Глава 67. Обещание
С наступлением ночи свадебная катастрофа, привлекшая внимание всей Южной столицы, наконец-то утихла. Гости уже покинули поместье семьи Дуань, а командир охранных войск специально отправил туда отряд для охраны дома Дуань, а также для проведения поисков в окрестностях города.
Дуань Сюй знал, что они никогда не смогут найти его «невесту».
Что было очень хорошо.
Улицы все еще были украшены красными бумажными фонариками, и они вместе с таким же ярко украшенным поместьем Дуань выглядели до нелепости празднично, словно шут, который выглядел счастливо даже после нанесения грима. Дуань Сюй, облаченный в свой свадебный наряд, ступил во двор своей резиденции Хаоюэ*. Внутри все было обклеено свадебными символами на счастье, а во внутреннем дворике стояли сундуки с приданым от семьи Ван, которые уже были распахнуты.
Девушка, лицо которой было скрыто за вуалью из бус, сидела, скрестив ноги, на сундуке среди праздничных красных цветов. Полная луна висела высоко в небе у нее за спиной, лунный свет и отблески фонарей отражались друг от друга на ее теле, делая ее такой же чарующей, как призрачные образы, о которых поют в спектаклях.
Она в самом деле была чарующей и в самом деле была призраком.
Хэ Сыму и Дуань Сюй встретились взглядами, и она сказала, рассмеявшись:
— Приданое твоей жены весьма щедро. Как жаль будет возвращать его обратно.
— Я не буду его возвращать.
— Не будешь?
— Я уже дал клятву взять ее в жены, так что на публику это приданое останется здесь. Не на публике: Суи будет жить где-то вдали от дома, поэтому это приданое я отдам ей.
Дуань Сюю нечего было скрывать.
Хэ Сыму спрыгнула с края сундука и подошла к Дуань Сюю, скрестив руки на груди, подол ее красного платья волочился за ней по земле. Во дворе, украшенном фонарями и свадебными символами, она в своем ржаво-красном одеянии и Дуань Сюй в своем свадебном наряде выглядели как самая настоящая супружеская пара.
Хэ Сыму глядела на Дуань Сюя, и он тоже смотрел на нее сверху вниз, его черные как смоль глаза сияли. Она подумала, что у нее к нему очень много вопросов: об их совместной работе с Хэцзя Фэнъи, о затеянном им фарсе и об истинном смысле его приглашения. Казалось, с того дня, как они встретились, вопросы о нем у нее все полнились.
Было ли у нее столь же много вопросов о ком-то другом?
Кажется, нет.
Они мгновение смотрели так друг на друга, затем Хэ Сыму, посмеиваясь, покачала головой:
— Лисенок Дуань, что бы ты делал, если бы я не пришла сегодня? Если бы ты проиграл в этот раз, на что бы поставил в следующий?
На самом деле больше не было нужды задавать вопросы, она уже знала ответы на них.
В городе Юйчжоу она описала ему прекрасное будущее вдали от нее, словно вложила в его руки изысканную стеклянную лампу и сказала, чтобы он использовал ее, чтобы осветил себе путь к жизни, о которой мечтает каждый. Это то счастье, которого он заслуживает.
Он же выкинул эту лампу и разбил ее вдребезги, глядя на нее с улыбкой и как будто говоря: «И что теперь?
Какие еще доводы приведешь? Что бы у тебя ни было, я уничтожу их все.
Готова на такое?»
Совсем как в тот день, когда они заключили сделку, когда он сказал, что готов поспорить, что однажды она не сможет от этого отказаться.
Дуань Сюй тоже рассмеялся, он сказал:
— Проиграл бы и ладно, просто придумал бы, на что поставить в следующий раз. Однако, важнее то, что ты все же пришла ко мне.
Он выглядел спокойным и безразличным, но его руки под рукавами невольно дрожали от волнения.
— Я пришла к тебе, чтобы вручить твой свадебный подарок. Я никогда раньше не была на свадьбах и не знала, что подарить, поэтому долгое время была в растерянности. Поразмыслив об этом, я решила спросить тебя напрямую: чего бы ты хотел, что может сделать тебя счастливым?
