Глава 69. Трещины на льду
К тому времени, когда Дуань Сюй уладил последствия своего неудавшегося брака и вернулся во двор, Чэньин вместе с Дуань Цзинъюань находились в его резиденции Хаоюэ, окружив Хэ Сыму и наблюдая за тем, как та рисует. Она переоделась в лунно-белое шелковое платье, украшенное тонким узором из лотосов и пуговицами спереди, и теперь, закатав рукава, тщательно вырисовывала мельчайшие детали на рисовой бумаге.
Рядом с ними была разложена куча разноцветных красок разных оттенков. Дуань Цзинъюань, обхватив Чэньина, с изумлением наблюдала, как Хэ Сыму рисует. Когда Дуань Сюй вошел к ним, Дуань Цзинъюань шепнула своему третьему брату:
— Эта барышня Хэ просто потрясающая! Я даже не уверена, что придворные художники могли бы сравниться с ней в своем мастерстве.
Помолчав, она продолжила:
— Но, похоже, она не очень хорошо различает цвета. Я достала все свои краски, какие только имелись, и прошлась с ней по ним друг за другом. Как такая талантливая художница может не различать цвета?
Дуань Сюй потрепал Дуань Цзинъюань по плечу. Не ответив ей, он обнял Хэ Сыму сзади, заставив ее оторваться от своего сосредоточенного рисования и обратить внимание на него.
— ... — Дуань Цзинъюань прикрыла глаза Чэньина рукой, сказав: «Не будем их отвлекать», и с этими словами потащила Чэньина за собой из комнаты. Тот пытался сопротивляться, крича, что хочет побыть еще с сестрицей Сяосяо, однако не смог устоять перед силой Дуань Цзинъюань.
— Третий брат, пожалуйста, держи себя в руках! Я уже сообщила невестке и управляющему, что прибыла сестра Чэньина навестить его, но вы должны хотя бы немного делать вид, что это действительно так. И еще... веди себя прилично перед ребенком!
Дуань Сюй засмеялся в голос, он отпустил Хэ Сыму, чтобы пойти закрыть дверь, и уже на пороге сказал Дуань Цзинъюань:
— Благодарю сестренку за заботу!
Когда шум снаружи утих, он повернулся и вновь подошел к Хэ Сыму со спины, обняв ее за талию.
— Я думал, тебя здесь не будет к моему возвращению.
Взгляд Хэ Сыму оставался прикованным к картине. С легкой улыбкой на губах она заметила:
— Вы с Хэцзя Фэнъи сговорились лишить меня магических сил. Куда мне бежать?
— Ван Суи благополучно покинула земли Южной столицы и прибыла в Шуньчжоу.
— Тебе следует называть ее женой.
— Сыму-у... — протянул Дуань Сюй, будто моля о пощаде. Хэ Сыму повернулась, чтобы взглянуть на него, в ее глазах все еще была улыбка, но ее взгляд вдруг потемнел, когда она отчетливо увидела его лицо сбоку. Опустив кисть, она протянула руку, чтобы коснуться его щеки: — Кто тебя ударил?
Дуань Сюй слегка изумился. Он сам приложил к этому месту лед, и в течение всего дня никто не заметил отпечатков пальцев на его лице. Зрение у злобных призраков действительно было необычным.
Дуань Сюй накрыл ее руку своей, когда она приласкала его, и его глаза заблестели от улыбки:
— Ничего страшного, у меня ведь сейчас нет чувства осязания, так что мне совсем не больно.
Хэ Сыму нахмурилась. Подумав немного, она спросила:
— Это был твой отец?
— М.
— Он бросил тогда тебя на произвол судьбы, а теперь у него хватает наглости даже ударить тебя.
— Мой отец, естественно, не считает, что поступил тогда неправильно. — Помолчав, Дуань Сюй прислонился к ее плечу и сказал: — И сам я тоже не могу его винить и говорить, что он тогда ошибся. Ты еще помнишь про тот минерал, о котором я рассказывал генералам, про «тяньло»?
— Помню.
— В тот год хуцийцы угрожали моему отцу, требуя не что иное, как метод переработки «тяньло» из Лочжоу.
Еще в молодости его отец завел несколько друзей из Цзянху, среди которых были и наемные убийцы из Терема Вэньшэн. Он обнаружил, что один из тех наемников был потомком известной семьи ремесленников из Лочжоу и одним из немногих в мире, кто владел методом переработки «тяньло».
Таким образом, его отец помог убийце выбраться из Терема Вэньшэн, намереваясь поместить того на службу в Министерство общественных работ и применить на практике метод очистки «тяньло». Однако хуцийцы каким-то образом прознали об этом и явились к отцу, чтобы угрозами забрать у него этого человека. Когда это не сработало, они похитили Дуань Сюя, но даже так его отец, в конечном итоге, отказался подчиниться.
