Глава 32. Терновник
Хэ Сыму повторила тихим голосом:
— Живых.
Дуань Сюй беспечно провел пальцами по ее волосам, поднял на нее взгляд и неуверенно произнес в самой честной манере:
— Ты раньше не была живой?
Пылающий взгляд Хэ Сыму застыл, и она опасно сузила глаза, глядя на этого обычно дерзкого парня, который, похоже, не прочь был бросить ей вызов.
Дуань Сюй смотрел ей в глаза, не дрогнув, с невинной и открытой улыбкой, а в его взгляде отражался свет свечей.
Однако взгляд Хэ Сыму из острого медленно превратился в растерянный — заклинание, которым она хотела наказать Дуань Сюя, не подействовало. Она подняла перед глазами руку, дважды перевернула ее из стороны в сторону и прошептала:
— Моя сила...
Дуань Сюй был смышленым человеком, он отреагировал немедленно, сказав:
— Обменявшись со мной чувством осязания, ты потеряла свои магические силы?
Хэ Сыму вместе с Дуань Сюем одновременно склонили головы к висевшему на ее поясе кулону. Нефритовая подвеска в форме Призрачного Фонаря обычно мерцала слабым голубым светом, однако сейчас, на ней, как и на любой другой обычной подвеске, полностью исчезло свечение.
Дуань Сюй поднял взгляд на Хэ Сыму, которая в этот момент тоже подняла голову обратно, его глаза изогнулись полумесяцем, а уголки губ стали подниматься все выше и выше, и он медленно повторил слово за словом:
— Твоя сила пропала.
Прежде чем Хэ Сыму успела среагировать, их тела поменялись местами, и теперь она лежала на кровати, а Дуань Сюй возвышался над ней, медленно наклоняясь к ней и с улыбкой глядя на нее.
Матрас на ощупь был мягче кожи, и Хэ Сыму на мгновение оцепенела, а когда увидела трудно постижимый взгляд Дуань Сюя, подумала, что дела у нее плохи.
Как так получилось, что ее тетя не предупредила заранее, что после приобретения чувств исчезнут ее силы, совсем как у смертной!
Генерал Дуань, который всегда верил в то, что нельзя сопротивляться, если нельзя победить, и нельзя проявлять милосердие, если можно победить, смотрел на Хэ Сыму сверху вниз и улыбался. Было невозможно угадать, что он задумал.
Хэ Сыму окинула его холодным, предостерегающим взглядом:
— Обменяться чувствами можно лишь на десять дней, и к тому моменту я восстановлю свои силы. Только посмей что-нибудь сделать со мной, и умрешь через десять дней.
Дуань Сюй наклонил голову, не испугавшись и наполовину, и сказал с улыбкой:
— Десять дней, значит...
Он опустил голову еще ниже и прошептал ей на ухо:
— Тогда проживу всего десять дней. Так идет?
Хэ Сыму сосредоточенно сузила глаза:
— Что ты собрался...
Не успела она договорить, как рука Дуань Сюя легонько коснулась ее талии, и Хэ Сыму, вздрогнув, вся сжалась в клубок, в растерянности не понимая, что только что произошло.
— Это ощущение — щекотка.
Дуань Сюй весело сказал:
— Скажу по секрету, у меня очень острые чувства, поэтому я очень ее боюсь — каждый раз, когда ты прижималась ко мне и касалась, я с трудом это выдерживал.
Ну естественно, она лишила его чувства осязания и, судя по всему, стала бояться щекотки так же, как и он.
Дуань Сюй невинно улыбнулся, в некотором роде торжествуя, и с готовностью отомстить за несправедливость. Он закатал рукава и принялся за талию, подмышки и стопы Хэ Сыму. Хэ Сыму, злобный призрак, впервые за четыреста лет ощутивший на себе «щекотку», совершенно не в силах была это терпеть. Она металась и ворочалась, безрезультатно борясь с ним. Без своих магических чар она не могла победить Дуань Сюя одной лишь физической силой, поэтому ей оставалось лишь, смеясь, угрожать ему.
— Ха-ха-ха-ха... Ты! Несносный человечишка... Подожди только, пройдут эти десять дней... Ха-ха-ха-ха... И я обязательно тебя убью!
— Я умру в любом случае, так что этих десяти дней мне вполне достаточно.
Дуань Сюй запустил одну руку в волосы Хэ Сыму, а второй прекратил двигать на время, глядя на ее храбрившееся выражение лица, пристально вглядываясь в темному за ее взором, который некогда был надменным, а теперь в нем было чуть больше невиданной ранее дрожи.
Он моргнул, и, тихонько посмеиваясь, прошептал:
— Хэ Сыму, да ты тоже умеешь бояться.
Хэ Сыму скрипнула зубами и выдохнула слог за слогом:
— Дуань. Шунь. Си!
— М? Что такое?
Ответил Дуань Сюй протяжным голосом, слегка улыбнулся, после чего выпрямился и медленно отпустил ее, согнув ноги и сев рядом с ней.
