Глава 102. Угроза
Состояние Дуань Сюя улучшилось, и он наконец пришел в сознание через три дня после смерти Фан Сянье.
Дуань Сюй замер, на некоторое время устремив взгляд вверх, а затем почувствовал, как его руку сжимает другая, мягкая рука, их пальцы были переплетены. Прежде чем он успел отреагировать, рука, державшая его, пошевелилась, и он оказался в объятиях.
Девушка, лежавшая на нем, была теплой от огня в комнате, она сдерживала свой порыв, чтобы не раздавить его, но обнимала его очень крепко. Она никогда не умела контролировать свою силу, но сейчас ей это удавалось с такой совершенной точностью.
Дуань Сюй поднял другую руку, чтобы погладить ее по спине, и тихо пробормотал:
— Все в порядке, я чувствую себя намного лучше, как после очень долгого сна.
— В порядке? Ты чуть не умер, — прошептала Хэ Сыму.
В этот период, помимо ведения дел в Царстве Призраков и ухода за Дуань Сюем, она проводила время в поисках духовных трав вместе с Хэцзя Фэнъи. Однако каждая найденная ими трава отвергалась Тяньтун Син-цзюнем, лечившим Дуань Сюя, со словами, что не каждую траву можно использовать без разбора.
За все эти годы она впервые в жизни познала, что значит быть в отчаянии и хвататься за любую соломинку.
Иногда она брала его за руку и переплетала их пальцы вместе. Она хотела сделать так, как он того желал, чтобы их пальцы соединились в одно целое, сердце к сердцу; чтобы, держа ее сердце в своих руках, он не смог бы отпустить этот мир.
Стоявший в стороне Тяньтун Син-цзюнь с облегчением вздохнул и шепотом произнес:
— Ваше Высочество Королева Призраков, не могли бы мы отойти на пару слов?
Погладив Дуань Сюя по спине, Хэ Сыму выпустила его из объятий:
— Отдохни пока.
Дуань Сюй послушно кивнул.
Хэ Сыму повернулась и вышла из комнаты вместе с Тяньтун Син-цзюнем, как раз в тот момент, когда в комнату вбежала Дуань Цзинъюань с покрасневшими глазами. Дрожащим голосом она спросила:
— Мой брат проснулся?
После кивка Хэ Сыму она вытерла слезы и вбежала в покои. Тяньтун Син-цзюнь повернулся, чтобы закрыть двери, сделал несколько шагов в сторону, затем обернулся, бросив взгляд на Хэ Сыму.
Тяньтун Син-цзюнь был выдающимся звездным владыкой дворца Синцин, отвечающий за счастье и благополучие, и одним из самых могущественных смертных в мире. С кротким выражением на юном лице он глубоко вздохнул и сказал:
— Ваше Высочество, я сделал все возможное, чтобы помочь ему восстановить силы и благословить его. Однако его жизненная энергия Ян была истощена до крайней степени, и его физическое состояние ухудшилось. Я... могу только сделать все, что в моих силах.
Хэ Сыму опустила взгляд и спросила прямо:
— Сколько ему осталось?
— Если правильно отдыхать, то около десяти лет, — ответил Тяньтун Син-цзюнь, тщательно взвешивая свои слова.
— Если бы он умел правильно отдыхать, он не был бы Дуань Сюем, — горько усмехнулась Хэ Сыму.
— Если он будет и дальше подвергать себя таким испытаниям, даже с моим благословением и тщательной заботой, он... проживет не более двух лет.
Хэ Сыму помолчала немного, затем подняла глаза и увидела, что с чистого неба начал падать снег. Мелкие хлопья медленно опускались в лучах солнца, кристально чистые, словно стекло, и, касаясь земли, таяли, превращаясь в воду.
Во второй раз она увидела Дуань Сюя, когда в Лянчжоу шел такой же снег. В то время Чэньин был еще ребенком, единственным желанием которого было поесть. Она прижимала к себе Чэньина, а Дуань Сюй надел ей на голову шляпу с вуалью. Через прорези вуали она наблюдала за его удаляющейся фигурой, стройной и непринужденной.
Юноша смертного мира под белым снегом в солнечный день.
Но снег в солнечный день, пришедший внезапно, таял на земле, мимолетный, как сон.
— Хорошо, я поняла. Мне придется побеспокоить Син-цзюня и в будущем. — Услышала Хэ Сыму собственный голос, спокойный, но пустой.
Тяньтун Син-цзюнь поклонился:
— Благодарить не нужно.
