Глава 106. Экстра 2: Ссора однажды
С тех пор как Хэ Сыму стала смертной, она все чаще стала замечать, что различий между людьми порой бывает больше, чем между людьми и злобными призраками. Скажем, некоторые рождаются с необыкновенным телосложением и являются непревзойденным талантом в боевых искусствах; у других же конечности кажутся просто заимствованными на время, и они способны упасть с лошади еще до того, как та помчится галопом.
Скажем, как Дуань Сюй и она.
В течение двух лет она постепенно привыкла к обыденной жизни простых смертных и начала проявлять живой интерес к изучению боевых искусств. После тех неожиданных событий двухлетней давности здоровье Дуань Сюя постепенно восстановилось, и, узнав о желании Хэ Сыму изучать боевые искусства, он сразу же вызвался быть ее наставником.
Лишь только заслышав об этом, Чэньин тут же забеспокоился, сказав, что методы обучения его третьего брата обязательно приведут к проблемам, однако Хэ Сыму отвергла его опасения. Но как только они приступили прямиком к занятиям, Хэ Сыму поняла, что ранние предупреждения Чэньина были уж слишком мягкими.
Дуань Сюй был слишком безжалостен.
Дуань Сюй был просто невыносим.
Хэ Сыму повертела перевязанной левой рукой и холодно фыркнула. Мужчина лет сорока, стоявший с ней рядом, усмехнулся:
— Что беспокоит барышню Хэ?
Ныне Хэ Сыму проживала в Дайчжоу. Она передала Цзян Ай в дар несколько свитков с пейзажами Дайчжоу, которые Цзян Ай организовала для распространения среди известных художников провинции. Эти работы получили единодушное признание мастеров, и, распространившись по всему Дайчжоу, весть о них принесла ей славу — так каждая ее картина стала стоить целое состояние.
Стоит признать, что Цзян Ай действительно обладала замечательным талантом зарабатывать.
Хозяин Чэнь, с которым она познакомилась сегодня, был торговцем шелками из Дайчжоу и, по слухам, самым богатым человеком в провинции, имеющим связи как в высших, так и в низших слоях общества. Его резиденция в Дайчжоу насчитывала девяносто девять с половиной комнат, а резные балюстрады и расписные балки так и сияли роскошью. Сейчас он стоял, улыбаясь до ушей, и смотрел на Хэ Сыму с блестящими глазами.
Хэ Сыму указала на картину, лежавшую рядом, и спросила:
— Хозяин Чэнь, ты все обдумал? Покупаешь эту картину или нет?
— Покупаю! В наши дни любой, кто может позволить себе купить картины барышни Хэ, будет хвастаться ими днями напролет. Давно известно, что барышня Хэ превосходна как в искусстве, так и в красоте — ее картины изысканны, однако сама она еще более очаровательна, нежели ее работы.
Хэ Сыму равнодушно заметила:
— Как я уже говорила, если хочешь приобрести мою картину, то придется обменять ее на свою драгоценную шелковую парчу «Тяньлинь». Хозяин Чэнь к этому готов?
Хозяин Чэнь, улыбаясь, хлопнул в ладоши, и слуга достал из-за ширмы рулон шелка. Цвет был очень чистым, ярко-красным как киноварь, с легким серебристым отливом.
Хэ Сыму подошла ближе и провела пальцами по шелковой ткани — она была нежной, как кожа новорожденного; теплой, гладкой и легкой, как крыло цикады, но при этом совершенно непрозрачной. Серебристый отблеск, лежавший на багряном фоне и менявшийся в зависимости от освещения, напоминал мерцающие морские волны на закате.
— Эта шелковая парча «Тяньлинь» соткана из драгоценных нитей шелкопрядов Западного края. Чтобы собрать достаточное количество шелка для изготовления этой ткани, мастерской Ланьюэ потребовалось более десяти лет и более двух тысяч шелкопрядов. Мастерская Ланьюэ изготовила шелк, а для ее окрашивания красильный дом Гу использовал лучший пигмент кошенили. Поначалу в мире существовало лишь пять рулонов этой ткани: два из них были утеряны в суматохе войны, а два других носили император и императрица предыдущей династии, которые теперь покоятся под землей. Единственный сохранившийся рулон находится в моем владении.
