Глава 56. Обращение противнику
На первой утренней аудиенции после возвращения в Южную столицу Дуань Сюй и Фан Сянье встретились лицом к лицу во время сбора всех чиновников перед началом приема.
Поначалу весело беседовавшие с Дуань Сюем министры, завидев приближающегося Фан Сянье, обратили внимание на атмосферу, царившую между ними, и слегка поумерили свой пыл, улыбаясь сдержаннее.
Оба были одеты в алые чиновничьи одежды: одеяние Фан Сянье было расписано узорами в виде облаков и гусей, что было характерно для гражданских чиновников, а на поясе у него висел серебряный футляр для хранения верительных бирок, в то время как одеяние Дуань Сюя было расписано узором в виде тигров, характерным для военных чиновников. Они выделялись своей молодостью среди группы людей среднего возраста, одетых в алые одежды.
Эти двое, лучшие кандидаты императорского экзамена, были самыми желанными молодыми талантами при дворе, только вот, к сожалению, принадлежали они к разным фракциям, охваченным ожесточенной враждой. Если бы им только удалось урегулировать свои разногласия, они стали бы будущими столпами Великой Лян.
Только что беседовавший с Дуань Сюем господин Лу из Министерства наказаний повздыхал тайком о том, что эти две фракции враждуют уже столько лет, и, судя по всему, их борьба не прекратится, пока одна из сторон не будет уничтожена. Похоже, примирения между ними не предвидится.
Дуань Сюй вежливо поклонился и сказал с улыбкой:
— Господин Фан, давно не виделись. Слышал, что вы быстро продвинулись по службе и уже занимаете должность помощника министра четвертого ранга в Министерстве финансов. Мои поздравления.
Фан Сянье скромно ответил:
— Генерал Дуань, вы слишком любезны. В этой битве вы переломили ход сражения и первым переправили войска через реку Гуань, вот что я слышал в Южной столице. Император лично поручил вам вернуться для отчета о проделанной работе, и, несомненно, он намерен наградить вас. Я заранее поздравляю вас с этим.
Двое мужчин обменялись любезностями и заняли свои места, следуя принципу «с глаз долой, из сердца вон». Один сел в дальнем левом углу, другой — в правом. Слева сидели в основном гражданские чиновники из фракции министра Ду, и между ними вдруг оказался один Фан Сянье; в то время как военачальники, сидевшие справа, были в основном из фракции гогуна Пэя, однако среди них затесался один Дуань Сюй.
В одно мгновение возникла очень напряженная атмосфера, и даже главный распорядитель, передававший приказы придворного этикета, втайне затаил дыхание, глядя на эту картину.
На утренней аудиенции император, как и ожидалось, начал с того, что осыпал похвалами генералов, вернувшихся с земель к северу от реки Гуань. Он наградил их несметными богатствами и повысил их в звании. Цинь Хуаньда получил титул гогуна Вэя*, а Дуань Сюй — генерала Чжунъу*. Затем император похвалил Министерство финансов за его вклад по сбору денег и продовольствия, обеспечив таким образом плавный и равный подход. К концу утренней аудиенции были оказаны всевозможные почести и министру Ду, и гогуну Пэю.
Теперь, когда ситуация на границе несколько стабилизировалась, император дал понять, что не намерен в ближайшие годы снова отправлять Цинь Хуаньда и Дуань Сюя в пограничные провинции. Дуань Сюй предположил, что это, вероятно, договоренность Дуань Чэнчжана и министра Ду, позволяющая ему оставаться в столице, в центре власти. Обладая таким опытом, он сможет в конечном итоге войти в Тайный совет и взять на себя управление военными и политическими делами.
Гладкая дорога, о которой мечтали многие, у Дуань Сюя вызывала лишь тяжкий вздох. Пробыв вдали от Южной столицы более полугода, он был несколько не знаком с ситуацией при дворе, поэтому после утренней аудиенции Дуань Сюй направился прямиком к Башне Юйцзао*.
Башня Юйцзао являлась самым процветающим и изящным публичным домом среди остальных семидесяти двух домов Южной столицы. Ее тремя главными преимуществами были изысканные вина, изысканная еда и изысканные красавицы, привлекавшие высокопоставленных лиц Южной столицы проводить там свой досуг. Там бывал даже сам император. Сыновья знати Южной столицы были завсегдатаями Башни Юйцзао, и Дуань Сюй не был исключением до того, как покинул город.