Хэ Сыму говорила спокойно, так же непринужденно, как и всегда. В глазах Дуань Сюя она была словно черная турмалиновая бусинка среди черно-белой тьмы, прекрасная и сокровенная, без капли тепла.
Дуань Сюй поджал губы, протянул руку и провел указательным пальцем по ее лацкану, кончиком его ощутив биение ее сердца, которое она получила благодаря его чувству восприятия цветов.
— Я хочу тебя.
Хэ Сыму молча смотрела на него.
Помолчав, Дуань Сюй тихонько усмехнулся и, словно в шутку, сказал:
— Интересно, выпадет ли мне честь стать двадцать третьей могилой на твоем холме за горой Сюйшэн?
Он говорил легко, но его голос звучал сухо из-за напряжения.
Хэ Сыму схватила его за палец, который все еще покоился на ее лацкане:
— Это тебя устроит?
Она задала ему этот же вопрос на горе Сюйшэн, но тогда он не ответил.
На этот раз глаза Дуань Сюя были кристально чистыми, и в ослепляющих и завораживающих красках он улыбнулся ей, смело, но вместе с этим беспомощно:
— Не устроит. Сколько бы ни думал об этом, я не смогу с этим смириться. Но думая все больше, я понимаю, что хоть и не в силах принять, но все равно готов пойти на это.
Хэ Сыму опустила глаза, а затем снова подняла их, держа его слегка дрожащую руку и переплетая их пальцы. После молчания, подобного превратностям судьбы*, она заговорила.
— Хорошо, я согласна.
Дуань Сюй остолбенел.
Хэ Сыму рассмеялась. Она приблизилась к нему, встала на цыпочки и запечатлела поцелуй на его щеке, повторив:
— Я согласна. Я ведь сказала, что согласна, почему ты все еще так напряжен? У тебя все пальцы будто окоченели, расслабься и дыши. Достойно лисенка Дуаня, ты и правда осмелился просить подарок у Королевы Призраков! Я...
Прежде чем она успела договорить, ее с силой дернули на себя. Дуань Сюй, схватив ее за руку, притянул к себе в объятия и, обхватив за затылок, наклонился и впился в ее губы поцелуем. Сгорающий от нетерпения, подобно благодатному дождю после долгой засухи, таким был этот поцелуй. Поцелуй, изливающий волнение, тревогу, радость, страх и любовь. Закрыв глаза, он крепко прижимал ее к себе, глубоко сплетаясь с ней, неразрывно связывая их друг с другом, словно этот поцелуй мог слить их в единое целое.
Он шел на риск слишком долго, проигрывая раз за разом, с пустыми руками и покрасневшими глазами вынужденно притворяясь, что все под контролем и что он справится, притворяясь, что у него будут еще шансы взять реванш. В действительности он уже давным-давно не видел просвета, не имел места для дальнейшего маневра.
Не имея ни единого шанса, он все равно каждый раз отдавал всего себя целиком.
Хэ Сыму вырвала свое запястье из его хватки. В этот момент ему показалось, что его вот-вот оттолкнут, поэтому он с беспокойством распахнул глаза.
В поле его зрения возникли глаза Хэ Сыму, эти прекрасные глаза феникса, в которых читалась улыбка и в которых отражалось его смятение. Ее бледные, тонкие руки легли ему на плечи, после чего, тесно прижимаясь, обвились вокруг его шеи.
Она привстала на цыпочки, чтобы углубить поцелуй, крепко прижалась к нему всем телом и, закрыв глаза, подставила ему губы и язык.
«Не нужно тревог, не нужно тоски.
Королева Призраков пообещала отдать себя тебе, значит, так тому и быть. Если ты не отступишь, она не отступит тем более.
Ты обнимешь ее, и она поцелует тебя.
Ты будешь любить ее всю свою жизнь, и на протяжении этой жизни ты будешь единственным для нее».
Грудь Дуань Сюя часто вздымалась, и его поцелуй двинулся выше от ее губ, целуя ее глаза, целуя ее лоб.
Хэ Сыму, обнимая его за шею, взглянула на него снизу вверх и сказала:
— Немного утомительно все время стоять так на цыпочках.
Дуань Сюй тихонько усмехнулся и шутливо сказал:
— Хочешь в мои покои? Только вот... это моя брачная ночь.