Хозяин Чэнь, выпрямившись, с гордостью расхваливал самое ценное приобретение своей лавки.
Хэ Сыму наклонилась, чтобы внимательно рассмотреть ткань, обращаясь с ней с особой осторожностью. Ее темные глаза отражали багряный цвет шелковой парчи, и она тихо прошептала:
— Этот цвет действительно прекрасен.
За годы жизни она видела множество прекрасных шелков по всему миру, и этот был поистине лучшим из них.
Увидев, как ей понравилась эта парча, хозяин Чэнь улыбнулся от уха до уха. Вздохнув, он сказал:
— Этот шелк было трудно достать. Я отказал бесчисленному количеству покупателей, намереваясь сохранить его как семейную реликвию.
Услышав это, Хэ Сыму обернулась к нему:
— Так хозяин Чэнь собирается мне его отдавать или нет?
Наконец, хозяин Чэнь раскрыл все карты, сказав с затаенной улыбкой:
— Видишь ли, если мы станем семьей, то больше не будет «твоего» и «моего». Ты получишь эту шелковую парчу, а я смогу сохранить ее в своей семье — выгода для обеих сторон...
Хэ Сыму оглядела хозяин Чэня с головы до ног, затем еще раз, уже снизу вверх. Она убрала руку с парчи, выпрямила спину и повернулась, чтобы забрать свою картину со стола.
— Что ж, тогда откланиваюсь.
Рука хозяин Чэня также легла на картину, не давая Хэ Сыму забрать ее. Досадно охая, он взглянул на Хэ Сыму:
— Я не так-то просто достаю этот кусок ткани на всеобщее обозрение. Барышня Хэ и поглазела на него, даже потрогала... Не стоит быть такой неблагодарной.
Слуги плотно окружили комнату, и блеск глаз хозяин Чэня ясно давал понять: «Оказавшись здесь, даже не мечтай уйти».
Хэ Сыму, оглядевшись, убрала руку и небрежно заметила:
— Похоже, хозяин Чэнь хочет, чтобы я осталась на ужин.
— Ты можешь есть сколько угодно и выбирать любые блюда на свой вкус. Как ты сама убедилась, предприятие семьи Чэнь таково, что ты никогда не останешься в накладе, — хозяин Чэнь злорадно усмехнулся.
Хэ Сыму презрительно фыркнула и вынула из-за пазухи Жемчужину:
— Тогда хозяин Чэнь не будет против, если я приглашу еще одного друга? — после паузы она окликнула: — Фэнъи.
Жемчужина мгновенно загорелась теплым, сияющим мерцанием.
— Прародительница?
— Один хозяин очень настаивает, чтобы я осталась у него на ужин, и мне трудно отказаться. Не желаешь ли присоединиться к нам?
После недолгой паузы со стороны Жемчужины раздался смех:
— Как я мог упустить такую прекрасную возможность?
С того момента, как Жемчужина издала звук, выражение лица хозяина Чэня стало изумленным. Слуги встревоженно огляделись, и на мгновение комната наполнилась испуганными шепотками. В этот момент по комнате внезапно пронесся сильный порыв ветра, возникший будто из ниоткуда, и бумажные ширмы и занавеси разлетелись во все стороны. Не успели все опомниться, как их сбило с ног, когда среди вихря появились две фигуры.
Высокий, худощавый мужчина, одетый в белую шелковую даосскую мантию, расшитую алыми узорами лотоса, держал в руке посох. Спина его была украшена красной нитью, изображающей двадцать восемь созвездий. Рядом с ним стояла женщина в пурпурной мантии, похожая на фарфоровую куклу: у нее был светлый цвет лица, волосы черные как смоль, а изящное, но бесстрастное лицо обрамляли глубокие темные глаза.
Мужчина стукнул тростью по земле, и ветер мгновенно утих, оставив после себя лишь след разрушений.
В ужасе хозяин Чэнь упал на землю крича: «Чудище! Чудище!»
Взгляд Хэ Сыму упал на женщину, и она нахмурилась:
— Что тут потеряла Цзы Цзи?
