Глава 52. Возвращение
Дуань Сюй опустил глаза и тихо сказал:
— Кошмаром?
— Может быть, сейчас тебе будет немного тяжело на сердце, но по прошествии нескольких месяцев ты почувствуешь облегчение. Генерал Дуань такой молодой талант, есть ли в этом мире красавица, которую он не сможет получить в жены? После того, как ты вернешься в мир людей, если что-либо случится или тебе просто понадобится помощь, просто позови меня по имени, и я приду к тебе — только помни, что я не стану помогать тебе задаром, тебе все равно придется поделиться со мной своими пятью чувствами, — мягко заговорила Хэ Сыму с улыбающимся выражением лица.
Когда-то она притворялась хрупкой и неуверенной, была угрожающей, говорила с ним высокомерно и холодно, но это был первый раз, когда она говорила с ним так ласково. Не как Королева Призраков или человек, связанный с ним заклятием, а как та, кто получает искренность и общается с тем, кто эту искренность ей дал.
Дуань Сюй поднял на нее взгляд, заглянул в ее спокойные и кроткие глаза. Он спросил:
— Этот мир злобных призраков, который ты мне показала, тоже сделка?
— Нет, это благодарность. Потому что ты заставил меня почувствовать, что мир намного лучше, чем я ожидала, так что это моя благодарность тебе.
— Я слышал, что ты лично отправилась в Лабиринт Девяти дворцов, чтобы спасти меня, ты была в моей комнате все то время, пока я был без сознания, и если я звал тебя, ты тут же подходила ко мне и держала за руку.
— Можешь не благодарить. Ведь это я привела тебя в Царство Призраков, поэтому делала что должно.
— Я целовал тебя, обнимал, и ты никогда по-настоящему не наказывала меня. Ты прекрасно знаешь, что я многое могу сделать сам, но стоит мне только попросить тебя помочь, твое сердце всегда смягчается.
— Ты действительно мастерски ластишься словно избалованный ребенок и разыгрываешь из себя нахала.
— Не пытайся искать легких путей.
— О каких легких путях идет речь?
Дуань Сюй сделал несколько шагов вперед, пристально посмотрел ей в глаза и произнес слово за словом:
— Я тебе правда совсем не нравлюсь?
Хэ Сыму взглянула в эти яркие глаза, которые ей так сильно нравились. Его глаза застилал влажный блеск, и они слегка подрагивали, в них читались тревожные чувства и мольба, говорившие ей о том, что для него это жизненно важный вопрос.
Во всех своих ужасающих иллюзиях, кошмарах и перед лицом врага он всегда был непреклонен, уверен в себе и безрассуден, обладая некой саморазрушительной стойкостью. И только перед ней, зовя ее по имени, он был подобен зверю, подставляющему свою шею и беззащитное брюхо.
Хэ Сыму все еще помнила, как, наконец очнувшись от иллюзии, он снова и снова звал ее по имени. Как он сказал: «Как здорово, Хэ Сыму пришла забрать меня».
Голос был слабым, но уверенным, словно для него Хэ Сыму стала заклинанием, способным заменить ему «Дуань Сюя» и пробудить его от многочисленных иллюзий.
В тот день, когда он напал на вражеский лагерь, когда он весь в крови рухнул на землю и протянул к ней руку, она видела, что он, казалось, жаждал чего-то, но не понимала смысла этого стремления, и, возможно, он сам не понимал его тогда. Теперь же она постепенно осознавала, что он не просто протягивал ей руку, он предлагал ей свое сердце.
Он протягивал ей разбитое, изрешеченное дырами сердце, кусочки которого он подобрал и аккуратно склеил вместе; сердце, которое продолжало пылко биться, несмотря на бесчисленные старые шрамы. Он вложил это сердце в ее руки.
С тех пор, когда он смотрел на нее, его взгляд всегда говорил: «Ты можешь легко причинить мне боль, и я даю тебе на это право».
Цзян Ай спросила ее: «Ты так добра к нему, почему же ты не отвечаешь ему взаимностью, чего ты боишься?»
