Глава 28. Перевязка ран
Как только не стало Авоэра Ци, ход войны кардинально изменился. Он ввязался в борьбу за наследный трон Даньчжи, и 13-й принц, который пользовался его полной поддержкой, внезапно потерял своего покровителя. В минуту отчаяния он попытался силой прорваться во дворец.
В королевском дворе Даньчжи царил хаос, и 6-й принц срочно вызвал своего сторонника Фэн Лая обратно в Даньчжи, якобы для того, чтобы спасти его, но на самом деле для того, чтобы захватить право наследования. Фэн Лай находился в отчаянном положении на поле боя в Юйчжоу и не добился там никаких успехов. Его снабжение и подкрепление были отрезаны Дуань Сюем, поэтому он немедленно сосредоточил свои силы, чтобы открыть брешь в Лянчжоу, переправиться через реку и вывести свои войска.
Хотя подкрепление из Великой Лян уже стояло в Лянчжоу, ни Ся Циншэн, возглавлявший оставшуюся 30-тысячную армию Табай, ни прибывшие позднее войска не стали цепляться за это и биться на смерть. Как говорится, при осаде города всегда будет не хватать солдат, так что хотя бы не стоит загонять врага в безвыходную ситуацию и погибать вместе с ним.
Однако преследования на этом пути были неизбежны. Когда хуцийцы отступили и переправились через реку, Ся Циншэн устроил засаду, заставив бесчисленным вражеским войскам зарыться в бушующую реку Гуань. Когда враг достиг Шочжоу, теперь они оказались перехвачены гарнизоном Дуань Сюя. Потери были немалыми, однако у них не было времени позаботиться об этом, сдав на время весь Шочжоу.
На этот раз подкрепление прибыло как раз вовремя. По приказу главнокомандующего Циня армия Суин с тремя другими армиями переправились через реку и вошли в Шочжоу, захватив его полностью.
Как говорится, потянешь за волосок — и все тело придет в движение*. То, что сделал Дуань Сюй в канун Нового года одиннадцатого года тяньюань, стало ключом к перелому хода войны. В этот период Дуань Сюй, внесший наибольший вклад, вел очень спокойный образ жизни, не играя больше в тысячерукую Гуаньинь, потому что был тяжело ранен и мог умереть, если бы продолжал так упорно стараться.
Дуань Сюй, оправлявшийся от ран, передал оборону Шочжоу У Шэнлю и свои будни проводил за написанием писем во все стороны, то объясняя Ся Циншэну в Лянчжоу, какие меры предосторожности следует предпринять в войне на воде, то направляя военные отчеты главнокомандующему Циню, то отправляя доклады императорскому двору, то перекидываясь парой весточек со своей семьей — он словно превратился из военного генерала в государственного чиновника. Хэ Сыму имела возможность лицезреть некоторые блестящие тексты Дуань Сюя в стиле чуньцю*. Он полностью избавился от всех подозрительных моментов и даже придумал несколько метафор, чтобы продемонстрировать свой литературный талант без лишнего шума.
В мире призраков, если бы какой-нибудь призрак зачитал подобное перед Хэ Сыму, его бы, скорее всего, отчитали и велели следить за своей речью и прекратить нести этот бред.
Также приходил в себя и оправлялся от своих ран настоящий хозяин Линь — чтобы выпытать у него сведения и точнее скопировать его поступки и слова, Пятнадцатый не стал его убивать, а посадил под замок. У Шэнлю обыскал весь город, прежде чем нашел Линь Цзюня. Он держался на последнем вздохе, борясь за свою жизнь изо всех сил, а когда очнулся и заговорил, Хэ Сыму вздрогнула — он был точно таким же, каким и притворился им Пятнадцатый все это время, таким же пылким и патриотичным молодым человеком, ненавидящим все злое. Пятнадцатый притворялся им слишком хорошо.
В этот период своего восстановления в награду за то, что Хэ Сыму всегда помогала ему в предсказывании направления ветра, Дуань Сюй с радостью принял Чэньина как своего младшего брат и дал обещание забрать его с собой в поместье семьи Дуань, чтобы воспитывать и заботиться о нем. Чэньин долго упирался и не хотел с этим мириться, поэтому Хэ Сыму уклончиво сказала, что пока не собирается его покидать и что он может часто видеться с ней, поэтому ему пока рановато расстраиваться.
