Часть 8
Дисклеймер:
Эта часть будет стеклянной, с нотками "Трупа Невесты", повторяющегося круга и боли.
Аро забылся. Провалился в густую, липкую мглу предвидения. Мир вокруг затих, стал приглушенным, как будто сквозь толщу воды. Лишь одно чувство пробивалось сквозь пелену — страх.
Он вошёл в дом, и на мгновение обыденность захлестнула его, пытаясь обмануть. Мари, склонившись над вышивкой в гостиной, казалась воплощением невинности и спокойствия. Изящные пальцы ловко управлялись с иглой, выводя на белоснежном платке его инициалы — А.В., личный знак любви.
Но вот, оно ударило. Вспышка алого безумия, прорвавшая завесу будущего.
Кровь. Везде кровь. Яркая, пугающая своей обильностью. Мари, запрокинутая на его руках, бессильная и хрупкая, как сломанная птица. Её бледная шея... прокушена. Багровый росчерк на коже, неумолимо выдающий источник ужаса.
Аро отшатнулся, отброшенный назад настоящим. Мгла рассеялась, оставив после себя лишь ледяной озноб предчувствия. Комната, наполненная мягким светом заходящего солнца, казалась нереальной, болезненно нормальной. Мари всё ещё склонялась над вышивкой, её тёмные локоны мягко обрамляли лицо.
Но страх, как ядовитый плющ, уже оплёл его сердце. Он знал, что предвидение не лжёт. Оно — не просто вероятность, а неизбежность, затаившаяся в тени, готовая в любой момент сорваться с поводка.
Он снова провалился. Более глубоко, более отчаянно, пытаясь рассмотреть детали, уловить нить, которая приведёт его к решению.
Он вошёл в дом. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Мари что-то тихонько напевала на кухне, её силуэт неясно проступал сквозь полумрак.
— Мари, милая, я дома! — крикнул Аро, и его голос прозвучал слишком громко, слишком напряжённо. Он ненавидел эту навязчивую потребность защищать её, но как он мог иначе, зная, что таится в будущем?
Мари, поглощённая мыслями о предстоящем ужине и предстоящей встрече с ним, совсем не услышала звук открывающейся и закрывающейся двери. Она перебирала в уме все детали: любимое Аро ризотто с грибами, бутылка выдержанного кьянти, приглушённый огонёк свечей, который должен был придать вечеру романтическую атмосферу. Её пальцы ловко крошили овощи, и вдруг, внезапный, резкий звук голоса заставил ее вздрогнуть.
Нож, скользкий от сока огурца, соскользнул с овоща и полоснул по коже руки. Острая боль пронзила её, и Мари вскрикнула, выпуская нож из пальцев. Он со звоном упал на пол, а из раны начала сочиться кровь. Сначала тонкой струйкой, затем всё сильнее, окрашивая белую разделочную доску в алый цвет.
Аро, услышав её крик, мгновенно оказался рядом. И картина предвидения, до боли яркая, до тошноты реальная, предстала перед ним во всей своей ужасающей красе.
Кровь. Запах крови. Сладкий, манящий, нестерпимо сильный.
Всё его вампирское естество восстало, требуя утолить жажду. Инстинкты, веками подавляемые, вырвались на свободу. Он смотрел на рану на её руке, на капли крови, стекающие по бледной коже, и в его глазах разгорелся голодный огонь. Он помнил, что должно произойти, что он должен предотвратить, но тьма внутри него была сильнее.
Аро замер. Время словно остановилось. Разум метался в агонии, пытаясь обуздать животное, рвущееся на волю. Но запах крови, её близость, её уязвимость... всё это оказалось слишком сильным.
И он не сдержался.
Его клыки, острые как бритва, обнажились. Он почувствовал, как его лицо искажается в звериной гримасе, и всё человеческое, всё то, за что он так отчаянно цеплялся, исчезло, поглощенное первобытной жаждой.
И он вонзил свои клыки в руку Мари.
Аро закрыл лицо руками, пытаясь силой воли вырваться из липких объятий предвидения. Пальцы впились в кожу, словно пытаясь остановить кошмар, остановить себя. Но безуспешно. Он был прикован к этому ужасу, как бабочка к булавке.
Снова и снова. Цикл повторялся, мучительный и неумолимый. Он возвращался в обыденность, к фальшивому чувству безопасности, а затем — толчок, рывок в бездну, и он снова видел это. Видел Мари, её улыбку, её невинность, которые вот-вот должны были быть растоптаны.