Она едва осознавала, чего боялась на самом деле. Она боялась, что не сможет удержать это сердце, позволит ему выпасть из ее рук на землю и разбиться вдребезги, что было почти неизбежно.
Этот юноша был для нее самым особенным и неповторимым смертным на свете. Она хотела защитить его от страданий этого мира, не позволить его сердцу покрыться новыми шрамами. Для смертного лучшая жизнь — это сдать императорский экзамен, жениться, обзавестись детьми и внуками, удовлетворить свои амбиции, а не быть опутанным злобными призраками.
Она хотела вернуть ему это сердце в целости и сохранности.
Хэ Сыму легко рассмеялась и протянула руку, чтобы ткнуть Дуань Сюя в плечо и оттолкнуть его.
— Ты не входишь в круг моих интересов, и я не хочу думать об этом. В конце концов, пройдет совсем немного времени, и я забуду даже твое имя.
Взгляд Дуань Сюя дрогнул, словно что-то упало на землю и разлетелось на осколки.
Хэ Сыму протянула руку и накрыла ладонью его глаза. Он не уклонился и позволил ее холодной руке коснуться его.
В накрывшей его темноте Дуань Сюй услышал, как Хэ Сыму сказала:
— Плачь, если хочешь, но не плачь при мне. Ты единственный человек, который был когда-либо связан со мной заклятием. Я надеюсь, что все твои желания смогут исполниться, но я — твое невыполнимое желание. Вычеркни меня из своего списка стремлений.
Она медленно убрала руку с его глаз, цвет их стал очень темным, и в них появился слабый отблеск влаги. Однако он не плакал, он просто смотрел на нее распахнутыми глазами, не мигая.
Она не хотела видеть, как он плачет, поэтому он правда не пролил ни слезинки.
Рука Хэ Сыму коснулась его лица и опустилась на плечо. Она лучезарно улыбнулась и сказала:
— Надеюсь, ты обретешь крылья и станешь рыбой в Северном море*.
Едва она закончила говорить, как раздался раскат грома, ее рука сжалась на его плече, а затем скользнула обратно под рукав. Она отступила на два шага, затем развернулась и ушла, ее шаги не были ни быстрыми ни медленными, а красное платье прошелестело по зеленой траве. На него она больше не оглянулась.
Дуань Сюй смотрел ей вслед, пока она не скрылась за склоном холма. Затем он поднял взгляд на мрачное небо и, усмехнувшись, сказал:
— Вот оно как, значит, она боится грома.
Он узнал ее чуть лучше.
Именно в этот момент.
Дуань Сюй прикусил губу, глаза его покраснели, но слез не было. Он долго простоял в таком состоянии, а когда начался дождь, он подошел к первой могиле, усаженной кленом. Он присел на корточки и посмотрел на курган, одарив его улыбкой, которую можно было бы даже назвать светлой:
— Она та еще глупышка, да?
Цзян Ай и Янь Кэ наблюдали за этой сценой издалека. Цзян Ай скрестила руки на груди и вздохнула:
— Господин правый помощник, это именно то, чего ты так хотел.
— Всего-лишь какой-то смертный, я знал, что так случится. — Лицо Янь Кэ оставалось безразличным, но он незаметно вздохнул с облегчением. Хэ Сыму была благосклонна к Дуань Сюю, все это увидели за этот период времени, поэтому втайне он все же беспокоился.
Цзян Ай покачала головой и сказала:
— Это не просто смертный, этот ребенок совершенно другой.
Она спросила его, почему он рисковал жизнью, чтобы помочь ей, когда Бай Саньсин напал на нее в Лабиринте Девяти дворцов. Этот ребенок лучезарно улыбнулся и лишь сказал, что не ожидал, что Бай Саньсин окажется таким могущественным. Когда она стала допытываться дальше, он признался, что видит, как Хэ Сыму дорожит ею.
«Сыму слишком одинока, а ты призрак, которому она очень доверяет, поэтому я надеюсь, что ты всегда сможешь оставаться с ней рядом».
«Я и сам понимаю, что моя жизнь коротка, и я понятия не имею, что могу дать ей за такую короткую жизнь, но я хочу, чтобы она почувствовала счастье всего мира».
