепко и уверенно. Он целует меня, как мужчина, уставший жить без любви; мужчина, который устал жить без меня, без ласк и нежности. В его поцелуях сейчас нет отчаяния или ревности, они полны такой глубины, какой может позавидовать любой герой-любовник. Его руки скользят по моему затылку и шее, он хватает мои волосы, тянет их, но не причиняет боли. Он первый, кто так делает.
Я могла бы ждать ещё сотни лет, лишь бы ощутить этот поцелуй снова. Многие слышали о поцелуе любви, но ощущали его единицы. В поцелуе любви нет ничего лишнего: боли и ревности, страха и разочарования, страсти и грубости. В нем только любовь, которую всегда сопровождает нежность. Настоящая нежность, полная глубины и чувственности. Я забываю, как дышать: не потому, что мне не хватает кислорода от удушающего обхвата, а потому, что меня в цепкий капкан поймал трепет, вызванный этим самым поцелуем. Не хочется отрываться: губы просят ещё и ещё, рассудок в тумане. Я люблю его больше жизни. Я люблю его так сильно, что это уже не может причинить мне боль.
Это выше всего.
— Кэт. — Его шепот бьётся мне во влажные губы. Я судорожно сглатываю, едва встречаюсь взглядом с ним. — Я люблю тебя.
— А я тебя люблю. — Моя рука скользит по его щеке. Он перехватывает моё запястье на полпути к шее и мягкими поцелуями наполняет ладонь. Мне снова трудно дышать. Я не знаю, как ему это удаётся, но это невероятно. Я знаю, что никто другой никогда не сможет вызвать во мне таких эмоций.
Я вспоминаю, что мне потребовалось совсем немного времени, чтобы уснуть после нашего ночного приключения. Он, как и полагается джентльмену, не разбудив, вернул меня в кровать, заставляя меня чувствовать так много счастья оттого, что мы не пойманы — наша любовь только между нами.
Однако ещё больше я была бы счастлива, если бы он лёг со мной. И я вижу, что он этого не сделал: выглядит мой жених очень уставшим и утомлённым, в то время как вторая часть постели абсолютно холодная и гладкая. Ему пришлось оторваться от меня и вернуться обратно к дивану... Мой малыш.
— Знаешь, как тяжело было уйти от тебя ночью, когда ты вся такая... разнеженная от нашей близости... — Будто читая мои мысли, хрипло произносит он.
О, Господи.
— Иди сюда. — Шепчу, тяну его за бицепсы впритык, близко-близко к себе, а потом переваливаюсь сверху.
Марсель широко улыбается, его сонные глаза сияют, когда я сажусь на него, как вчера. Пальцы сексуального мужчины, с голой рельефной грудью, выглядывающей из-под расстёгнутой рубашки, задирают подол моего пеньюара и медленно тянут вверх.
— Господи, на тебе любая тряпка смотрится сексуально, но это просто невъебически горячо, крошка, — тихо шепчет Марсель, стягивая полупрозрачное одеяние с моего тела, когда я поднимаю руки. После безразлично кидает его в сторону, — Мне нравится смотреть на твоё тело. — Признается он.
Я тяжело сглатываю слюну от возбуждения, коим наполнен его хриплый голос, а теперь и каждая жила внутри меня,
— Не надевай много одежды сегодня. Я хочу чувствовать твоё тело всегда... — Шепчет он в мой рот, приподнявшись. — В любое время, в любом месте... — Его пальцы ложатся на мои плечи. — Я хочу чувствовать тебя везде, поняла меня? — Он валит меня под себя, мы оказываемся в миссионерской позе, которая всегда слишком возбуждала меня, несмотря на свою простоту.
— Надеть что-нибудь короткое? — Я часто дышу, с мольбой о подсказке смотря в его глаза.
Господи, как от них оторваться?
Как можно думать о том, что надеть, когда он на мне? Когда мы голые. Когда мы так хотим друг друга... Как?
— Нет. — Его большой палец очерчивает контур моего рта. — Меньше ткани не надо, я сам тебя от неё избавлю, когда посчитаю нужным... — Он быстро облизывает свои губы, выгибает бровь, прекрасно понимая, что дразнит меня. — Надень что-нибудь тоньше. Чтобы это обтягивало все твои прекрасные формы, которые принадлежат только мне.
Я медленно киваю. Марсель склоняется надо мной, опираясь на мускулистых руках об изголовье.
— Ты знаешь, чего я хочу? — Шепчет он.
— Да. Меня, — я притягиваю его к себе за поцелуем.