Как только он вошел в заведение, его радушно встретил слуга. Он махнул ему рукой и спросил:
— Где барышня Ло Сянь?
Хотя барышня Ло Сянь не была самой красивой из цветков Башни Юйцзао, но она была талантливой женщиной, известной по всей Южной столице. Ее поэзия и проза не уступали мужским, и она владела искусством четырех занятий ученого*. Она продавала свое искусство, а не тело. До своего отъезда Дуань Сюй поддерживал с ней близкие дружеские отношения и даже потратил целое состояние, чтобы купить ее время на целый месяц.
Слуга виновато улыбнулся, но не успел произнести ни слова, как кто-то спросил:
— Разве это не третий молодой господин Дуань? Как давно мы не виделись! Тебя не было столько дней, что твою красотку увел тот господин чжуанъюань*!
Дуань Сюй оглянулся и увидел, что это не кто иной, как четвертый сын министра налогов, господина Вана, который по стечению обстоятельств именно в этот момент пировал в Башне Юйцзао. Он обладал видной внешностью, только вот, к сожалению, золото и яшма снаружи были лишь гнилыми оческами внутри*: он был прославленным пижоном среди молодых господ Южной столицы. В прошлом Дуань Сюй был поверхностно знаком с этими молодыми людьми, поэтому он с улыбкой спросил:
— Молодой господин Ван, это ты про Фан Сянье?
Молодой господин Ван был неучем и поэтому насмехался над учеными, сдавшими императорские экзамены. Каждый раз, обращаясь к Фан Сянье, он с кислой интонацией называл его «господином чжуанъюанем». После того, как Дуань Сюй сдал императорский экзамен и занял второе место, он начал недолюбливать и Дуань Сюя, словно удивляясь, почему тот не отстал в учебе, когда они вместе пили, ели и развлекались?
Но Дуань Сюй, как и он, был знатного происхождения, в отличие от Фан Сянье, который происходил из простой семьи. Молодой господин Ван презрительно фыркнул:
— Господин чжуанъюань и правда мира не видел, едва обретя немного статуса и богатства, он засмотрелся на барышню Ло Сянь и теперь каждый день донимает ее. Увы, сколько бы денег он ни потратил, а не сможет избавиться от своего бедняцкого вида, а я-то вижу, что барышня Ло Сянь не может ничего сказать, она ждет твоего возвращения! Я только что видел, как он явился сюда, небось снова пошел искать Ло Сянь!
Услышав это, Дуань Сюй в гневе воскликнул:
— Мало того, что он выступает против меня при дворе, так еще и барышню Ло Сянь у меня хочет отнять. Это уже переходит все границы дозволенного!
Он взмахнул рукавами и, громко зовя Ло Сянь, стал подниматься вверх по лестнице. Молодой господин Ван выглядел так, словно ожидал интересного зрелища, а слуга, не в силах остановить Дуань Сюя, был в отчаянии.
Дуань Сюй поднялся наверх, толкнул дверь комнаты Ло Сянь и увидел, что за шелковым занавесом, унизанном жемчужными бусами, действительно сидел Фан Сянье. Оба удивленно посмотрели на этого незваного гостя, а слуга сбоку сказал извиняющимся тоном:
— Господин Дуань! Видите ли, на этот раз господин Фан пришел первым... У нас в Башне Юйцзао свои правила...
Дуань Сюй бросил ему кусок золота и сказал:
— Правила Башни Юйцзао основаны на деньгах. Сегодня я собираюсь встретиться с барышней Ло Сянь. Господин Фан не возражает?
Удивление на лице Фан Сянье сменилось загадочной улыбкой:
— Генерал Дуань, вас же только что повысили, а вы уже ведете себя так заносчиво?
— Если бы не господин Фан, я бы наверняка таким заносчивым не был.
В то время как двое мужчин столкнулись лбами, из-за жемчужной завесы заговорила Ло Сянь. Она была добра и великодушна, и мягко посоветовала:
— Господа, к чему ссоры? Наслаждаться музыкой вместе ведь тоже удовольствие. Ло Сянь готова сыграть для обоих молодых господ.