Хэцзя Фэнъи подал голос:
— Цзы Цзи как раз спустилась в мир смертных, чтобы навестить меня, вот я и взял ее с собой.
Ответив Хэ Сыму, он повернулся и подошел к расплатившемуся на землю хозяину Чэню. Будто встретив давно потерянного родственника, он сердечно обнял его за плечи и помог ему встать:
— Прошу прощения за это внезапное вторжение, это было совершенно невежливо с моей стороны. Судя по вашему благородному виду и атмосфере процветания, вы, должно быть, и есть тот самый хозяин, который пригласил нас на ужин? Какова ваша фамилия?
Хозяин Чэнь весь съежился, втянув шею, и дрожал так сильно, что едва мог говорить. Его шея и без того была довольно короткой, а теперь он вообще выглядел как черепаха без шеи.
Хэ Сыму ответила за него:
— Хозяин Чэнь.
Хэцзя Фэнъи хлопнул в ладоши и воскликнул:
— Ну и ну! Чэнь! Какая великолепная фамилия! Тетка невестки дяди моего старшего соученика носит фамилию Чэнь! Какое совпадение! Нам так суждено было встретиться. Неудивительно, что мы сегодня ужинаем вместе.
Хэцзя Фэнъи, словно давний друг, взял хозяина Чэня под руку, поднял опрокинутый порывом ветра стул и проводил его к столу. Затем он посадил туда же Цзы Цзи и Хэ Сыму, широко улыбаясь все еще скованному хозяину Чэню:
— С нами, пожалуйста, не церемоньтесь. Будь то печень дракона или желчный пузырь леопарда*, дары гор и моря* — для нас и десять цзиней таких яств не будут лишними. Так что сегодня мы ужинаем блюдами на ваше усмотрение.
— Зачем ты спустилась в мир смертных? — прямо спросила Хэ Сыму Цзы Цзи.
Два года пролетели в мгновение ока, а день, когда она стала смертной, казалось, будто был вчера. Цзы Цзи сократила ее долгую жизнь до продолжительности жизни смертной и спасла Дуань Сюя от верной смерти.
Однако Цзы Цзи пришла тогда не специально, чтобы спасти ее. Позже она узнала, что это стало результатом окончательной победы Фэнъи в затяжной войне между ним и Цзы Цзи. Она смогла найти выход из своего отчаянного положения только благодаря влиянию Фэнъи.
Однако она не испытывала особой симпатии к Цзы Цзи. Так подумать, то вряд ли бы кто-то из оказавшихся вдруг в клетке испытывал привязанность к тому, кто ее создал.
— Пришла взглянуть на свой новый порядок. — Это божество сидело за круглым столом, вырезанным из грушевого дерева, на котором было изображено восемь бессмертных, пересекающих море. Она посмотрела в глаза Хэ Сыму и сказала: — Барышня Хэ, не нужно питать ко мне враждебность. Животные не так сильны, как люди; люди не так сильны, как призраки; а призраки не так сильны, как боги. У жизни есть свое место, и у каждого есть свои ограничения. Со скромностью и убежденностью в существовании, человек должен жить каждый день искренне, ибо любовь и ненависть, рождение и старение, болезни и смерти — все это заслуживает уважения.
Цзы Цзи подняла руку, указав сначала на себя, затем на Хэ Сыму, и сказала:
— То же самое относится и к нам. Я уважаю твою боль и твое тяжелое положение, поэтому и внесла поправки в порядок.
Хэ Сыму на мгновение замолчала, как будто принимая ее ответ, а затем перевела разговор на Фэнъи:
— Госпожа Богиня, а что ты думаешь о нынешнем положении Фэнъи?
После обсуждения с семьей Хэцзя Фэнъи передал свою судьбу Инхо своему племяннику. Он больше не был Бедствием Инхо, как и не был самым могущественным магом в мире. Но это также означало, что теперь он мог самосовершенствоваться, чтобы однажды достичь вознесения.
Всерьез заниматься самосовершенствованием для вознесения он начал лишь в этом возрасте, и его будущее казалось туманным.
— Когда он вознесется, то станет Богом лучшим, чем я.