Хэ Сыму встала и сразу же отодвинулась от него, уставившись на первого за четыреста лет человека, который мог быть связан с ней заклинанием и который обернулся для нее несчастьем.
Пока Хэ Сыму боролась с ним, рана на теле Дуань Сюя снова начала кровоточить из-под марли. Он посмотрел на нее и беспечно сказал:
— И правда, больше не болит. Когда я прикасаюсь к тебе, то вообще ничего не чувствую, как будто мое тело мертво.
После паузы Дуань Сюй посмотрел на настороженный взгляд Хэ Сыму и рассмеялся:
— Так вот каким ты ощущала мир все это время.
Боль, тепло и холод, мягкость и твердость — все эти ощущения вдруг исчезли без следа, оставив за собой лишь мир, который был настолько далек, что казался невозможным для восприятия.
Теперь они были связаны заклинанием, и он мог не торопясь узнать ее получше.
Словно поняв, что у него на уме, Хэ Сыму нахмурилась:
— Что ты хочешь сделать, узнав меня?
Дуань Сюй молча моргнул, а следом сказал будто вскользь:
— Как знать? Быть может, это ты хотела узнать меня получше с самого начала. Такая ты особенная и любопытная.
Хэ Сыму долго смотрела на Дуань Сюя, затем слегка пошевелила запястьем.
— Живые должны уметь держаться на расстоянии от смерти.
Дуань Сюй посмотрел на Хэ Сыму, улыбнувшись и не сказав больше ни слова.
Хотя Хэ Сыму неожиданно потеряла свои силы, только вот и ее истинное тело вдруг перешло в состояние живого человека — дышащее, пульсирующее, теплое и мягкое, и теперь уже ни за что нельзя было сказать с первого взгляда, что оно мертво.
И самое главное, она теперь не могла больше вернуться в тело «Хэ Сяосяо», и не могла также больше становиться невидимой.
Таким образом, «Хэ Сяосяо» лежала в постели, не приходя в сознание, а в лагере Дуань Сюя откуда ни возьмись появилась еще одна красивая незнакомка. Дуань Сюй заявил, что это его подруга из Дайчжоу и попросил Мэн Вань показать ей город.
Как только Мэн Вань с озадаченным видом увела Хэ Сыму, помощник главнокомандующего Циня явился за Дуань Сюем и с недовольным выражением лица отдал честь:
— Генерал Дуань, императорский эмиссар-инспектор, его превосходительство Чжэн прибыл с императорским указом. Генералов просят явиться в передовой лагерь.
Чжэн Ань был шиланом* третьего ранга министерства чинов, особым императорским эмиссар-инспектором Яньбяня, соучеником и хорошим другом отца Дуань Сюя и надежной опорой их фракции.
Этот человек пришел, естественно, не принеся главнокомандующему Циню никаких хороших вестей.
Дуань Сюй слегка улыбнулся, затем переоделся и вышел. Когда он прибыл на место, то увидел главнокомандующего Циня и генералов, стоявших в лагере, и мужчину средних лет в фиолетовом одеянии с узором из журавлей, который стоял, сцепив руки за спиной.
Чжэн Ань взглянул на знаменитого юношу, с улыбкой кивнул, а затем взял императорский указ у стоявшей рядом прислуги.
— Императорский указ. — Его тон был медленным и величественным, в нем чувствовалось высокомерие человека, долгое время занимавшего высокий пост. Генералы в лагере один за другим опустились на колени, ожидая указа.
Дуань Сюй стоял на коленях в толпе, склонив голову, и слушал, как Чжэн Ань читает длинный императорский указ. Император сначала похвалил главнокомандующего Циня за его вклад в отражение врага, затем щедро наградил генералов, не упоминая особо Дуань Сюя, как будто это был обычный указ с благодарностями.
Однако ближе к концу указа император повернул свои слова вспять и сказал, что, хотя главнокомандующему Циню и была дана власть действовать по своему усмотрению, однако их конные войска уже давно являются закоренелым недостатком, и посему сначала необходимо завоевать Юньчжоу и получить пастбища.
Как только прозвучали эти слова, Дуань Сюй почувствовал на себе пристальные взгляды, но не двинулся с места, а когда услышал неожиданный ответ главнокомандующего Циня: «Верный подданый Цинь Хуаньда принимает указ», он послушно последовал за главнокомандующим, чтобы поклониться и принять указ вместе с ним.
Лишь уголки его губ слегка приподнялись, когда он склонился к земле, сцепив руки.
Господин Чжэн Ань ушел, огласив указ, и, проходя мимо, мягко похлопал Дуань Сюя по плечу, ничего не сказав. Люди в лагере поднялись с земли, и теперь все взгляды были устремлены на Дуань Сюя. Они только вчера договорились о направлении атаки, а уже сегодня пришел императорский указ, и решение было вынесено полностью в соответствии с мнением Дуань Сюя. Вероятно, никто бы не поверил, что Дуань Сюй не использовал никаких уловок.