Он стонет в мой рот, забывая о нежности и мягкости. Только грубость, только жёсткость, только бешеное желание. Когда он кусает меня, я всхлипываю, но не могу оторваться от него. Мне нужно ещё. Это как будто глоток ледяной воды в жару. Одного поцелуя мне всегда мало.
Я тяну мужчину за корни волос, едва пухлые губы опускаются ниже и ниже по телу. Мои ноги раздвинуты, и я свожу их непроизвольно, когда поцелуй касается сокровенного места...
— Даже не думай. — Рычит Марсель страстно. Он уверенно расставляет мои ноги за икры, по двум сторонам от себя. — О, новое сладкое местечко... — Хрипит он и кусает меня.
Кажется, это тату на бедре.
Его губы опускаются на мой набухший клитор, колени дрожат, и я стону, моля о продолжении. Он немедленно действует, но делает это нежно, не торопясь. Рёв срывается с губ: внезапный спазм внизу живота проходит по телу, порождённый первобытным желанием. Всё, о чём я могу думать: Марсель и его губы, Марсель и его влажный рот, Марсель и его язык, который он вставляет в мой вход и совершает восьмёрку внутри.
— О, чёрт! — Стону я, скидывая рукой будильник с тумбочки, и дёргаюсь от грохота. Мой пьяный взгляд устремляется к двери, которая не закрывалась... вчера, но мне так по...
— Я вставил замок в дверь. — С трудом дыша, произносит он, уткнувшись губами в мой пульсирующий вход. — У меня... получается вставлять, да? — Я медленно киваю, как зачарованная смотря в его глаза, в которых нет и намёка на иронию.
Его язык вновь входит в меня, и я не могу не закричать «Да!», ощущая бешеные спазмы. Похоть, любовь и желание зажигаются пламенем в его расширенных зрачках, едва я двигаюсь бёдрами к его рту навстречу, заведённая до предела. Я знаю, что если он не остановится, то я кончу. Но мне хочется...
— Марсель, вставь в меня свой член! Мне нужен ты во мне! Сейчас! — Рычу, чувствуя щемящую боль от желания, хватаю его за воротник рубашки, тяну к себе.
Он долго не сдаётся, теребя пальцами бусинку клитора, а языком исследуя меня всё глубже и увереннее. Но я вынуждаю его накрыть меня своим телом, целовать меня также отчаянно, но теперь в губы. Я чувствую свой вкус на его языке. Это грязно и сладко. Я люблю, когда мы целуемся, люблю, когда наши тела борются во время физической близости. Я начинаю стягивать сорочку с его мощных бицепсов. Марсель отпускает изголовье постели, но только на время: едва его пальцы освобождаются от ткани, то оказываются на моей коже, которая вспыхивает от его прикосновений. Я жажду большего, Он знает это, как никто другой.
— Сейчас только восемь утра, малышка... и пока все спят... я знаю, что должен оказаться в тебе ещё раз. — Его шёпот, вдохи и грязные слова всегда действуют на меня с убийственной силой. И побуждают к действиям.
Когда он достаёт презерватив из кармана спущенных брюк и разрывает фольгу зубами, я уже готова к прыжку. Он прикладывается на постель, натянув его, и тогда я оказываюсь сверху его колен, схватываю за основание члена.
— Да, ты должен быть во мне! — От возбуждения зуб не попадает на зуб. Меня трясёт от него. Оттого, что он такой горячий и мой.
Грей стонет.
Я думала, что сейчас я — хозяйка ситуации, но не тут-то было. Не успеваю я опуститься на его член, как Марсель выше приподнимает меня за попку и сам, контролируя процесс, насаживает меня на себя. Он делает это, как самый настоящий сладкий папочка. Медленно, но уверенно. Трясясь от предвкушения, но с поразительным спокойствием в лице. Мы стонем одновременно, когда наши тела сплетаются. Я впиваюсь ногтями в его плечи, Марсель кружит бёдрами подо мной. Я стону и чередую это со всхлипами, мечтая только о продолжении этого безумия между нами. Он сжимает меня так, что я не могу пошевелиться: не только от хватки, но и от удовольствия. Оттого, что он хочет овладевать мной, не только физически, но и на каком-то кармическом, подсознательном уровне.