— А если в итоге ему не удастся вознестись?
После недолгой паузы Цзы Цзи сказала:
— Значит, так тому и быть.
Хэцзя Фэнъи сидел в сторонке, поглаживая свой посох и наблюдая за разговором двух прародительниц. Он чувствовал себя мальчишкой, собирающимся только-только начать свое обучение, а эти две фигуры представляли собой его наставницу и главу семьи, обсуждающих его учебу.
Хозяин Чэнь неловко сидел за столом, потирая руки, как будто это был не его дом, а его притащили сюда против его воли. Лихорадочно оглядываясь по сторонам, он заикался:
— Бо... божества? Воз... вознесение? Кто вы все такие?
Как только он набрался смелости, чтобы задать вопрос об этой совершенно непонятной ситуации, дверь внезапно распахнулась. Створка двери с грохотом упала на пол, подняв облако пыли. Увидев это, хозяин Чэнь издал вопль отчаяния, разбитый горем за свою драгоценную дверцу из сандалового дерева.
Мужчина, облаченный в синюю одежду с круглым воротом и узкими рукавами, стоял на пороге, сжимая за шкирку потерявшего сознание слугу. Ему было около тридцати, он был высоким и красивым, а его осанка была отточена годами боевого обучения. Его округлые глаза сияли, как звезды.
Он был явно удивлен происходящим в комнате. Его взгляд скользнул по всем присутствующим, прежде чем остановиться на Хэцзя Фэнъи, который, скорее всего, смог бы объяснить ему ситуацию.
Хэцзя Фэнъи встретил его взгляд и тут же засиял от радости, взмахнув посохом и воскликнув:
— Ой-ой, не молодой ли господин Дуань это? Хозяин Чэнь изъявил желание пригласить прародительницу на ужин, но та посчитала, что им будет слишком одиноко вдвоем, поэтому пригласила нас с Цзы Цзи. Не желает ли молодой господин Дуань присоединиться к веселью?
Дуань Сюй на мгновение замер, переведя взгляд на хозяина Чэня, зажатого в толпе словно цыпленок. Он ослабил хватку, и слуга рухнул на землю. Заложив руки за спину, он невинно улыбнулся, как ни в чем не бывало:
— Учитывая радушное гостеприимство хозяина Чэня, он ведь не будет против еще одного набора миски и палочек для еды?
Хозяин Чэнь с болью в сердце посмотрел на сломанную створку двери, поднял руку и сердито указал на Дуань Сюя, но тут услышал, как Хэцзя Фэнъи подал голос:
— Да что ты такое говоришь? Это прямо-таки оскорбление для нашего уважаемого хозяина Чэня! Человек его положения вряд ли будет беспокоиться из-за одного лишнего набора приборов для еды. Посмотри, как он взволнован, он сейчас же попросит все подать.
Сказав это, он повернулся и с улыбкой посмотрел на хозяина Чэня:
— Я же прав?
Хозяин Чэнь молча убрал руку и, заискивающе улыбаясь, сказал:
— Да... да... скорее подавайте еду!
Дуань Сюй подошел к столу, места по обе стороны от Хэ Сыму были свободны. Он взглянул разок на ее выражение лица, поджал губы, а затем сел напротив нее — рядом с Хэцзя Фэнъи. Наблюдая за напряженностью между ними, Хэцзя Фэнъи пришел к выводу, что они, должно быть, поссорились.
— Я... я до сих пор не знаю ваших имен, господа... — несчастный хозяин Чэнь наконец-то смог задать этот вопрос компании явно невменяемых людей за его столом.
Хэцзя Фэнъи улыбнулся:
— Ох, совсем забыл! Меня зовут Хэцзя Фэнъи, я из дворца Синцин, а это — Цзы Цзи. Я прихожусь родственником барышне Хэ.
— О! Так вы даосский служитель из дворца Синцин! Прошу прощения, я не проявил вам должного уважения*! — хозяин Чэнь испуганно поклонился. Хотя обычные люди могли не знать много о других сектах бессмертных, дворец Синцин был известен всем.
Дуань Сюй взглянул на Хэ Сыму, и та тут же отвела взгляд.