— Хуцийцы узнали об этом слишком быстро, поэтому мой отец заподозрил, что при дворе могут быть предатели. Поэтому он скрыл как самого человека, так и его семейный манускрипт, выжидая время до окончательного отвоевания Лочжоу и восстановления рудников, прежде чем строить дальнейшие планы. По-настоящему великие умы скрываются на виду. Ремесленница, что освоила искусство переработки «тяньло», была тогда еще совсем девочкой; теперь она — барышня Ло Сянь из Башни Юйцзао.
Хэ Сыму слегка удивленно подняла глаза на Дуань Сюя, который улыбнулся ей и сказал:
— Ну что? Кажется, мой отец в молодости тоже был героем, да?
Как он мог говорить, что его отец был неправ?
Мог ли он винить своего отца за то, что тот отказался от него тогда, за то, что защищал Великую Лян, за то, что не дал самому ценному достоянию государства попасть в руки врага, за то, что спас жизни миллионов людей?
Конечно, не мог.
Более того, его отец понятия не имел, что ему пришлось пережить в Даньчжи. Он полагал, что ему пришлось лишь бродяжничать там, зарабатывая на жизнь боями, прежде чем, в конце концов, вновь вернуться в Южную столицу. Учитывая это, чувство вины, которое тяготило его в течение года или около того, постепенно испарилось.
— Но он все же стар. Он думает, что Ло Сянь все еще его доверенное лицо, его глаза и уши, только вот она уже давно стала моим человеком. Все, что он узнает от нее, — это то, что я хочу, чтобы он узнал.
Дуань Сюй говорил легко и беспечно, однако Хэ Сыму вдруг обернулась к нему всем корпусом. Она села на стол, обняла его, сомкнув руки за его шеей, и серьезно посмотрела ему в глаза.
В черно-белом мире, что он видел, свет и тень плескались в ее глазах.
— Ты чувствуешь себя обиженным? — спросила она спокойным тоном, как будто не задавала вопрос, а утверждала.
Он впервые услышал такой вопрос.
Дуань Сюй на мгновение замолк, опустил глаза и, улыбаясь, покачал головой:
— Когда ничего не ожидаешь, то и обижаться не на что.
Хэ Сыму приподняла его лицо за подбородок и, глядя ему в глаза, сказала:
— Даже если раньше ты ни на кого не полагался, теперь ты можешь положиться на меня. Ты мой возлюбленный.
После этого она заключила его в объятия и рассмеялась ему на ухо:
— Я не даю обещаний легко, но, дав их, никогда не нарушаю. Ты можешь мне доверять.
Дуань Сюй долго молчал, потом потянулся и обнял ее, заведя руки ей за спину и уткнувшись лицом в ее шею. Он говорил тихо, все еще с улыбкой в голосе:
— На самом деле все не совсем уж несправедливо. Он скрывает от меня некоторые вещи, а я в ответ обманываю его — мы просто хорошо отыгрываем роль гармоничной семьи. Возможно, так и должно быть в семьях.
— В семьях так себя не ведут.
— Вот как?
— М-м, отныне и я твоя семья.
Дуань Сюй крепко обнял ее и замолчал.
Он всегда был как пылающий огонь, сливающийся со всем, с чем сталкивается, не теряя при этом своей сущности. Яркий и пронзительный, он — недостижимая страсть, непостижимая загадка.
Но не теперь.
Хэ Сыму чувствовала, что сердце, которое она держала в руках, было хрупким, но и стойким; несгибаемым, но и уязвимым.
Это маленькое сердце подняло голову, чтобы посмотреть на нее, его глаза ярко поблескивали. Он уточнил:
— Ты сказала, что я твой возлюбленный.
— Все так.
— Не хочешь оставить след?
Хэ Сыму слегка удивилась, тогда Дуань Сюй указал на краску на столе и, улыбаясь, предложил:
— Ваше Высочество всемогущая Королева Призраков, как насчет рисунка на теле? На моем теле?
Хэ Сыму опешила, потом долго смотрела на Дуань Сюя в зеленых одеждах и, наконец, рассмеялась:
— Что мне нарисовать?
— Красные цветы сливы на снегу*, совсем как ты, — ответил Дуань Сюй.
Хэ Сыму не поняла, почему красные цветы сливы на снегу похожи на нее, возможно, из-за красно-белой гаммы, что напоминала ее наряды. Дуань Сюй сознательно протянул руку и скинул с себя верхний слой одежды, обнажив крепкий торс и шрамы по всему телу. Хэ Сыму обошла его кругом, затем подтолкнула к краю кровати и велела ему лечь на постель.