— Отдайся течению, я всё сделаю сам. — Хрипит он сбивающимся шёпотом мне на ухо, приподнявшись с постели и вжавшись в мою грудь. — Я хочу, чтобы ты прижалась ко мне крепче, детка. Прижмись к своему папочке. Ты ведь любишь так ... ты любишь, когда я безжалостен к тебе. Любишь, когда я караю тебя своими толчками. Отдайся мне. Отдайся, Кэт, отдайся... — Я не могу не закричать, мои пальцы царапают его спину. Я не знаю, как он это делает, но он невероятен. Чтобы увлечь меня за собой куда угодно, даже в пропасть, ему нужно просто взять меня в свои сильные крепкие руки. Я сделаю всё, что он прикажет. Мои глаза становятся влажными от слёз удовольствия: каждое его проникновения только усиливает возбуждение, я становлюсь всё более и более влажной. — Да, да, да, да, Кэтрин... Ты течёшь, как сучка. Знаешь это? Ответь мне, детка.
— Да, папочка. — Еле слышно бормочу ему на ушко, кусаю губу, когда он стонет на моё обращение.
Трепеща от возбуждения, обхватываю губами мочку Марселя и сосу её, прекрасно зная, как сильно он любит это. Грей шлёпает меня по заднице, и я не могу не пискнуть от потрясающего ощущения. Он трахает так, как надо, на этот раз ещё жёстче, чем ночью, и мне хочется, чтобы он продолжал, пока от меня не останется мокрое место.
Он выходит, я жалобно стону от пустоты, но знаю, что это ненадолго...
Марсель снова валит меня под себя, кладёт мои ноги себе на плечо, кусает и сосёт пальцы на ногах. Его крепкие руки не знают покоя: одна сжимает мои запястья над головой, а вторая скользит по влажной коже — от груди, до бёдер и обратно. Снова вниз — меня окутывает рой мурашек. Когда он накрывает пальцами мокрый клитор и начинает живо тереть его, вызывая море брызг и грязных звуков, мне становится невыносимо сдерживаться.
Я кричу. Я кричу, когда утыкаюсь лицом в подушку. Кричу, когда вжимаюсь ртом в свое плечо. Кричу, когда кусаю его запястье, прижатое к моей щеке. И замираю от очередного толчка. Не могу пошевелиться, просто дрожу, хмурясь от возбуждения, смешанных чувств, которые бьют в голову, и открываю широко рот, смотря в его глаза горящие дикие глаза.
О, он так красив...
— Что? — Марсель произносит это слово так сексуально, как может только он, не продолжая движения.
Я дёргаюсь от его вопроса, от прикосновения твёрдых пальцев на моей пылающей щеке. Мои освобождённые руки накрывают низ живота,. такое чувство, что он вспорот.
— Это так глубоко, Господи... — Дрожащим голосом бормочу я в его ладонь. Он сводит с ума, даря мне хищную полуулыбку. Я хватаю его обеими руками за запястье. — Марсель, не останавливайся, не останавливайся, двигайся! — Сорванным голосом молю я, и он с первой моей просьбы начинает свою сладкую пытку.
Не знаю, почему не могу прекратить говорить «пожалуйста...». Я только и делаю, что бесконечно молю его о том, чтобы это удовольствие продолжалось, как можно дольше. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...». Мой голос срывается на крик. Я откидываю голову назад, купаясь в его поцелуях, с которыми он обрушивается мне на шею.
Красные отметины покрывают мою кожу, как град. Это так невыносимо глубоко! Я сжимаю ноги в коленях и прислоняю их к своей груди. Мои ноги — единственное, что разделяет наши неуравновешенные грудные клетки друг от друга. Мы вдвоём жадно глотаем воздух, но не намереваемся остановиться. Его толчки — моя прекрасная смерть.
— Кэт, я безумно люблю тебя. Я люблю тебя больше жизни. Ты так прекрасна. — Хрипит он мне в шею.
Все органы — бомбы замедленного действия, таймер уже запущен. Ещё немного, и я взорвусь, ещё немного, и меня разнесёт от этой любви. Я вцепляюсь пальцами во влажные корни его густых тёмных волос и отчаянно тяну их, дёргаясь каждой клеточкой в теле.
— Ты только моя, Кэт, ты только моя. Ты блядски прекрасна и это всё принадлежит только мне. Ты вся только для меня!
Мы замираем, будто кто-то замораживает ход времени. Я со стоном вжимаюсь лицом в подушку.
— Тише, кошка, ты разбудишь их. — Он хватает меня за подбородок и резко прижимается лбом к моему.
Припадает к нему, оглушая, ослепляя, лишая всех органов физических чувств, оставляя только эмоции. Моих чувств так много...
Мы вместе.