Он сказал:
— Я Дуань Сюй, мы с Хэ Сыму помолвлены.
Прежде чем хозяин Чэнь успел удивиться, он услышал, как Хэ Сыму холодно рассмеялась, заявив:
— О какой невесте речь? Какая свадьба? Я не собираюсь выходить замуж.
Дуань Сюй мгновение смотрел на Хэ Сыму, затем, улыбнувшись, парировал:
— Хорошо, не поженимся, ну и ладно, мы вместе уже столько лет без официального статуса. Но ты должна объяснить мне причину.
Хэ Сыму не смотрела на него, она лишь слабо поглаживала свой свиток с картиной на столе, не говоря ни слова. Повязка на ее левой руке сильно бросалась в глаза.
Дуань Сюй, потеребив пальцами, сказал:
— Если это из-за того, что я случайно повредил тебе кисть руки, мне жаль, и я прошу за это прощения.
Он вытащил меч Пован из-за пояса, и, когда его лезвие сверкнуло ледяным блеском, хозяин Чэнь схватился за голову и припал к земле с криками: «Молодой герой, пощади мою жизнь!»
Однако клинок не был направлен на хозяина Чэня и был отбит Хэ Сыму в сторону. Сжимая его левую руку, она резко спросила:
— Дуань Шуньси, что ты творишь?
— Если ты правда так зла, то я возмещу тебе эту травму своей рукой. Делай с ней, что хочешь — перережь мне сухожилия, раздроби мои кости — я ни слова не скажу. — Заявил Дуань Сюй, с улыбкой глядя на Хэ Сыму.
— Дело не в этом! Я знаю, что ты не хотел, ты просто не ожидал, что я окажусь настолько слабой.
Дуань Сюй заметил мимолетный проблеск раздражения в глазах Хэ Сыму. Помолчав немного, он схватил ее за неповрежденное запястье:
— Я тебя понял. Идем со мной.
— Отпусти! — вскрикнула Хэ Сыму.
Дуань Сюй просто подошел к ней за два шага, закинул ее себе на плечо и развернулся, чтобы уйти. Хэ Сыму была разгневана настолько, что у нее покраснело все лицо. Она извивалась на плече Дуань Сюя, пытаясь вырваться. Взглянув на Хэцзя Фэнъи, она крикнула:
— Фэнъи!
Хэцзя Фэнъи, прикрыв глаза рукой, посетовал:
— Ах, мой слух уже не тот, что раньше. Цзы Цзи, в мире смертных есть одна поговорка, там было что-то про честных чиновников и то, как трудно им приходится...
— И самому справедливому чиновнику трудно понять, кто в семейном споре прав, а кто — нет, — подсказала ему Цзы Цзи.
Как только затихли шаги и крики, Хэцзя Фэнъи опустил руку и повернулся к хозяину Чэню с улыбкой на лице:
— Эх, хозяин Чэнь! За сегодняшнее тебе правда стоит меня поблагодарить, ты даже не представляешь, что за нрав у того молодого господина, и, если бы не я, то ты сегодня был бы вместо той дверной створки. Только за это нам сегодня стоит дополнить блюда на этом столе...
Покинув величественную резиденцию семьи Чэнь с девяносто девятью с половиной комнатами, Дуань Сюй поставил Хэ Сыму на землю и верхом на лошади вернулся с ней вместе в их поместье в Дайчжоу. Дуань Сюй ослабил хватку на ее руке, только когда они вошли в дом.
Хэ Сыму уже давно перестала сопротивляться. Оглянувшись на нее, он увидел, что ее лицо покраснело от гнева, уголки глаз тоже покраснели, губы были плотно сжаты, и она смотрела на него самым холодным взглядом.
После недолгой паузы Дуань Сюй тихо спросил:
— Сыму, ты жалеешь об этом?
Взгляд Хэ Сыму стал резче:
— Я ни о чем не жалею. Я просто...
Просто... она задумалась. Просто что?
Комната оставалась неосвещенной, и свет снаружи постепенно угасал. Оранжевое сияние заходящего солнца отражалось в ярких глазах Дуань Сюя, придавая им вязкую текстуру подобно сахарной глазури, теплую и одновременно хрупкую.