Вот почему он так легко отступил вчера — это была не столько уступка, сколько милость. Милость победителя к проигравшему, который считает победителем себя.
Дуань Сюй аккуратно поднялся с земли, лучезарно улыбаясь:
— Теперь, поскольку Его Величество принял решение, у нас нет другого выбора, кроме как обсудить его еще раз и принять дальнейшие меры.
Цинь Хуаньда взглянул на Дуань Сюя, положил императорский указ на стол и спокойно сказал:
— Вы все можете идти. Генерал Дуань, тебя попрошу остаться.
Дуань Сюй стоял в лагере, беззаботно улыбаясь и держа осанку прямо, а другие проходили мимо него один за другим. Солнечный свет, проникавший сквозь занавес, падал на его серебряные доспехи, отражаясь в них ослепительным светом.
— Наконец-то ты получил то, что хотел, — главнокомандующий Цинь пристально посмотрел на Дуань Сюя.
Дуань Сюй улыбнулся и уклончиво ответил:
— Это мудрость Его Величества. Какое отношение она имеет ко мне?
— Разве ты не знаешь, что побеждают те, у кого полководец талантлив, а государь не руководит им*? Решение на поле боя должен принимать главнокомандующий. Ты же использовал методы, чтобы заставить императора вмешаться и отдать указ, что по себе является табу в армии! — главнокомандующий Цинь со злостью хлопнул по столу, и пыль на поверхности задрожала в солнечном свете. — Если оставить в стороне разногласия фракций, я ценю твой талант, однако ты пока еще слишком молод и хочешь одних лишь достижений! Ты разве нацелился на Лочжоу с Юньчжоу не для того, чтобы просто развязать однажды войну с Даньчжи? Но ты должен также знать, что война стоит денег, и каждый день она обходится в тысячи золотых и тратит деньги народа впустую. Вторжение в Даньчжи уже сожгло немало сбережений Великой Лян. Как долго это может продолжаться? Если нападение на Ючжоу заставит Даньчжи пойти на переговоры, то, перекрыв им глотку, мы принесем десятилетия мира, и тогда Великая Лян сможет восстановить силы и попытаться достичь великих свершений. Вот где правильный путь!
Дуань Сюй посмотрел на императорский указ на столе главнокомандующего Циня, и после минутного молчания его взгляд переместился на лицо собеседника. Улыбка в его глазах померкла, и он медленно сказал:
— А что же тогда с людьми с Северного побережья?
Главнокомандующий Цинь застыл.
Дуань Сюй указал пальцем за пределы лагеря и сказал:
— Когда великий главнокомандующий ввел свою армию в Шочжоу в этот раз, разве люди вдоль дороги не приветствовали государево войско миской риса? Когда я был заперт в главном городе, семья Линь Хуайдэ из двадцати трех человек трагически погибла под городскими воротами ради зерна для жителей города, и перед смертью он сказал, что их предки поклялись, что сделают все возможное, чтобы вернуть свои территории, и если однажды Великой Лян это удастся, то они пойдут на все и умрут без колебаний. Мы жили в уединении в уголке, десятилетиями мы отдыхали и восстанавливали силы на Южном побережье, в то время как люди на Северном берегу страдали. Мы позволяли угнетать и приручать их, и в итоге даже родственные кланы превратились во врагов, сражающихся друг с другом на мечах. Главнокомандующий Цинь, это вы называете зрелостью?
Глаза Дуань Сюя вспыхнули острым светом, как непобедимый клинок, однако он все же улыбнулся:
— Я, будучи молодым юношей, не обремененным никакими заботами, имею лишь одну жизнь. Я не могу допустить, чтобы те люди на Северном побережье, которые еще держатся, жили как посмешище.
Главнокомандующий Цинь потерял дар речи. Он вспомнил, что когда впервые увидел этого юношу в Южной столице, то подумал, что он действительно необычный, как сосна и кипарис*, и, возможно, просто более выдающийся ребенок из дворянской семьи. Однако в этот момент он понял, что Дуань Сюй не был сосной и кипарисом.
Он был терновником*.
Примечания:
1* 侍郎 (shìláng) — шилан (чиновник из личной охраны императора)
2* 将能而君不御者胜 (jiàng néng ér jūn bù yù zhě shèng) — побеждают те, у кого полководец талантлив, а государь не руководит им (отрывок из «Искусства войны», самого известного древнекитайского трактата, посвященного военной стратегии и политике и написанного Сунь-цзы; Глава III. Стратегическое нападение)
3* 松柏 (sōngbǎi) — сосна и кипарис (образ.: воплощение стойкости физической и моральной, процветания и мощи, непоколебимой честности, неизменной верности)
4* 荆棘 (jīngjí) — терновник, колючий куст (образ.: коварный злодей, хаос и трудные ситуации, а также обида и разногласия)