Мы снова вместе. От этого слезы счастья и удовольствия текут по моему лицу, а затем я понимаю, что просто не дышала всё это время. Я знаю, ему нравятся звуки, которые я издаю, но мне надо держать себя в руках, ибо...
— Никто не должен слышать мою Кэт... Я ни с кем не могу делить тебя, даже с нашими безумными родственниками. Есть только ты и ебанутый Марсель. — Его рычащий голос такой страстный.
Приятные уколы заставляют мои ноги дрожать; грудь ходит ходуном от громких раскатистых вдохов. Марсель наклоняется и кусает мои соски, сосёт, лижет, дразнит и издевается, целует их. Так хорошо... Чёрт, мне так хорошо. Я чувствую его руками и ногами — он горячий и мокрый от пота, он дрожит, когда истекает в презерватив.
Так приятно наблюдать за ним в этот момент: губы красные, набухшие и истерзанные... Глаза широко распахнуты — взгляд острый, но пьяный. Капелька пота плотно держится над идеальной бровью. Он изодран мной, выглядит, как после драки. Его плечи и ключицы в моих знаках, на спине царапины. Он такой...голый. Горячий.
Мой.
Когда он выходит из меня, я не выпускаю его. Обнимаю ещё крепче, пах прижимается к его жёсткой кости бедра, из-за чего он мычит. Я зацеловываю его влажный лоб, висок, скулы и губы, когда ему удается приподнять голову. Мой мужчина. Он только мой, и я не знаю, как ему удается быть самым лучшим.
Общие выдохи и стоны — единственное, что слышится ещё на протяжении нескольких секунд или минут, я не знаю. Ничего не соображаю, но чувствую себя лучше, чем когда-либо.
— Боже... — Вдыхаю я.
— Ага. Я слушаю.
— Марсель... — Я не могу не улыбаться.
— Кошка.
В его глазах так много довольства. Я мурчу от наслаждения в его объятиях, скольжу руками по влажной упругой коже. В тишине проходит некоторое время. Мы просто лежим, совершенно раздетые, глядя друг другу в глаза, улыбаемся, как будто только друг друга увидели.
— Твоё тело изменилось. — Тихо произносит он, когда наше дыхание, наконец, сравнивается.
Я смущенно улыбаюсь.
— Да, прибавилось татуировок. — Я кусаю губу.
— Я не про них. Ты будто вылеплена из глины, кошка, — Марсель скользит руками по моей спине к бёдрам, затем к ягодицам, — Ты... такая красивая. Я с закрытыми глазами чувствую, насколько ты красивая. У тебя и раньше было просто превосходное тело, но теперь... это просто несравненно. Неописуемо. Это... — Он задыхается в комплиментах, срывая с моих губ слабый смех, затем влажно целует меня в шею.
В нём столько нежности.
Он просто потрясающий.
Я не дышу, когда он берёт мои руки в свои и разглядывает кисти, там, где и находится большая часть новых тату.
Марсель широко улыбается, увидев маленькое тёмное сердечко на пальчике, где надето кольцо, и нежно целует его. С нежностью обводит лепестки гречихи на моей руке, слово «create», затем семёрку.
— Почему семь? — Тихо спрашивает Марсель.
— Моё счастливое число. — Я улыбаюсь.
Марсель продолжает разглядывать мои руки — на одном запястье у меня набито словосочетание «take it», отчего он не может не улыбнуться.
— Взять тебя... всегда готов. — Он ухмыляется.
После чего, замечает на втором «relax», означающее расслабление и отдых...
— Ты мастурбировала этой рукой, да? — Смеётся Марсель.
— Эй! — Я дёргаю его за чёлку.
Он хохочет, но тут же, с увлеченным мычанием прекращает, замечая на другой стороне руки сердце, пронзённое стрелой, где у острия — буква его имени, а в конце — буква фамилии. Целует меня в губы, и смотрит вниз, туда, где на внутренней стороне бедра набита татуировки «good» и «bad», на которые, как видно, он уже обращал внимание, хоть и ничего не сказал — укусы и следы сочных поцелуев рядом позволяют понять, что ему понравилось.
— Моё любимое тату. — Шепчет он.
— Это моя первая болезненная татуировка.
— Надеюсь, её делала женщина.
— Марсель... — Тихо смеюсь я.
— Что? Нет? — Его глаза сужаются.
— Нет, её делал гей. — Кусаю губу.
— Так только ты считаешь? — Он улыбается.
— Слушай, мне плевать... — Качаю головой, кладя ладони на его мягкие щёки. — Мне правда всё равно на других, Марсель. Я люблю только тебя. И имеешь значение только ты, ясно? Кстати, он это знает.