На этот раз Дуань Сюй был весь в ранах, и он не мог самостоятельно менять повязки. Изначально эту работу должен был выполнять либо военный врач, либо Мэн Вань, однако теперь эта обязанность досталась Хэ Сыму — прежде, чем потерять сознание, Дуань Сюй ухватился за уголок одежды «Хэ Сяосяо» и одарил ее выразительным взглядом. Она подумала о старых ранах Дуань Сюя и шрамах на его талии и решила, что этот молодой генерал доставляет ей немало хлопот. Но она все равно расплакалась от горя, чтобы в нужный момент выразить свои чувства, и, подыгрывая актерской игре Дуань Сюя, принялась за перевязку ран.
Хэ Сыму подумала о том, что он все же был тем, кто теперь связан с ней заклинанием, и к тому же, видя его полуживое состояние, она пока не стала забирать у него чувства.
Это поможет ему быстро встать на ноги и выполнить свою часть сделки.
Дуань Сюй тихо зашипел от боли, нахмурившись и взглянув на Хэ Сыму, а через мгновение уже не смог удержаться от смеха:
— Какая же у тебя тяжелая рука, видать и правда, что у тебя нет чувства осязания.
Хэ Сыму изогнула брови, бросив взгляд на этого типа — чем сильнее была его боль, тем больше он смеялся — а затем ослабила повязку на его руке:
— Почему бы мне не попросить командующую Мэн зайти и подменить меня, а ты объяснишь ей, откуда у тебя эти старые раны?
— Для меня большая честь, что Ваше Высочество занялась перевязкой моих ран.
Дуань Сюй ответил очень быстро и спокойно, с улыбкой на лице.
В тусклом утреннем свете была видна верхняя часть его тела, демонстрируя светлую кожу и крестообразные раны. К счастью, за исключением травмы от ножа, который всадил ему Пятнадцатый под ребра, остальные повреждения были не слишком глубокими. Он позволил Хэ Сыму натянуть марлю, чтобы перевязать ее между руками и поясницей.
Хэ Сыму завязала узел на своем шедевре, похлопала Дуань Сюя по плечу и сказала:
— Снимай штаны.
— ... — Дуань Сюй повернул к ней голову с крайне редким удивлением на своем лице, будто он не был уверен в том, что услышал.
Она очень естественно продолжила:
— Я помню, что у тебя также была рана у основания бедра.
Дуань Сюй сжал руку Хэ Сыму у себя на поясе и серьезно сказал:
— Рана не глубокая. Не думаю, что в этом есть необходимость.
— Почему нет? — брови Хэ Сыму изогнулись, и она сказала: — Я с самого детства следовала за своим отцом и лекарем Фу, чтобы препарировать трупы, так что каких только обнаженных тел я не видела. К тому же я призрак, и не то чтобы не вселялась раньше в мужчин. Чего ты стесняешься?
Дуань Сюй улыбнулся и вежливо отказался:
— Это неуместно, и, в конце концов, я должен соблюдать приличия.
Хэ Сыму слегка сузила глаза, а руки Дуань Сюя вдруг оказались связаны за спиной чем-то невидимым, и он с глухим стуком упал на спину на кровать. Дуань Сюй моргнул и сказал:
— Больно, Ваше Высочество! Я по-прежнему ранен.
Хэ Сыму наклонилась и погладила его по щеке, и так как она сейчас была перед ним в виде «Хэ Сяосяо», ее пальцы были теплыми. Поглаживая рану на его лице, она приложила чуть больше усилий:
— Сам хотел, чтобы я перевязала твои раны, и сам же придираешься. Неужели молодой генерал думает, что может позволить себе командовать мной?
Дуань Сюй рассмеялся, в его глазах появился огонек, и он непринужденно сказал:
— Я не придираюсь, а умоляю тебя. Ваше Высочество, пожалуйста, сохрани хоть немного моего достоинства. Ты не можешь так со мной поступить.
Когда Хэ Сыму опасно рассмеялась в ответ, дверь внезапно распахнулась, и послышался знакомый мужской голос.