Он вошёл в дом. Внутри царил умиротворяющий полумрак, нарушаемый лишь тихим шуршанием нитей. Мари, как всегда, склонилась над вышивкой. Её тёмные волосы блестели в лучах заходящего солнца. Он видел, как игла ловко ныряет в ткань, оставляя за собой аккуратные стежки. Его инициалы. Символ её любви. Символ его проклятия.
— Мари! Брось это! Брось! — выкрикнул он, и его голос сорвался на хриплый шёпот, наполненный отчаянием. Слова вырвались из него непроизвольно, как крик тонущего человека. Он не мог объяснить, не мог предупредить. Ему оставалось лишь пытаться остановить неизбежное.
Девушка вздрогнула от неожиданности, её тёмные глаза расширились от испуга. Игла дёрнулась, и на белоснежной ткани расплылось крошечное алое пятнышко. Она уколола палец.
Сердце Аро бешено колотилось. Кровь. Снова кровь. Катализатор кошмара. Он бросился к ней, словно одержимый, отталкивая вышивку в сторону. Схватил её руку, сжал её нежно, но твёрдо. Осмотрел рану. Крошечная точка, почти незаметная. Но она казалась ему зияющей пропастью, ведущей в ад.
— Все хорошо? Больно? — прошептал он, его голос дрожал от страха.
Она улыбнулась немного смущённо.
— Всё в порядке, Аро. Просто укололась. Я такая неуклюжая.
Он поднес её палец к своему лицу, закрывая глаза, и вдохнул. Слабый, почти неуловимый запах крови. Но для него, вампира, это был сигнал тревоги, предупреждение об опасности.
Он должен был сдержаться. Ради неё. Ради их будущего, которое он так отчаянно пытался спасти.
Вечером они поужинали. Аро старался быть весёлым, внимательным, чтобы не дать страху завладеть им. Но его взгляд постоянно возвращался к Мари, изучал её лицо, её движения, выискивая признаки беды.
Они отправились спать. Аро всю ночь лежал без сна, слушая её ровное дыхание, словно пытаясь оттянуть неизбежное.
На следующий день Мари стало не по себе.
Сначала это было лишь лёгкое недомогание. Она пожаловалась на головную боль, на слабость, на легкий озноб. Аро, словно зверь, почуявший запах крови, сразу же насторожился.
Он вызвал врача. Человеческого врача, конечно. Он не мог доверить судьбу Мари кому-то из своих сородичей. Врач осмотрел её, измерил температуру, послушал сердце. Он хмурился, тёр подбородок, но не мог ничего диагностировать. Просто сказал, что, вероятно, это лёгкая простуда, и прописал жаропонижающие травы.
С каждым днём она угасала. Лёгкая простуда переросла в лихорадку. Её кожа стала бледной, почти прозрачной. Глаза горели болезненным огнём. Аро видел, как жизнь покидает её, медленно, но неумолимо.
Он читал медицинские книги, он советовался с врачами, он искал хоть какой-то намёк на причину её болезни. Но всё было тщетно. Никто не мог объяснить, что с ней происходит.
В последнюю ночь она металась в жару. Бредила. Говорила бессвязные фразы, в которых проскальзывали обрывки воспоминаний, обрывки их совместной жизни. И вдруг...
Она заговорила о беременности. О том, что родит ему ребенка. О том, что он будет самым лучшим отцом.
Аро застыл, словно громом поражённый. Ребёнок? Он и Мари? Это было... невозможно. Или всё же нет? Он, вампир, бессмертный, и она, хрупкая смертная. Но любовь... разве она не способна на чудеса?
Мари не дожила до утра.
Она ушла тихо, во сне. Просто перестала дышать.
Аро нашел её в постели. Она лежала, как спящая красавица, её лицо было умиротворённым, почти счастливым. Но её грудь больше не поднималась. Её сердце больше не билось.
Осмотр тела показал, что она была беременна. На раннем сроке, но плод уже был заметен. Крошечный, беззащитный комочек жизни, который она носила под сердцем. Его ребёнок. Их ребёнок.
И этот ребёнок умер вместе с ней.
Аро стоял над её телом опустошённый и сломленный. Его предвидение сбылось. Он видел её смерть, он пытался её предотвратить, но потерпел неудачу. Он убил её. Своим проклятым даром, своей жаждой, своей неспособностью сдержаться.
И теперь он остался один. Навсегда. В мире, где больше не было места для любви, для надежды, для счастья. Лишь боль. И вина. И багряный отблеск крови, который навсегда останется в его памяти.