«Сыму очень упрямая девушка, от своих родителей она унаследовала несгибаемый характер. Ее сердце, наполненное страстью, способно согреть мир, и мне она очень нравится такой».
Это дитя даже с улыбкой спросил ее, был ли он первым, кто смог выйти из Лабиринта Девяти дворцов с погашенной свечой души. Цзян Ай сказала ему, что это не так, перед ним был еще один злобный призрак, свеча души которого была погашена, но он все же смог выбраться наружу — то была Хэ Сыму.
Когда Хэ Сыму устроила засаду на Бай Саньсина в Лабиринте Девяти дворцов, она уничтожила его свечу души, однако ее свеча оказалась также погашена Бай Саньсином. Два самых могущественных злобных призрака сгинули в Лабиринте Девяти дворцов, но три дня спустя Хэ Сыму вышла из тюрьмы и вновь зажгла свою свечу, что стало поистине чудом.
Можно быть стойким, только не имея страстей. Злобные призраки становятся таковыми из-за своих глубоких одержимостей, поэтому они не могут вырваться из иллюзии Лабиринта Девяти дворцов, но Хэ Сыму другая. Она стала призраком не из-за смертных одержимостей, а родилась в результате любви своих родителей.
Ребенок, которого она привела, также не попал в ловушку иллюзии, и они на самом деле были очень похожи.
Цзян Ай невольно вздохнула и тяжко произнесла:
— Это дитя, он и правда очень хорошо понимает Сыму.
Янь Кэ нахмурился и неодобрительно сказал:
— Что он может понимать?
Цзян Ай почувствовала, что не может обсуждать эмоциональные вопросы с ревнивым мужчиной, поэтому сменила тему и указала в сторону Лабиринта Девяти дворцов.
— Но как Бай Саньсин все еще может быть внутри? Свеча его души погасла, и он должен был превратиться в пепел всего за сто лет пребывания в тюрьме. Как же он может существовать после трехсот лет?
Янь Кэ помолчал некоторое время, а затем сказал:
— Вопрос не такой уж и сложный, да и ответов на него не шибко много.
Цзян Ай понимала, что он имеет в виду. Если Бай Саньсин был бессмертен в течение трехсот лет, то это означало, что свеча его души не погасла. Он, должно быть, подобен злобным призракам, сосланным в Лабиринт Девяти дворцов, чьи свечи душ горят за пределами тюрьмы.
— Это странно. Тогда мы своими глазами видели, как Сыму погасила его свечу души. Как могла снаружи гореть еще одна свеча?
— Не думаю, что это невозможно. Разве свеча души того смертного не зажглась вновь? Он смог зажечь ее, вероятно, потому, что глубоко влюблен в Сыму, а Бай Саньсин... — Янь Кэ перевел взгляд на Цзян Ай, от чего та пришла в замешательство.
— Малец, что ты хочешь этим сказать?
— Бай Саньсин любит тебя до смерти, и все это знают.
— Тьфу, это все вести тысячелетней давности. Ты ведь сам знаешь, что он пытался разорвать меня на куски до того, как попал в Лабиринт Девяти дворцов, так с чего бы мне зажигать для него новую свечу? С головой у меня все в порядке. — Презрительно ответила Цзян Ай.
Янь Кэ не выразил на этот счет своего мнения и лишь сказал:
— Это очень странное дело, и боюсь, что оно может вызвать проблемы.
На третий день после беседы Хэ Сыму и Дуань Сюя среди могил, Дуань Сюй покинул город Юйчжоу. Он попросил Цзян Ай отправить его в Южную столицу и тихо ушел, даже не попрощавшись с Хэ Сыму. Вернувшись, Цзян Ай доложила об этом Хэ Сыму, а увидев удивленное выражение ее лица, вдруг поняла:
— Он не сказал тебе, что уходит?
Хэ Сыму покачала головой, она прижала руку к виску:
— Ну и чего он этим пытался добиться.
Она уже собиралась продолжить выполнение своих официальных обязанностей, как увидела, что Цзян Ай достала из-за спины свиток и поднесла его ей со словами:
— Это подарок, который он приготовил для тебя. Он попросил меня передать его тебе.