Никто из них не хотел уступать, поэтому они просто сели, чтобы послушать музыку. Слуга, держа в руках золото, был одновременно счастлив и обеспокоен, боясь, что двое могут поссориться, и дал Ло Сянь несколько напутственных слов. Ло Сянь улыбнулась, соглашаясь, и закрыла за ним дверь.
Она постояла у двери комнаты, убедившись, что слуга отошел достаточно далеко, затем, сосредоточившись, тихо вернулась за жемчужную занавеску, взяла пипу в руки и начала играть резкую, неистовую мелодию.
Она была громкой и быстрой, и она заглушала большинство звуков. Помощник министра финансов господин Фан сидел, выпрямившись, как сосна, держа чашку с чаем в руке. Он слегка постучал по крышке чашки, затем повернулся к Дуань Сюю:
— Дуань Шуньси.
— Господин Фан.
Двое на мгновение переглянулись, и звук пипы эхом отдался в их ушах, словно жемчужины, падающие на нефритовую тарелку. Фан Сянье нахмурился и сказал:
— Это просто чудо, что ты все еще жив после такого своенравия и безрассудства.
В его словах чувствовалось недовольство, но Дуань Сюй улыбнулся и сказал:
— Не до такой же степени. Мое предназначение — обращать несчастье в удачу. Если не будет беды, как же превратить ее в удачу?
— Рано или поздно ты там погибнешь, и если так жаждешь умереть, хотя бы не нужно просить меня отправлять тебя туда.
Все говорили, что третьему сыну семьи Дуань не повезло. Он работал главным цензором, но был переведен на военную должность. Не успел он освоиться на новом месте, как на него донесли и отправили в пограничный лагерь. После того, как он возглавил армию Табай, его бросили на северный берег реки Гуань в качестве приманки. Его путь был крайне тернистым.
Но только Дуань Сюй и сидевший напротив него Фан Сянье знали, что, за исключением внезапного нападения Даньчжи, все остальные неприятности были подстроены им самим.
Его перевели на военную должность из-за обсуждений военной стратегии на банкете в честь Праздника середины осени; чтобы защитить младшую сестру Ся Циншэна, он подрался на улице с сыном военного министра, за что был отстранен от должности Фан Сянье и отправлен в пограничный лагерь.
Однако это была прекрасно сыгранная пьеса от начала и до конца.
Когда Дуань Сюй, находившийся в Лянчжоу, написал Фан Сянье тайное письмо с просьбой найти способ отправить его на Северное побережье и приложил план сражения, Фан Сянье ответил всего двумя словами: «Ты свихнулся». Вскоре после этого Дуань Сюй получил приказ от главнокомандующего Циня атаковать территорию Даньчжи и отрезать пути подкрепления на северный берег.
Фан Сянье ругался и проклинал его, но редко отказывал ему в просьбах, какими бы нелепыми они ни были.
Позже ему удалось спасти ситуацию. Фан Сянье чужими руками раскрыл дело о коррупции, связанной с разведением и закупкой лощадей. Он выбрал подходящий момент, чтобы подать докладную записку, и это сотрудничество заставило императора передумать и напасть на две провинции Юньчжоу и Лочжоу.
— Цинь Хуаньда сказал гогуну, что раньше ты намеренно скрывал свои способности, но в этот раз в армии ты проявил хитрость, смелость и умение завоевывать сердца людей. В будущем, будь то в армии или при дворе, ты обязательно станешь большой угрозой. — Сказал Фан Сянье.
— Я никогда не получал от главнокомандующего Циня ни слова похвалы, а оказывается, он тайком так меня нахваливает. Только хвалить нужно в лицо, а то как узнать об этом, если это делают вот так за спиной?
Фан Сянье до сих пор не мог привыкнуть к шутливому тону разговора Дуань Сюя, поэтому холодно сказал:
— Веди себя серьезно.
Улыбчивое выражение лица Дуань Сюя исчезло. Он сказал:
— Отчеты на земельный налог и пошлины, которые тебе недавно передал господин министр налогов, были сфальсифицированы, в них есть несколько несоответствий. Если ты их не заметишь, он обвинит тебя в халатности, а дальнейшее расследование выявит вину за хищение земель в семье сына гогуна Пэя. Будь осторожен.