— Правда?
— Да. — Улыбаюсь и поворачиваюсь к Марселю задом.
Знаю, что он ещё не успел заметить это тату. Своё имя.
— Блять. — Хрипит мой бойфренд.
От смущения я смеюсь: его мат слишком сладок. Однако голос срывается, превращаясь в стон, когда Марсель целует меня, влажно и грязно, под копчиком, скользя ладонями по всей попке.
— Он видел этот шикарный орех... — Рычит он, но я прерываю его поцелуем, потянув за чёлку к себе.
— Мне плевать. Слышишь?
Я смотрю в его красивые глаза, стараясь звучать убедительно, но невозможно сохранить твёрдый взгляд и ровное дыхание, когда он настолько сексуальный и встрепанный, смотрит на меня, как на всё, чего хочет. Я веду руками по его щетине, обнимая его талию ногами и прижимая к себе крепче.
— Твоё тело тоже изменилось, Марсель. Ты такой... тяжелый и сексуальный. — Хриплю, ведя ладонями к его идеальной шее. — Ты весь изменился, я чувствую... — Мой голос срывается, едва я вспоминаю нашу первую встречу вчера. — Мне жаль, что Леона опередила меня и увидела тебя другим раньше...
— Она не видела меня таким, каким видишь ты. Всё равно не видела, Кэтрин! Всё это время я жил, как в тумане. Единственным моим стимулом, лучом света в этом море дерьма была ты. Только ты. Знаешь, можно выползти из чего угодно — из оврага, руин и даже пропасти, если видеть перед собой цель и идти к ней. Знать цену этой цели. Знать важность. Я знал только то, что ты всё, что мне нужно, Кэт. С тобой мой мир совершенно другой. Я... я не изменился, я остался прежним. Я просто выбросил из себя то, что рушило меня. Избавился от того, что губило меня. Делало из меня другого человека. Я много раз представлял себе нашу встречу, но точно не так... я бы не хотел, чтобы ты увидела меня спустя разлуку с Леоной. Но так вышло, и я... я сожалею, но мне не в чем оправдываться, я клянусь тебе. И тебе не нужно искать мне оправданий. Я знаю, что мы чувствуем с тобой... очень похоже, малышка. Ты заревновала. Я тоже ревновал. Я скажу больше, я ревновал, ревную и буду тебя ревновать. Я никогда от этого не смогу избавиться. Не потому, что я не доверяю, а потому, что ещё одной такой потери, ещё одного такого... «нужно немного времени» не переживу. Я серьёзно.
— Марсель... — Моё сердце замирает.
Если он не остановится, то я просто разрыдаюсь.
— Дослушай меня. — Его горячий шёпот обжигает моё лицо. — Ещё больше нашей первой встречи, я представлял себе наш разговор. Представлял этот момент, когда мы будем полностью обнажённые и истерзанные, чтобы обнажить друг другу наши истерзанные души... Сейчас я понимаю, что всё реально. Все слова, что я искал и считал правильными, они... не потеряли смысла, но потеряли былую пылкость и страсть, которая присутствовала в те моменты, когда я прокручивал их в своей голове. Поэтому я не буду вспоминать заученного мысленно. Я буду говорить, как есть и как чувствую сейчас... — Его голос срывается.
Я знаю, как ему трудно. Я знала, что так будет. И я была уверенна, что он начнёт сам, что теперь мне не нужно на него давить. Мои руки оплетают его широкую, тёплую ладонь и бережно сжимают. Он улыбается и облегчённо выдыхает: видимо, он помнит этот мой жест поддержки во время откровенных разговоров. Я награждена за него улыбкой.
И честностью.