Она любила этот мир, которым теперь обладала. Если бы она не стала смертной, она никогда бы не увидела мир таким ярким и не почувствовала бы Дуань Сюя таким живым. Как она могла об этом жалеть?
Просто она еще не привыкла быть хрупкой и бессильной смертной Хэ Сыму.
Когда-то она обладала врожденной, грозной призрачной силой, и все злобные призраки преклонялись перед ней. В этом мире не было никого, кто мог бы ей угрожать, и ничто не могло поколебать ее решимость, кроме боли разлуки или смерти. Наблюдая за множеством смертных, она всегда испытывала жалость и тоску — жалость к их слабости и тоску по их яркой жизни.
Теперь она обрела наконец их яркую жизнь, а вместе с ней и их слабость.
Дуань Сюй был настолько силен, что она стала совершенно беззащитной перед ним. Даже когда он просто сражался с ней во время их занятий, он мог с легкостью поломать ей кости. Когда он поднял ее на плечо и потащил за собой, она была бессильна сопротивляться. Техники, которым он ее учил, оказались медленными и трудными для освоения, как будто она была по природе неспособна использовать такую силу.
Когда-то ее врожденный талант делал ее непобедимой. Она никогда не знала такого поражения и не любила, когда ей приходилось смотреть на другого с восхищением. Ей не нравилось это чувство, когда она не могла контролировать себя.
Она злилась на себя.
В лучах заходящего солнца грудь Дуань Сюя тяжело вздымалась. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь звуком их дыхания.
— Жизнь неизбежно связана с рождением, старением, болезнями и смертью — такова природа этого мира. Теперь ты им разочарована? — Дуань Сюй пристально смотрел на Хэ Сыму, его глаза горели пламенем.
Покачав головой, она ответила:
— Я разочарована не в мире, а в себе.
Дуань Сюй мягко усмехнулся:
— Да, ты больше не обладаешь своей прежней могущественной силой. Но в этом смертном мире у тебя все еще есть я, Хэцзя Фэнъи, Цзян Ай и Чэньин. Чего же тебе бояться?
— Но все же...
— Но все же это не твои собственные силы? Тогда зачем я тебе нужен рядом? Просто чтобы разделить с тобой радости, но не горести? Неужели ты правда считаешь, что нуждаться в моей помощи — это что-то постыдное? Разве я бы посмел хоть немного пренебречь тобой из-за такого? Хэ Сыму, когда моя болезнь зашла так далеко, разве я когда-нибудь отказывался от твоей помощи? Я прекрасно осознавал, что никогда не смогу повлиять даже малость на твое долгое существование, осознавал, что по сравнению с тобой я был ничтожен и слаб, но разве когда-нибудь я отступал или винил тебя за это?
Голос Дуань Сюя становился все громче, его взгляд дрогнул, а глаза покраснели. Закончив говорить, он тяжело перевел дыхание и прижал застывшую Хэ Сыму к себе. Он прошептал:
— Можешь... пожалуйста, перестать убегать, не говоря ни слова, каждый раз, когда злишься? Ты и тогда поступила так же , просто взяла и закончила все между нами без слов. Я правда тебя боюсь*.
Его сердце бешено колотилось, и она чувствовала его гнев и страх даже сквозь несколько слоев одежды. Она вспомнила юношу, который много лет назад пробился к ней сквозь армию призраков: если бы она могла почувствовать это тогда, билось бы его сердце так же яростно?
Хэ Сыму обняла его за спину и тихо прошептала:
— Значит, твои чувства тогда были такими же, как мои чувства сейчас.
Лисенок Дуань действительно был очень смелым. На его месте она, скорее всего, не стала бы упорствовать с таким началом.
Дуань Сюй всю свою жизнь, до двадцати шести лет, шел на риск. Его душа всегда парила в воздухе, наполовину в его собственных руках, наполовину в руках судьбы. Его существование было постоянным танцем опасности и удачи, переплетением выигрышей и проигрышей. И только в последние два года, благодаря ей, его судьба наконец устоялась.
Он всегда так жил, не в силах полностью контролировать себя, ведя хрупкую, но упорную жизнь.