Из комнаты вдруг раздался грохот падающих и разбивающихся предметов. Хэ Сыму мгновенно пришла в себя, очнувшись от своих мыслей, и тут же обернулась, чтобы распахнуть двери. Внутри она увидела опрокинутый прикроватный столик и разбитую цветочную вазу на полу. Дуань Сюй лежал там же, по-видимому, пытаясь подняться, но не сумев этого сделать. Дуань Цзинъюань поддерживала Дуань Сюя, слезы текли по ее лицу, и она кричала:
— Третий брат...
Хэ Сыму немедленно подошла и помогла Дуань Сюю подняться. Он схватил ее за руку и, прежде чем та успела помочь ему вернуться в постель, спросил:
— Фан Сянье... Фан Сянье покончил с собой?
Его глаза были налиты кровью, и слова, казалось, выдавливались из него через силу.
Хэ Сыму ответила не сразу:
— Вчера я проверила Призрачную Книгу, его имени там нет. Он уже вступил в цикл перерождения.
Дуань Сюй закрыл глаза, прикрыл лоб рукой и некоторое время молчал, прежде чем по какой-то необъяснимой причине внезапно разразиться хохотом. Начиная с низкого тона, смех его постепенно становился диким и надрывным, будто из его слабого тела обрушился шторм, готовый перевернуть этот абсурдный мир с ног на голову.
Хэ Сыму схватила его за запястье. Он задрожал, затем медленно опустил руку, его покрасневшие глаза наполнились безграничным безумием.
Смеясь, он сказал:
— Император сходит с ума от желания убить меня. Что ж, я навещу его. Посмотрим, кто кого убьет!
В ту ночь мерцал свет свечей, и молодой император Великой Лян, хмурясь, просматривал доклады. Фарс, недавно разразившийся при дворе, временно приостановил его планы; Министерство наказаний объявило, что свидетелей нет, в результате чего дело о поддельном указе осталось нераскрытым. Тогда же госпожа Дуань поспешила к вдовствующей императрице, чтобы выплакать свою обиду, и та также заявила, что указ поддельный, и велела ему хорошо относиться к своим верным подданым.
Дуань Сюй, несомненно, был верным подданным, внесшим огромный вклад в страну. Войска на северном берегу подчинялись лишь его приказам, и указ покойного императора не смог их отозвать. Хотя Дуань Сюй и прислушался к императорскому указу, он отослал в столицу десять тысяч солдат якобы для военного смотра, но на самом деле для демонстрации силы. Даже новый главнокомандующий, отправленный на Северное побережье, погиб при загадочных обстоятельствах.
Как можно было позволить такому неуправляемому человеку остаться в живых?
Император был погружен в раздумья, когда вдруг почувствовал холод на своей шее. Что-то обвилось вокруг нее. Встревоженный, он попытался позвать на помощь, но обнаружил, что стоявший рядом слуга уже потерял сознание, и не смог издать ни звука.
Перед ним смутно виднелся чей-то силуэт, он пристально вгляделся в него. Кто это, если не Дуань Сюй?
Дуань Сюй, одетый полностью в черное, с бледным лицом и налитыми кровью глазами, выглядел как призрак из Преисподней. Он небрежно пододвинул к себе стул, уселся, закинув одну ногу на другую, и устремил взгляд на верховного государя этого мира.
Император схватился за собственное горло, Дуань Сюй же спокойно сказал:
— Император пренебрег бедственным положением на передовой, так сильно стремясь убить меня, пока я болен. Я и не подозревал, что Ваше Величество так меня боится? Интересно только, кто умрет быстрее в сложившейся ситуации.
Император широко раскрыл глаза, глядя на Дуань Сюя.
Дуань Сюй понимающе ответил:
— Его Величество желает знать, как я проник сюда. Если я захочу войти, я могу просто войти, верно, Сыму?
Едва он произнес эти слова, в зале словно из ниоткуда появилась женщина в алом. Ее глаза, лишенные белков, были черными как смоль и пристально смотрели на императора холодным взглядом. Император в ужасе отшатнулся, словно не веря своим глазам.
Хэ Сыму щелкнула пальцами, и шелковая нить, обвивавшая шею императора, исчезла. Сжимая горло, он зашелся непрерывным кашлем, а его хриплые крики о помощи эхом разнеслись по огромному пустому залу, не находя ответа. Он вскочил на ноги и бросился к дверям, но обнаружил, что те заперты, и его отчаянные удары не вызвали никакой реакции.