— Мои поступки были глупы. Большинство из них. Почти все. Всё хорошее и правильное, что я делал, можно пересчитать на пальцах. И самое правильное решение я принял вчера. У меня был выбор, Кэт. Самое прекрасное в тебе то, что ты всегда оставляла мне выбор. За исключением... нашего расставания. — Я сглатываю. — Хотя... даже тогда я мог уговорить тебя остаться, извиняться до припадка, умолять... Но тогда я бы был ещё большим эгоистом, чем есть. Я бы выбрал себя. Я не могу быть эгоистичным, когда дело касается тебя, даже если так казалось... я переживал не за себя тогда, я переживал за тебя. Да, я беспокоился, что это разрушит наши отношения, но... больше всего я переживал, как ты сможешь справиться с этим. Не то, чтобы я сомневался в тебе. Ты сильная, очень сильная. Ты сильнее большинства женщин, которых я знал. Я просто боялся, что эта боль погубит тебя. Сейчас я понимаю, что от меня требовалось просто верить в нас, в тебя больше, чем боятся. Я не имел никакого права скрывать от тебя эту потерю. Я поступил глупо... моей следующей глупостью была попытка вернуться в жизнь, которую я вёл до тебя. Марсель, которому ничего не нужно. Марсель, которому никто не нужен. Постоянно пьющий, постоянно отвязанный, готовый к любым стычкам и потасовкам. Я бросил Америку. Бросил бизнес, семью, а у неё наступали... тяжелые времена. Я бросил всё, надеясь, что это поможет избавиться от боли. Надеясь и наказывая себя. Я наказывал себя и ненавидел. Я пытался провалиться в чернь, из которой ты вызволила меня... И в глубине души я надеялся, что будет так. Потом я видел, как ты растёшь. Мне казалось, что тебе хорошо без меня. Твоя жизнь бурлила, она... кипела и... всё это без меня. Рядом с тобой мужчины, и я водил за собой всяких тупых шкур. И так, чтобы ты видела. Я принимал наркотики, но даже в те минуты отключения от реальности я не мог не думать о тебе. Я просто ничего не чувствовал. И особенно был счастлив тогда, когда в моих обкуренных миражах появлялась ты. Ты одна, Кэт. — Он обводит пальцами мою щёку: только в этот момент я чувствую, что она насквозь мокра. Я всхлипываю, когда перевожу дыхание и утыкаюсь лицом в его грудь, зажимая руками и ногами крепче. Притягиваю ещё ближе к себе. — Этот сбой должен был случиться. Мне нужно было... почти умереть, чтобы родиться заново. Я хотел тебя видеть тогда, в больнице... Очень сильно. Но я не мог позволить, чтобы ты видела меня таким. Я помню, что видел тебя, когда шёл мимо сада, но... тогда я... я не ждал тебя увидеть. Я не понял, что это ты, просто прошёл мимо красивой заплаканной девушки. Я понял всё только спустя время. Много времени... Про поздравление я даже... думать не хочу. Знаю только, что больше никогда не буду поздравлять тебя таким образом. — Он с дрожью в голосе смеётся, затем качает головой. Я целую его в лоб. В висок. В шею.
Он заметно расслабляется от моих успокаивающих поцелуев. И произносит спустя время:
— Ты передумала ехать ко мне... из-за обиды, что тогда я прошёл мимо?
— Нет. — Сглатываю, прижимая к себе ближе. — По той же причине, по которой должна буду снова уехать после Рождества...
— О, нет, Кэтрин... — Он сжимает мои щёки в своих руках. — Нет, ты не можешь уехать...
В его глазах паника. Я хочу успокоить его, но пока даже не знаю, как это сделать.
— Я должна. У меня контракт с Шанель. И показ Victoria's Secret... — Шепчу я, и его взгляд становится тёмным. — Если я смогу покорить последний бренд, они... либо примут меня в «ангелы», забрав у Шанель, что гарантирует мой переезд в Америку, ибо его основная штаб-квартира в Колумбусе, в Огайо... Или я приобрету популярность и заказы таких брендов, которые помогут мне покрыть убыток разрыва контракта с Шанель. Конечно, мне бы не хотелось портить отношения с Шанель. И генеральный директор, и Джеки многое сделали для меня. Помимо того, что я модель их компании, я ещё и официальное лицо... но я хочу вернуться сюда, быть с тобой в одном часовом поясе. И если контракт потребуется разорвать, я так и сделаю.
— Значит, ты уедешь? — Говорит Марсель и ложится на спину, освобождаясь из моих объятий.
Я тяну одеяло на себя и кутаюсь по самое горло.
— Ты уедешь, чтобы ходить в чём мать родила по подиуму? Серьёзно, Кэтрин? — Его вопросы полны недовольства, но тон удивительно спокойный и холодный.
— Да. Уеду. И буду ходить по подиуму, только не в чём мать родила, а в том, что создала Виктория. — Также спокойно отвечаю я. — Я не понимаю, почему ты сейчас так ведёшь себя.
— Правда? — Он ухмыляется и садится на постели.
— Правда. — Шепчу. — Я думала, что ты решил, что глупостей с тебя достаточно, Марсель. Я всё объяснила тебе. Я не брошу работу, но попытаюсь сделать всё, чтобы как можно быстрее вернуться к тебе и найти себе дело здесь. Не надо вести себя так...