Но именно эта хрупкость делала его таким пылким, через боль он познал счастье, через холод он понял тепло. Это был мир, который она так любила.
— Быть человеком правда очень сложно... — пробормотала Хэ Сыму: — Мне нужно время, я буду учиться постепенно.
— Времени у нас еще много. Ты должна довериться мне и не убегать от меня, — вздохнул Дуань Сюй ей на ухо.
— Хорошо.
— Ты меня напугала, так что придется тебе загладить свою вину.
Хэ Сыму с легким смешком сказала:
— Хорошо.
Дуань Сюй вдохнул ее аромат, уткнувшись ей в шею, прежде чем поднять ее на руки и уложить на кровать. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, и она тут же сцепила руки за его затылком, крепко обняв его. Он невнятно пробормотал:
— Береги руку.
— Как же это хлопотно быть смертной...
Голос Хэ Сыму растворился в прерывистом дыхании.
Уже полностью стемнело, а свет в комнате так и остался незажженным.
В состоянии всепоглощающих, слишком ярких ощущений Хэ Сыму открыла глаза и увидела выражение лица Дуань Сюя — лихорадочное, опьяненное, как будто он был пламенем, отчаянно стремящимся окунуться в воду, дабы обменять свою жгучую жару на мгновение тепла. Его взгляд был затуманен, его влажные волосы прилипли ко лбу, а капельки пота падали ей на шею, такие горячие, что казалось, будто обжигали ее. Общий глубокий древесный аромат их тел смешался, словно заполнив собой все пространство.
Она приподняла голову и подставила ему губы, а когда их языки переплелись, она со вздохов прошептала:
— Плохо дело. Кажется, я все больше и больше одержима тобой.
В этом ярком мире он по-прежнему сиял ярче всех.
Она видела многое, но никогда не забудет его улыбку, которую он подарил ей много лет назад, когда стоял в красных свадебных одеждах среди красных искр фейерверка, застлавших все небо. Она никогда не забудет и чистый, мягкий аромат, который от него исходил.
Не говоря уже об этом моменте, когда она держала в объятиях такого теплого и пленительного Дуань Сюя.
В результате этой мысли она вскрикнула, отчего ей стало совсем не по себе.
Уши Дуань Сюя покраснели, и она укусила его за мочку.
Вздрогнув, он тихонько рассмеялся:
— Похоже, завтра ты не хочешь вставать с постели.
— Если ты позаботишься обо мне... то вполне.
Хэ Сыму на мгновение замерла, затем поцеловала прядь преждевременно поседевших волос на его виске.
Они будут жить как смертные в этом ярком и полном страстей мире. Время будет идти, но этого времени не стоит бояться, и они тоже угаснут, пока, наконец, жизнь Хэ Сыму не станет полностью переплетена с жизнью Дуань Сюя.
«Мое величайшее счастье в жизни — быть с тобой и состариться вместе».
Позже, непревзойденная шелковая парча «Тяньлинь», принадлежавшая хозяину Чэню, все же была использована для пошива свадебного платья бывшей Королевы Призраков — хотя Хэ Сыму в тот день все еще злилась на Дуань Сюя, она действительно стремилась заполучить эту ткань для своего собственного свадебного наряда.
Примечания:
1* 龙肝豹胆 (lóng gān bào dǎn) — печень дракона или желчный пузырь леопарда (китайская идиома, обозначающая исключительно редкие и ценные деликатесы, одновременно тонко намекающая на благородный статус тех, кто их потребляет)
2* 山珍海错 (shānzhēn hǎicuò) — дары гор и моря (обр. в знач.: изысканные яства, роскошные блюда, деликатесы)
3* 有眼不识泰山 (yǒuyǎn bùshí tàishān) — иметь глаза и не разглядеть горы Тайшань; обр. не узнать (кого-то или что-то) знаменитое, не оказать должного уважения; не понять, с кем имеешь дело
4* 怕了你了 (pà le nǐ le) — я тебя боюсь (фраза, обычно выражающая искреннее восхищение, смиренное поражение или удивление по поводу капризности или поступков человека; часто используется в поддразнивающих или убеждающих ситуациях, а также имеет интимный или беспомощный тон)