Он ошеломленно обернулся, глядя на Дуань Сюя и Хэ Сыму. Они равнодушно наблюдали за его метаниями, словно говоря: «Тебе не сбежать».
В глазах императора вспыхнула ярость. Он убрал руку с дверей и указал на Дуань Сюя:
— Как ты смеешь... как ты смеешь так со мной обращаться!
— Почему бы и нет! — Дуань Сюй внезапно хлопнул ладонью по столу и вскочил на ноги. Он холодно рассмеялся: — Кем ты себя возомнил? Императором? Что в этом такого особенного? Неужто ты родился с тремя головами и шестью руками*, или же у тебя сердце с семью отверстиями*? В чем ты хорош? В том, что родился в удобной семье? В том, что пожинаешь плоды чужих усилий? Утверждаешься за счет своих доверенных лиц, чтобы укрепить трон? Как так получается, что только ты можешь убивать других, а другие тебя — не могут?
Император, шея которого оцепенела от ярости, гневно крикнул:
— Наглость! Я — Сын Неба*, повелитель всего поднебесного мира!
Дуань Сюй презрительно усмехнулся:
— Поднебесного мира? И насколько велик этот твой мир? Ты всю свою жизнь не выходил за пределы Южной столицы. Как смеет лягушка на дне колодца* так самонадеянно нести чушь о всем мире?
Он шагнул к Его Величеству, который попытался отступить, но все равно был схвачен за лацканы.
— Раз Ваше Величество так говорит, то этот подданый покажет ему его мир.
В мгновение ока все кругом преобразилось. Император беспомощно наблюдал, как вся обстановка дворца исчезла, оставив их стоять на выжженной земле; с обеих сторон раздавался оглушительный бой военных барабанов.
Дуань Сюй отпустил императорские одежды, отчего тот пошатнулся, отступив на два шага. Опустив взгляд, он увидел, что стоит на оторванной конечности какого-то солдата, и тут же вскрикнул, рухнув на землю. Бесчисленное множество людей в темной ночи размахивали мечами, рубя и кромсая друг друга. Воздух наполнялся шумом сражения, повсюду разбрызгивалась кровь и разрывалась плоть. Даже лунный свет, казалось, окрасился в багровый, а сама земля была подобна печи, пожирающей людей, где бесчисленные души были разорваны на куски.
Император в смятении закричал о помощи, но никто не ответил, никто даже не заметил их. Они казались тремя призрачными фигурами на поле битвы.
Дуань Сюй подошел к императору, озаренный лунным светом, словно асур, восставший из Преисподней. Наклонившись над ним, он сказал:
— Ваше Величество, видишь это? Это тоже твой мир. Каждый день тысячи и сотни душ погибают на северной границе, которую ты считаешь славным достижением в истории. Каждый цунь земли этого мира принадлежит каждому, кто ступает по нему. Ты же восседаешь на своем троне, и ноги твои едва касаются земли. Неужели ты действительно думаешь, что мир принадлежит тебе? Что они должны умирать и жить только ради тебя?
Он схватил императора за ворот и, глядя в его испуганные глаза, произнес слово за словом:
— Это ты должен умереть за них и жить ради них. Если ты не можешь этого сделать, ты недостоин даже говорить о мире.
Император долго дрожал, прежде чем с трудом заговорить:
— Дуань Шуньси! Ты посмел поднять руку на своего государя! Убей меня, если хочешь, но я никогда не склонюсь перед таким мятежным подданным, как ты!
Дуань Сюй склонил голову, усмехнувшись:
— Посмел поднять руку на своего государя? Мятежник? Как смеет правитель, принудивший к смерти добродетельного подданого, произносить такие слова?
Мир вдруг изменился, и они вновь оказались в ярко освещенном дворце, при свете свечей, в окружении тепла и спокойствия, словно кровавый ад, свидетелем которого они только что стали, был всего лишь иллюзией. Император с ужасом взглянул на Дуань Сюя, затем на Хэ Сыму, прежде чем наконец прийти в себя и воскликнуть:
— Дуань Шуньси, ты... ты занимаешься колдовством!
Дуань Сюй отпустит ворот императора, и тот тут же осел на землю.