— Некоторое время назад я обнаружил несколько значительных недостач и использовал это, чтобы запугать его, поэтому он, естественно, затаил на меня обиду.
— Ты его еще и запугиваешь?
Фан Сянье взглянул на Дуань Сюя, словно не находя слов. Он указал в сторону военного лагеря и сказал:
— Ты хоть знаешь, сколько денег и продовольствия ушло на эту войну? Министерство финансов находится в руках министра Ду, который уже давно кричит во все горло, что казна пуста, денег и продовольствия нет. Если бы я не нашел улик против министра налогов и не заставил богатых купцов из Цзяннаня, которых он защищал, пожертвовать рис и зерно, ты бы жил впроголодь на севере.
Фан Сянье, всегда благородный и мягкий, который даже плохие слова мог сказать так, будто это комплименты, каждый раз рядом с Дуань Сюем казался совершенно другим человеком, с ним он всегда говорил резко и с холодной иронией. Дуань Сюй часто задавался вопросом, были ли блестящие замечания Фан Сянье в его адрес при дворе лишь игрой или же они исходили от чистого сердца.
Дуань Сюй чокнулся с ним чашкой и сказал:
— Тебе приходится нелегко в Министерстве финансов, спасибо тебе за усердный труд.
— Если ты будешь писать мне меньше писем, может быть, мне будет легче. — Не дал себя одурачить Фан Сянье.
Все, что делал Дуань Сюй, — это рискованные поступки, и малейшая оплошность могла привести к гибели. Даже если он лишь притворялся, что идет напролом, ему не нужно было делать это столь реалистично. Фан Сянье был почти уверен, что Дуань Сюй просто наслаждается опасным образом жизни*.
Дуань Сюй и впрямь рассмеялся и сказал:
— Я так воюю, главное — победить, верно? Привыкай к этому.
Его нежелание исправиться лишило Фан Сянье дара речи.
Они долго беседовали о ситуации в армии и при дворе, и после недолгого обсуждения Дуань Сюй почему-то вдруг вспомнил о Хэ Сыму. На мгновение он как будто выпал из реальности и посмотрел на них со стороны, как посторонний наблюдатель.
С точки зрения таких бессмертных существ, как Хэ Сыму, чья жизнь длится тысячи лет, обычные люди, чья жизнь длится всего несколько десятилетий, возможно, выглядят очень нелепо, когда так тщательно обдумывают каждый свой шаг и строят планы. Для них это быть может, как наблюдать за прыгающими в банке сверчками.
Он не считал, что в планировании своей жизни есть что-то плохое, но он не мог помешать Хэ Сыму думать, что такая его жизнь бессмысленна.
Дуань Сюй был поглощен своими мыслями, и это сразу заметил Фан Сянье. Он постучал по столу и спросил:
— Блуждаешь где-то?
— Задумался... Ты не виделся с Цзинъюань на днях?
— М, мы случайно встретились, когда прятались от дождя в храме Цзиньань.
— Она тебе нравится?
Фан Сянье поперхнулся горячим чаем и закашлялся.
Примечания:
1* 卫国公 (wèi guógōng) — титул гогун Вэй; оборонять страну, защищать родину
2* 忠武将军 (zhōngwǔ jiāngjūn) — титул генерал Чжунъу; верный, отважный и храбрый
3* 玉藻 (yùzǎo) — Юйцзао; яшмовые нити (свешивались спереди с церемониальной шапки)
4* 琴棋书画 (qín qí shū huà) — четыре занятия ученого (игра на цине, игра в ци, каллиграфия, живопись)
5* 状元 (zhuàngyuan) — чжуанъюань, первый из сильнейших (победитель на столичных экзаменах, первый кандидат на высокую должность)
6* 金玉其外败絮其中 (jīnyù qí wài, bàixù qí zhōng) — золото и яшма снаружи, гнилые очески внутри (образ.: обманчивая красота, обманчивая внешность)
7* 刀口舔血 (dāokǒu tiǎnxuè) — досл.: слизывать кровь с лезвия ножа, обр.: опасная жизнь, полная насилия