— Ваше превосходительство генерал, главнокомандующий Цинь... — Хань Линцю посмотрел на Дуань Сюя, который лежал на кровати с разметавшимися по подушке волосами, и Хэ Сяосяо, которая лежала на нем и касалась его лица. На мгновение он забыл, что собирался сказать дальше, и задумался, не стоит ли ему просто развернуться и уйти, снова закрыв за собой дверь, как будто он ничего не видел.
Не успел он применить это на практике, как увидел, что глаза Дуань Сюя засияли, словно он был спасен, а сам он встал с кровати, сказав:
— Командующий Хань, говори скорее.
Хэ Сяосяо спокойно отодвинулась от Дуань Сюя, села в изголовье кровати, закинув ногу на ногу, взяла в руки чашку и отпила чая.
Тогда Хань Линцю стиснул зубы и продолжил:
— Генерал, только что пришло известие, что главнокомандующий Цинь прибудет в главный город через два дня.
Дуань Сюй легко улыбнулся и неторопливо произнес:
— Главнокомандующий Цинь собственной персоной... Похоже, что одного Шочжоу недостаточно, и эта битва пока еще не окончена. Я нездоров, поэтому передай младшему генералу У, чтобы он как следует позаботился о главнокомандующем Цине — об этикете можете поспрашивать Мэн Вань.
Хань Линцю принял приказ и уже собирался уходить, но его остановил Дуань Сюй. Лицо Дуань Сюя было бледным из-за ранений и потери крови, но его взгляд был очень сосредоточенным:
— Командующий Хань, ни о чем не хочешь меня спросить?
Хань Линцю некоторое время молчал, затем отдал ему честь, сжав кулаки:
— Теперь уже нет.
В тот вечер, когда Дуань Сюй рассказал ему о плане на соревновании по боевым искусствам в канун Нового года, Дуань Сюй также сказал, что знает, что у него много вопросов к нему, и что он даст ему возможность задать их, когда осада Шочжоу будет снята.
Он дал обещание, что ответит на вопрос, который так тревожит Хань Линцю.
Хань Линцю давно готовился к этому вопросу, но когда в тот день на арене поддельный Линь Цзюнь сказал: «Ты, должно быть, Семнадцатый — мой младший соученик», Хань Линцю смутно припомнил очертания прошлого. Ему вдруг стало страшно, ведь события минувших лет могли перевернуть его нынешнюю жизнь.
Изначально он не был одержим былыми временами, но именно появление Дуань Сюя вызвало у него любопытство, и это любопытство было связано не столько с его прошлым, сколько с Дуань Сюем как личностью.
Но в первый день Нового года под городской стеной Хань Линцю посмотрел на покрытого ранами и пошатывающегося, но все еще счастливо улыбающегося Дуань Сюя и вдруг почувствовал, что то, кем был Дуань Сюй, уже не так уж и важно.
В отношении Дуань Сюя, конечно, были сомнения, но что можно было сказать с уверенностью, так это то, что он был хорошим генералом для Великой Лян, и, возможно, этого было достаточно.
А он, Хань Линцю, был одним из командующих армии Табай Великой Лян, и ему было достаточно просто ясно понимать это.
Увидев, как Хань Линцю выходит за дверь и задумчиво ее закрывает, Хэ Сыму тихонько рассмеялась и неторопливо перевела взгляд на Дуань Сюя.
Прежде чем она успела задать вопрос, Дуань Сюй дал исчерпывающий ответ:
— Хань Линцю, когда-то он был моим соучеником.
Из-за травм по всему телу он не мог ни на что опереться, поэтому ему оставалось только облокотиться на кровать руками и слегка откинуться назад, чтобы занять удобное положение для рассказа.
— В каждом выпуске «Тяньчжисяо» обучается по сто человек, их оценка — это борьба на смерть. Так каждые семь лет погибают девяносто девять из них и остается лишь один, которому присваивается номер и которого отправляют на сражения.
«Он заставил меня начать убивать, когда мне было семь, и я убил всех своих сверстников, когда мне было четырнадцать».