Хэ Сыму взглянула на свиток, взяла его, взвесила в руке и обнаружила, что он довольно тяжелый.
— Он просил тебя беречь его.
Сказав это, Цзян Ай поклонилась и ушла. За последние полмесяца она и так вдоволь повеселилась, сейчас же было самое время уйти.
Хэ Сыму положила свиток на стол и продолжила читать свои доклады. Ее взгляд надолго задержался на одном из докладов, не впитывая ни слова. Она крепче сжала доклад, изредка поглядывая на свиток. Спустя полчаса этого безвыходного положения она наконец со вздохом отложила доклад и повернулась, чтобы взять свиток со стола.
Она подумала, что ей просто любопытно, какой подарок он мог бы для нее приготовить.
Она развязала веревку, связывавшую свиток, и карта города Юйчжоу медленно развернулась перед ней, заняв весь стол. Город и его окрестности были четко выдержаны в пропорциях, на бумаге были наглядно изображены павильоны и башни всех размеров, а пометки Дуань Сюя можно было найти на улицах, переулках и горах.
Почерк у него был дикий и резвый, слова были написаны так мелко, что казалось, будто их обидели и плотно прижали друг к другу.
У подножия горы Сюйшэн красовался маленький огонек со следующей надписью: «Здесь водятся личинки светлячков, которые в середине лета светятся желто-зелеными точками, полупрозрачными, как нефрит. В древности говорили: «Трудно погасить свет, когда идет дождь, а цвет становится ярче, когда дует ветер. Если бы не небо, их можно было бы назвать звездами на краю луны».
После выхода из дворца и справа от торговых лавок были нарисованы розы, а рядом было написано: «У стены растет куст роз, сезон цветения приходится на третий лунный месяц, аромат сильный и терпкий, на ветвях есть шипы, которые могут поранить человека. Цветы багряные, разных оттенков, словно утренняя заря и вечерние облака, и могут контрастировать с листьями банановых деревьев. Есть такая поговорка: «Красные розы обрамляют зеленые банановые листья».
Он скрупулезно отметил на этой карте тридцать или сорок мест, описывая ей город Юйчжоу своими глазами, его цвета, ароматы и текстуры, открывая ей совершенно иной мир. Словно все это было подготовлено к тому дню, когда она обменяется с ним всеми пятью чувствами, чтобы заново открыть для себя город Юйчжоу.
Пальцы Хэ Сыму погладили карту, и она усмехнулась:
— Достойно второго из сильнейших на императорском экзамене. Но не слишком ли расточительно использовать такой талант на это?
Цзян Ай рассказала ей, что Дуань Сюй считал город Юйчжоу одной огромной гробницей. Но он хотел внести частичку жизни в эту гробницу, чтобы подарить ее ей.
Хэ Сыму опустила глаза, и ее мысли унеслись прочь вместе с этой картой. Она без конца вспоминала мир, который впервые познала, о прикосновении кожи Дуань Сюя, биении его пульса, его дыхании и аромате его тела. Каждое чувство начиналось с него.
А еще об его, казалось бы, невинной и беззаботной улыбке, его бледном лице в поту, когда он болен, и его налитых кровью глазах, когда он терпит боль.
Как долго столь яркие воспоминания могут храниться в ее памяти?
И еще она не знала, плакал ли он в тот день после ее ухода.
«Я тебе правда совсем не нравлюсь?»
Хэ Сыму, опершись на подбородок, медленно скрутила свиток обратно и вздохнула:
— Лисенок Дуань.
«Зачем быть таким внимательным ко мне?»
Примечания:
1* «Надеюсь, ты обретешь крылья и станешь рыбой в Северном море» — строчка из стихотворения «Дар Ши Ланчжуну на банкете царского посла из Цзянся» Ли Бо, китайского поэта времен династии Тан (701-762 г.); эта строка выражает наилучшие пожелания поэта своему другу, надеясь, что тот обретет великую силу, осуществит свои высокие амбиции и воспарит высоко, она также выражает надежду поэта, что и он сам когда-нибудь воплотит свои идеалы в жизнь