— Когда я впервые увидела эти шрамы на твоем теле, мне подумалось, что ты как потрескавшийся белый фарфор. — Хэ Сыму погладила его по спине.
Дуань Сюй лег на матрас и приглушенно рассмеялся:
— Не ожидал, что так хорошо выгляжу в твоих глазах.
Рука Хэ Сыму коснулась ожога на его талии.
— Откуда он?
— Рабское клеймо «Тяньчжисяо», но я выжег его.
— Но ты же боишься боли?
— Я к ней чувствителен, но не боюсь. Я и раньше кричал о боли лишь для того, чтобы смягчить твое сердце.
Хэ Сыму потрепала его по затылку:
— А ты довольно откровенен сейчас.
Дуань Сюй тихо рассмеялся.
По его спине тянулся один шрам от пореза, напоминающий растущую вбок ветвь. Хэ Сыму с помощью красок провела спицей вдоль рубца, будто из его плоти проросла яркая сливовая ветка, лепестки которой были покрыты слоем мелкого снега.
Она только начала узнавать о цветах, и все в мире казалось ей слишком ярким, почти головокружительным. Этот цветок сливы на спине Дуань Сюя был таким же, придавая облику ее юнца, что был бел как снег в солнечный день, очарования, почти что делая и его похожим на призрака.
Ветер трепал кисейный занавес, что слабо колыхался в воздухе, посреди постели в красных тонах лежал белокожий юноша, а девушка в лунно-белом платье, опираясь руками о кровать, выводила узоры на его спине — то была сцена неописуемой нежности.
— Меня научил рисовать мой отец. — Заговорила Хэ Сыму, не отрываясь от рисования: — Он владел искусством в совершенстве, глубоко изучив все четыре занятия ученого. В отличие от меня, он когда-то жил как смертный, поэтому лучше меня разбирался во всех этих вещах. Он использовал различные методы, чтобы помочь мне представить, каким может быть мир смертных, и всегда чувствовал вину за то, что я не могла по-настоящему ощутить его. Я не виню его, и я всегда его очень любила. По-моему, именно такой должна быть семья.
Наконец она опустила кисть, и на плечах Дуань Сюя расцвели, словно настоящие, сливовые цветы.
Она опустила голову и поцеловала его в плечо. Дуань Сюй повернулся к ней лицом, и она поцеловала его в уголок глаза, потом в губы. Тогда Дуань Сюй потянул ее на кровать. Хэ Сыму обхватила его шею руками и сказала:
— Осторожнее, не размажь.
Дуань Сюй поцеловал кончики ее пальцев. Кажется, ему очень нравилось их целовать, затем он сжал их, переплетя с ней свои длинные пальцы.
— Если размажется, тогда нарисуешь завтра еще раз.
Хэ Сыму подняла к нему голову и, глядя на него, сказала:
— Сегодня не делай мне больше больно.
Дуань Сюй покачал головой:
— Не буду.
Когда он наклонился к ней, Хэ Сыму сказала ему на ухо:
— Ты знаешь скрытый смысл трещин на льду?
— Что это?
— Минула суровая зима, и весна вернулась на землю. — Помолчав, она добавила: — С тобой будет так же.
«Прошла суровая зима, отступили ночные кошмары, затянулись раны, позволяя весне ворваться в жизнь. И с тобой будет так же».
Дуань Сюй мягко рассмеялся, затем наклонился, чтобы поцеловать Хэ Сыму. Он подумал, что в будущем ему будет сложно удержаться от проявления слабости перед ней, и в такие моменты он, возможно, не будет чувствовать грусти, но притворится, будто это так, ведь ему так нравилось то, как Хэ Сыму его жалела.
— Сыму.
— ... М-м?
— Я правда очень хочу знать, что сподвигло тебя дать мне обещание.
— Дурак.
— Ах, Ваше Высочество Королева Призраков ведь так великодушна, ну скажи мне...
Его потянули вниз за шею, и его голос потонул в звуках затяжных поцелуев и вздохов.
Подобно мотыльку, летящему на огонь, или подобно верности Вэй-шэна*, очевидно, что такой умный человек, изображающий из себя дурачка, никому бы не дал покоя.
Примечания:
1* 雪覆红梅 (xuěfù hóngméi) — красные цветы сливы на снегу; цветение красной сливы в суровые морозы символизирует стойкость, благородство и неукротимый дух, возвещая о приходе весны (т.е. символизируя также и надежду)
2* 尾生抱柱 (wěishēng bàozhù) — верность Вэй-шэна (который, как гласит предание, назначив другу встречу возле моста, утонул в поднявшейся воде, но не ушел с условленного места ради того, чтобы не нарушить данного слова; обр. в знач.: до конца оставаться верным данному слову)