— А как? Как мне вести себя, Кэтрин? Как? Я ещё толком не верю в то, что ты здесь и со мной, а ты уже убеждаешь меня, что мне предстоит отпустить тебя! — Он заходит в ванную комнату и хлопает дверью, но не закрывает её. Я иду следом за ним.
Мы голые и мы ссоримся. Что-то похожее уже было.
— Я люблю тебя, чёрт подери! Я думал... думал...
— Что ты думал? Что кольцо навсегда прикуёт меня к тебе? Зацепит меня в Сиэтле кандалами?
Его челюсть отпадает. Видимо, так и есть.
— Этого не будет, Марсель. — Утверждаю я.
— Ты слышишь себя?!
— Я да, и мне бы хотелось, чтобы ты тоже услышал меня! Я не собираюсь отказываться от работы и своих амбиций! И я не ухожу от тебя. Я буду не на другой планете. Я буду с телефоном. С возможностью связи... И, в конце концов, ты жертвовал работой ради Леоны и был с ней. Разве не сможешь пожертвовать ею со мной?
Мой голос дрожит. Я не хотела никак упрекать его, просто... неважно. Просто хочу услышать ответ. Но получаю встречный вопрос:
— Ты хочешь, чтобы я всё бросил здесь?
— Не всё, а работу. Не навсегда, а на время. На неделю или на день. Я к тому, что ты можешь приехать ко мне, когда соскучишься.
— И смотреть, как ты работаешь?
— Я была бы согласна и на это, если тебе пришлось бы уехать от меня из-за работы. Если бы я соскучилась, я бы искала возможности исправить это, а не орать на тебя за то, что у тебя есть свои дела и карьера.
— Я не орал... — Потерянно произносит он.
— Ты даже себя не слышишь, Марсель. Что уже говорить обо мне?
Я качаю головой и захожу в душевую, становясь под чуть тёплую воду. Несколько минут капли и досада — это всё, что я чувствую.
— Я... Кэтрин... я... прости... — Доносится сквозь шум воды.
После чего я ощущаю крепкие, горячие руки, которые обхватывают мою талию. Он утыкается лицом мне в мокрые волосы, раз сто шепча «прости».
Я накрываю вены на его запястьях и нежно глажу их, медленно дыша, изо всех сил пытаясь успокоиться.
— Всё нормально, Марсель. Мы пытаемся. Мы просто пытаемся понимать и слушать не только свои мысли и звоночки паранойи, но и друг друга.
— Трахаться у нас получается лучше. — Бубнит он мне в шею. Я хрипло смеюсь, откидывая голову на его плечо.
— С этим полностью согласна.
— Согласна... Неужели? — Вдыхает он. — Блять, ты такая упрямая...
Ха, что? Я? А он нет, ангелочек?
Я оборачиваюсь в его объятиях и выгибаю бровь.
— Я идиот. — Фыркает он. — Я думал, что брак со мной заменит тебе всю эту хуйню. Зачем тебе ходить по подиуму, если ты можешь ходить со мной по пляжу... По тёплому песку, на котором мы можем в конце прогулки заняться любовью... — Он играет бровями.
— Ты очарователен... — Выдыхаю я прежде, чем думаю о том, что должна сказать. — И ты засранец!
Он смеётся.
— Первое слово уже было сказано, кошка. — Он влажно чмокает меня в нос. — Факт есть факт. Ты прекрасно знаешь, что будешь счастливее, если сделаешь так, как скажу я, и никуда не уедешь от меня... Но ты упрямая, амбициозная, самоуверенная задница, с решением которой мне остаётся только смириться. — Вздыхает он.
— Я рада, что ты это понимаешь. — Он горько усмехается.
Я не выдерживаю и целую его в губы, сжимая крепкие плечи.
— Всё будет хорошо. Мы справимся. Мы многое преодолели, чтобы сейчас считать это концом света.
— Знаю. Это не конец света. Но всё равно не рай. Не то, о чем я мечтал... вернее... сейчас это очень близко к тому, что я представлял в идеале в своей жизни. Но то, что тебе придётся уехать, омрачает и перечеркивает большее из аспектов моего превосходного бытия. — Марсель тяжко вздыхает. — Ты доводишь меня до того, что я говорю, как Дориан.
Смех срывается с губ.
— Это очень даже неплохо, знаешь? — Целую его в скулу.
— Я пытаюсь понять это.