Взгляд Хэ Сыму блуждал по его лицу цунь за цунем, она подняла руку и зацепила его красную ленту для волос, а затем ослабила ее. Поглаживая лацкан его свадебного наряда, со всех сторон вышитого узором в виде жезлов жуи*, она подняла на него взгляд и сказала:
— Вот и замечательно.
Дуань Сюй оцепенел. Он пытался тщательно вникнуть в смысл ее слов и, тяжело дыша, прошептал:
— Ты имеешь в виду...
Хэ Сыму легонько чмокнула его, и ответ ее стал очевиден.
У Дуань Сюя перехватило дыхание. Он взял Хэ Сыму на руки, подхватив ее поперек талии, она же, улыбаясь, обвила его шею руками и прильнула к нему. Он вошел в комнату, распахнув дверь ногой, развернулся, закрыл ее, и, прижав Хэ Сыму к двери, поцеловал девушку. Между поцелуями он сказал:
— Сыму, у меня есть еще один талисман...
— ... Фэнъи действительно... щедр.
— Забери мое чувство осязания тоже, Сыму.
Хэ Сыму распахнула глаза и увидела, как Дуань Сюй вынул из-за пазухи еще одну куркумовую бумагу с талисманом. Он улыбнулся среди алых цветов, заполнивших всю комнату, прекрасной улыбкой, что ослепляла и завораживала. Он сказал:
— В будущем у меня еще будет множество возможностей, много-много, но на этот раз я хочу, чтобы ты почувствовала меня.
«В надежде, что ты меня запомнишь».
Хэ Сыму, глядя на талисман в его руке, склонила голову и ответила:
— Хорошо, будь по-твоему.
Талисман в мгновение ока превратился в пепел в руках Дуань Сюя.
В этот момент Хэ Сыму ощутила, что тело, которое было тесно прижато к ней, было несравненно горячим, она ощутила мягкий и гладкий шелк его свадебных одежд, его мягкую и гладкую кожу. Пристально глядя на нее, он вдруг взял ее за руку и поцеловал кончики ее пальцев.
Он целовал каждый палец один за другим, от кончиков до основания, от большого пальца до мизинца, и, наконец, усмехнувшись, вобрал в рот ее средний палец, в котором было все сосредоточие сердечного огня.
Хэ Сыму начала слегка дрожать. Это незнакомое влажное ощущение заставило ее вдруг лишиться самообладания, словно все ее тело больше не принадлежало ей, и словно то, что закипало в нем, было не кровью, а, вероятнее всего, магмой.
Дуань Сюй взял ее на руки, а затем опустил на свадебное покрывало, расшитое узором в виде уток-мандаринок*, и снова впился в нее глубоким поцелуем. В этот раз ощущение от поцелуя было совершенно иным, таким липким и тягучим, теплым и опутывающим. Жар, перешедший от одного человека к ней, был подобен пламени, обжигающему ее, обжигающему так сильно, что она даже не могла коснуться его пальцами.
Пальцы Хэ Сыму крепко сжались на спине Дуань Сюя, она смутно, словно сквозь сон, спросила:
— Это... что это?
Дуань Сюй, прижавшись к ее лбу, ответил:
— Это желание, Сыму, мое Королевское Высочество.
«Твое желание».
— Ты хочешь меня. — Сказал он шепотом, его дыхание коснулось ее лица, соблазнительно дразня ее. Целуя ее, он сказал: — Так же, как я хочу тебя.
Открыв глаза, она увидела, как покраснели глаза ее юнца. Все его тело горело красным, будто обожженное, а выражение глаз было туманным и податливым. Он выглядел так, будто рассудок его был не очень трезв, блеск его глаз померк, совсем как в тот раз, когда он утопал в крови, но теперь в них глубоко отражалась она.
Заметив, что она открыла глаза, он притянул к себе ее руку и поцеловал в ладонь.
— Все это словно сон... Сыму... — тихо сказал он: — Мне никогда в жизни не снилось таких хороших снов.
Взгляд Хэ Сыму дрогнул. Она подняла к нему голову и поцеловала его, поцеловала очень сильно и сказала со вздохом:
— До конца своей жизни ты сможешь увидеть такой прекрасный сон еще сотни раз.