Дуань Сюй спокойно посмотрел на него и сказал:
— Верно, это я умею. Мне совершенно не интересен твой трон. Я изгоню хуцийцев из этих земель, чтобы они больше никогда не смогли захватить Центральную равнину. Тебе лучше крепко держаться за свою власть, усердно управлять своим миром и остерегаться тех, кто хочет его у тебя отнять. Я не причиню тебе вреда и не буду клясться тебе в верности — при условии, что ты не будешь мне мешать.
Он присел на корточки и, тыча в императора, заявил:
— Скажу это только один раз, хочешь — верь, хочешь — нет. Мой брат мертв, мой друг мертв, и если ты еще раз посмеешь хоть палец поднять на моих людей, я без колебаний от тебя избавлюсь. Я владею высшими магическими силами, и будь у тебя хоть высокие стены, хоть императорская гвардия, я все равно смогу ворваться, как сделал это сегодня, и убить тебя. Молись, чтобы я остался жив, ибо если умру, я буду преследовать тебя до конца твоих дней.
С дрожью в голосе император воскликнул:
— Дуань Шуньси... ты... ты сошел с ума!
Дуань Сюй рассмеялся, его улыбка была ясной и лучезарной, и он кивнул в знак согласия:
— Действительно, так что тебе лучше не обижать сумасшедшего. Пиши императорский указ сейчас же и отправь меня обратно на север.
Когда слуга дворцового зала Нинлэ проснулся на рассвете, он обнаружил Его Величество сидящим на полу, бледным и изможденным, словно он получил серьезную травму и был совершенно не в себе. Он немедленно отправился позвать императорского лекаря на помощь. Открыв двери зала, он увидел фигуру в черном плаще-накидке, постепенно исчезающую вдали среди ветра и снега. За спиной он держал императорский указ, оставляя за собой четыре ряда следов на заснеженной земле.
Слуга недоверчиво потер глаза. Рядом с Дуань Сюем и правда была еще одна пара шагов, идущая по его стопам сквозь кружащийся снег — воистину жуткое зрелище. В невидимом для него мире девушка в алом трехслойном одеянии, с черными волосами, закрепленными серебряной заколкой, поддерживала Дуань Сюя за руку, когда они медленно выходили из дворцовых стен.
Слуга повернулся и подбежал к императору, помогая ему подняться на ноги и крича:
— Ваше Величество... это... это был покушение!
Взгляд Его Величества медленно переместился на удаляющуюся фигуру. Как будто наконец сумев вздохнуть, он сказал сквозь стиснутые зубы:
— Нет, это я... глубокой ночью... тайно вызвал Дуань Шуньси во дворец, издав императорский указ... назначающий его верховным главнокомандующим всей армии государства... для завоевания Даньчжи.
Дуань Сюй дрожал на снегу. Хэ Сыму приобняла его, и он устало ей улыбнулся:
— Я нарушил твои правила, не так ли?
Хэ Сыму, придерживая его за плечи, ответила:
— Я не произнесла ни слова, просто перенесла вас в Ючжоу. Какие правила нарушены?
После паузы она вздохнула:
— Это в последний раз. Если Фэнъи и остальные захотят в этом разобраться, пусть рассеют меня в пепел. Посмотрим, смогут ли они найти лучшего Короля Призраков.
— Хэ Сыму, как ты можешь говорить такое?
— Видимо, поддалась твоему влиянию и тоже свихнулась.
Дуань Сюй прислонился к плечу Хэ Сыму и тихонько рассмеялся. Он все смеялся и смеялся, пока вдруг не схватил Хэ Сыму за рукав, зашедшись кашлем.
Перед тем как войти во дворец, Цзин Янь пришел к нему и передал ему все свитки и трактаты, изъятые во время обыска в резиденции Фан Сянье. Он объяснил, что выполняет возложенную на него обязанность, и добавил, что у него есть последнее послание от Фан Сянье.
Фан Сянье сказал: «Благородный человек жизнь отдаст за своего душевного друга. В будущем, когда я перерожусь на Северном побережье, пожалуйста, позаботься о том, чтобы я жил в процветающую эпоху для ханьского народа».
Примечания:
1* 三头六臂 (sāntóu liùbì) — о трех головах и о шести руках (обр. в знач.: сильный, дюжий, мастер на все руки; семи пядей во лбу)
2* 七窍玲珑 (qīqiào línglóng) — семь отверстий в сердце (описывает кого-либо как умного и умелого)
3* 天子 (tiānzǐ) — Сын Неба (то же, что и император)
4* 井底之蛙 (jǐngdǐ zhī wā) — лягушка на дне колодца (обр. в знач.: человек с ограниченными взглядами, узким кругозором)