Каждый из нас моется и не произносит ни слова, думая о чём-то своем на протяжении этого времени. Лично я пытаюсь успокоиться, смириться с тем, что эта реакция вполне естественна. Мне надо просто подождать, пока он окончательно примет эту информацию. Тогда нам обоим будет легче. Я правда не хочу долго задерживаться в Париже, но и отказываться от всего не было в моих планах. Марсель и моя работа — это не взаимозаменяемые вещи, и то, и другое часть моей жизни. Марсель — важнее, намного важнее, это безусловно. Но я должна оставаться личностью, самостоятельной, умеющей существовать без него, как отдельный человек. Не растворяться так, как прежде. Было трудно выплывать из никуда в ниоткуда. Я не думаю, что сейчас между нами могут ещё найтись какие-то разногласия, которые способны заставить меня пережить то же самое, что я уже проходила. Однако я не могу отказаться оттого, что помогло мне выжить в свое время. Не только из-за того, что работа — спасательный круг, но и потому, что я люблю то, что делаю. И я не собираюсь отказываться.
— Знаешь, у меня есть два условия. — Произносит Марсель, когда я влезаю в свои джинсы скинни и расправляю телесную водолазку с принтами, как татуировки.
Одежда приятно обтягивает тело и прилегает, как вторая кожа. Марсель сам просил надеть что-то, что будет подчёркивать каждый изгиб моей фигуры...
И, так как он, наверняка, захочет уломать меня переехать к себе на время, пока я здесь, лучше быть одетой удобно и по погоде, которая решила замести дороги снегом и покрыть неровности противной слякотью.
— Условия? — Я выхожу из гардеробной, попутно собирая волосы в хвост.
Марсель ненадолго застывает, прекращая застёгивать пуговицы рубашки, когда окидывает меня взглядом.
— Да. Условия. — Прочистив горло, подтверждает он. — Я отпускаю тебя. И не цепляю наручниками Дориана к своей постели. Но для этого ты должна согласиться на то, что наша вечеринка в честь помолвки будет в Рождество. Это раз. А два... — Он начинает медленно приближаться ко мне, когда я прекращаю очерчивать губы карандашом.
Я поспешно беру сливовую помаду и принимаюсь сосредоточенно наносить её, чтобы не дать себе взвизгнуть от счастья.
— Два — мы должны друг другу пообещать... кто первый соскучится... до безумия соскучится и почувствует, что больше не может дышать, существовать вдалеке — тот прилетит первым. Просто сядет в самолёт и прилетит. Без предупреждений. Так скажем, не сдерживая чувств, наплевав на гордость и предубеждения, наплевав на работу, на всё... просто прилетит к тому, что так жаждет сердце. — Он выдыхает, глядя мне в глаза в отражении зеркала. — Но для чистоты эксперимента мы не должны будем созваниваться. Писать друг другу. Чистая проверка чувств.
Я закрываю помаду и ставлю её на трюмо, а затем медленно оборачиваюсь к Марселю и пристально смотрю в его глаза.
— Ты же сам знаешь, что я не выдержу, если буду честной со своими чувствами.
— Мы посмотрим, кто не выдержит раньше. — Тяжело сглатывает он.
Наплевав на ярко накрашенные губы, я хватаю Марселя за волосы на затылке, резко притягиваю к себе и целую в губы со всем остервенением, на которое способна. Я люблю его. Люблю со всеми его загадочными решениями, безумными идеями, условиями и правилами. Потому что всё, что руководствует Марселем, — хороши были его решения или не очень, — это любовь. Он состоит из этого чувства. Он всегда был честен, когда дело касалось любви, и кто я такая, чтобы отказывать ему в этом? Хотя быть прикованной наручниками к кровати, сдавленной телом Марселя — прекрасная альтернатива двум этим условиям. Но я сильная и уверенная, я смогу принять его ответные правила на мой необходимый отъезд.
— Я согласна. — Вдыхаю в его губы, когда он отрывается.
— Тебя никто не спрашивал. — С сексуальной улыбкой произносит он.
Он чертовски самоуверенный, но я люблю его. Я люблю его за каждую черту, что есть в его характере, ибо каждая имеет обе стороны: и хорошую, и плохую. Часто слышала, что идеальных мужчин не бывает. Не бывает в целом идеальных людей.
Но чем больше я узнаю Марселя, чем больше я вижу его настоящего, тем больше я убеждаюсь в обратном факте.
Идеал есть. И это Марсель Грей.
Работа продлена до 45 глав и эпилога.
Главы будут выходить по две.
42-43, 44-45, эпилог.
Спасибо за ожидание!