Хэ Сыму вспомнила о словах, сказанных им во время убийств в военном лагере Даньчжи, тогда в его глазах полыхало пламя волнения и боли, и в них также было немного безумной энергии. Но в этот момент безумие в глазах Дуань Сюя угасло, и он был настолько спокоен, что казалось, будто он обсуждает обычное свое воспоминание. Некоторое время он молчал, а затем рассмеялся.
— В то время Хань Линцю был очень тихим и неразговорчивым, на самом деле, у большинства из нас был такой же темперамент, как у него, и только я отличался от всех. Я не сказал ему и пары слов, а самым большим нашим с ним контактом стал поединок между нами на Испытании вслепую. Если так подумать, он, должно быть, был в полном отчаянии: остальные девяносто восемь человек погибли, и остались только мы двое, к тому же наставник благоволил мне, а я был очень силен, поэтому в конце концов он все равно бы погиб от моей руки. Было лишь вопросом времени, когда он присоединится к тем девяноста восьми ученикам.
Дуань Сюй постучал себя по лбу и сказал:
— Это я оставил ему тот длинный шрам на лице.
— Когда пытался убить его? — спросила Хэ Сыму.
— Нет, когда пытался его спасти.
Ответ оказался несколько неожиданным.
Дуань Сюй рассмеялся, наклонив голову, и сказал:
— Я должен был убить его на Испытании вслепую, но использовал небольшую хитрость, чтобы создать видимость, будто он мертв, однако в нем все еще теплилась жизнь. Затем я влил в него отвар, лишающий памяти, порезал ему лицо, заменил трупом с такой же раной на лице и отправил восвояси.
Хэ Сыму снова легонько рассмеялась:
— Я полагала, ты не настолько хорошо его знаешь, чтобы быть столь добрым к нему?
— Почему же я не могу быть добрым? Ваше Высочество Королева Призраков, разве ты меня знаешь?
Дуань Сюй, как обычно, шутил, но в его взгляде вдруг на несколько мгновений появилось замешательство, как будто он был застигнут врасплох собственным вопросом.
Знает ли его кто-нибудь в этом мире по-настоящему?
Никто бы не поверил, насколько он искренен за той тысячей слоев бумаги.
— Не хочешь послушать мою историю? — легкомысленно предложил Дуань Сюй, но глаза его были серьезны: — Поскольку Хань Линцю не стал меня расспрашивать, я дам эту возможность тебе. Отныне я буду честно отвечать на все твои вопросы.
Хэ Сыму поставила чашку с чаем и сказала:
— В прошлый раз, когда я почти тебя придушила, ты не проронил ни слова, почему же сейчас вдруг захотел поговорить?
— Ты чуть не придушила меня, конечно, я бы ничего тебе не сказал. Однако когда я протянул тебе свою руку, ты удержала меня, так что теперь я могу рассказать тебе.
Тон Дуань Сюя казался шутливым, а его глаза были полны непринужденности.
Однако Хэ Сыму вспомнила юношу, который в то время сидел на земле с налитыми кровью глазами, и когда он протянул к ней руку, ей показалось, что он похож на цветок хайтана*, который вот-вот разорвется на кусочки на ветру. И если она не подхватит его, то он упадет.
Он не просил ее о помощи даже в самой опасной ситуации, но как только она протянула ему руку в ответ, он согласился на сделку.
Она просто схватила его за руку, сложив их ладони вместе.
К чему же именно стремился этот юноша?
Хэ Сыму спросила:
— Ты столько всего натворил в Лянчжоу и здесь. Это потому, что ты хочешь отомстить «Тяньчжисяо»?
Примечания:
1* 所谓牵一发而动全身 (suǒwèi qiān yī fā ér dòng quán shēn) — букв: потянешь за волосок — и все тело придет в движение (т.е. малое сказывается на большом; любая мелочь может отразиться на ситуации в целом; важна каждая деталь)
2* 春秋 (chūnqiū) — чуньцю; летопись, историческая хроника (распространенное название для исторических хроник, по аналогии с летописью «Чуньцю» (или «Весны и осени») — приписываемая Конфуцию летопись княжества Лу, пятая книга конфуцианского «Пятикнижия»
3* 海棠花 (hǎitáng huā) — цветы хайтана; цветы китайской крабовой яблони