Его сердце билось очень быстро, необычайно часто и яростно, совершенно не так, как билось тогда, когда она почувствовала его впервые.
В этот момент это сердце принадлежало ей и билось для нее.
Она обняла свой самый любимый череп в мире, поцеловала пару своих самых любимых глаз, поцеловала его в ухо и сказала:
— Дуань Сюй, я серьезно, я никуда не денусь, расслабься.
Юноша намертво вцепился в нее, жадно вдыхая ее аромат, его белые пальцы с силой зарылись в ее рассыпавшиеся в беспорядке черные волосы.
— Сыму... — прошептал Дуань Сюй.
«Это сердце больше не мое, теперь им правит Сыму.
Делай с ним все, что хочешь, и больше не возвращай».
Когда Дуань Сюй проснулся, ночной ветер трепал кисейный занавес, а лунный свет был безмятежным. Вся маловероятность произошедшего промелькнула перед его глазами, и он вдруг напрягся всем телом, подозревая, что то был сон. Но, увидев девушку, лежащую у него на груди, он снова расслабился.
Как и прежде, она нашла к чему прижаться, засыпая. Сейчас она крепко сжимала в объятиях его талию, уткнувшись лицом ему в грудь и обнажив тонкую шею с глубокими следами от поцелуев на ней.
Дуань Сюй обнял ее за плечи и нежно погладил по шее. Она повела плечами и глубже зарылась головой ему в грудь.
Он в самом деле был нетерпелив, да и к тому же не знал меры без своего чувства осязания, поэтому причинил ей боль. Но втайне он также эгоистично считал, что немного боли не помешает, ведь так она запомнит его глубже, так ей будет нелегко его забыть.
Дуань Сюй откинул длинные пряди волос, закрывавшие ее щеку, и обнаружил, что на ее лице виднеются темные пятна, похожие на следы крови. Испугавшись, он протянул руку, чтобы осторожно стереть их, но не увидел никаких ран. Размышляя об этом, он вспомнил, что она кусала его, и это была его кровь.
Либо из-за того, что он переусердствовал и из-за него ей пришлось несладко, либо из-за того, что ее влечение было слишком сильным, но она просто укусила его за плечо, да так сильно, что на коже проступили следы крови.
Вид крови возбудил ее еще больше, и она ни на секунду не ослабила свою хватку.
Дуань Сюй усмехнулся и вздохнул, взъерошив ее волосы и приведя их в беспорядок.
Злобными призраками становятся из желаний, они страдают от вечного голода и поедают людей, чтобы утолить его.
Хэ Сыму тоже была злобным призраком, но она родилась такой и не знала, каковы ее желания. Цзян Ай сказала, что ей порой кажется, будто Хэ Сыму чувствует зависть к ним, потому что у каждого из них есть четкое предназначение в этом мире, и они знают, зачем живут и почему умирают.
И хотя большинство этих одержимостей не были чем-то хорошим, они, по крайней мере, знали.
Хэ Сыму не знала. Ее путь был окутан туманом.
Дуань Сюй поцеловал ее в лоб, нежно поглаживая ее по спине. Если ее голод проистекает из того, что она не была рождена в этом мире, если ее жажда заключается в том, чтобы познать этот мир, то он будет изо всех сил стараться помочь ей достичь этого.
— Кусай, раз так нравится. Если тебе нужны мои пять чувств, я отдам их тебе.
«Хотел бы я накормить тебя своей плотью и кровью, избавить от голода и лишений, утешить от холода и стужи».
Примечания:
1* 皓月 (hàoyuè) — яркая луна, ясная луна
2* 沧海桑田 (cānghǎi sāngtián) — букв.: где было синее море, там ныне тутовые рощи; обр.: огромные перемены; житейские бури, превратности судьбы
3* 如意纹 (rúyì wén) — узоры в виде жуи (традиционный китайский орнамент в виде жезлов жуи); сам жезл у китайцев является талисманом и символом власти, богатства; в современности используется как подарок или талисман для исполнения желаний
4* 鸳鸯 (yuānyāng) — утки-мандаринки; являются символом любви и верности в китайской культуре