Аро резко вынырнул из транса, как из ледяной воды. Каждая клеточка его тела дрожала от перенесённого ужаса. Круг предвидения замкнулся, и он снова стоял здесь, в комнате, наполненной запахом пыли и застоявшегося воздуха. Цикл кошмаров продолжался. Он видел разные варианты её смерти — чудовищные, жестокие, несправедливые. И каждый раз боль пронзала его сердце с новой силой.
Ему хотелось выйти. Сбежать. Бросить всё и исчезнуть. Но он не мог. Он был прикован к этой судьбе, словно цепями.
Он снова закрыл глаза, и в этот раз предвидение потянуло его в другое направление.
Он вошёл в деревню. Сумерки уже сгустились над землей, и в воздухе пахло дымом и гарью. И вдруг впереди он заметил алое, пульсирующее зарево, которое жадно пожирало небо. Сердце Аро похолодело. Инстинкт подсказал ему, что это... его дом.
Он бросился бежать, проклиная свою медлительность, свою беспомощность. Из толпы перепуганных селян он узнал, что Мари внутри. Её видели, когда начался пожар, пытающейся спасти хоть что-то из их вещей.
Крик вырвался из его груди, крик отчаяния и боли. Он призывал всех тушить пожар, просил, умолял, обещал все на свете, лишь бы спасти ее. Но огонь был неумолим. Он пожирал всё на своем пути, не оставляя ни единого шанса.
Когда, наконец, огонь был потушен, Аро вошёл в дом. Точнее, в то, что от него осталось. От их уютного, тёплого жилища, наполненного смехом и любовью, остался только пепел и обугленные кости. Среди руин он нашел её... или то, что от неё осталось.
Он вынырнул из транса и оказался среди зеркал и стекол. Комната словно размножилась, бесконечно отражая его искаженное страхом лицо. Куда бы он ни шёл, он видел разные варианты смерти Мари. Все они были ужасны, все они были неизбежны.
В этой комнате не было выхода. Было только бесконечное отражение его собственных кошмаров.
Посреди комнаты стояло огромное старинное зеркало в резной золотой раме. Его поверхность была мутной и неровной, словно старое озеро.
В нём отражался он. Измученный, изможденный, с безумным блеском в глазах. Но вдруг... отражение исчезло. Словно растворилось в воздухе.
Вместо него зеркало показало другую картину. Свадьбу.
Девушка в старинном подвенечном платье, сотканном из кружев и шёлка, шла к нему по длинному проходу, усыпанному лепестками роз. Её лицо было скрыто под фатой, но он чувствовал её приближение, её присутствие.
«Это свадьба?» — промелькнуло у него в голове. Он пытался понять, кто она. Почему он здесь? Почему он на чьей-то свадьбе?
И вдруг в его голове раздался крик. Страшный, душераздирающий крик, полный боли и отчаяния.
«Я БУДУ С ТОБОЙ ВЕЧНО! ВЕЧНО! ВЕЧНО!»
Он закрыл уши руками, пытаясь заглушить этот ужасный голос, но тщетно. Он проникал в его разум, разрывал его на части. Голос звучал все громче и громче, превращаясь в оглушительный рёв.
Вдруг зеркала лопнули. С треском и звоном. Тысячи острых осколков полетели на него, словно рой ядовитых ос. Он прикрыл лицо руками, пытаясь защититься от града стекла.
И в этот момент всё исчезло.
Он перестал чувствовать боль, страх, отчаяние. Он перестал видеть зеркала, кровь, огонь. Он просто перестал чувствовать.
И он оказался в другом месте. Где? Он не знал. Что его ждёт? Он не представлял.
Аро был на кладбище. Место последнего упокоения, которое когда-то казалось ему тихим и умиротворяющим, теперь пульсировало мрачной, гнетущей энергией. Раньше лунный свет мягко скользил по надгробным плитам, укрывая их серебряным покрывалом. Теперь же его заслоняли свинцовые тучи, отбрасывая зловещие тени на поросшие мхом могилы.
Вороны. Тысячи воронов. Они слетались к могилам, словно их притягивала какая-то невидимая сила. Их карканье, низкое и утробное, сливалось в один непрерывный, жуткий хор. Аро слышал в этом карканье одно слово, повторяющееся снова и снова: «ВЕЧНО… ВЕЧНО… ВЕЧНО…»
Он не понимал, что происходит. Он был словно марионетка, лишенная воли, бездумно брошенная в этот кошмар.
Вампира резко бросало от одной могилы к другой. Ноги не слушались его, несли по кладбищу, словно одержимого. Он видел имена на надгробьях, даты рождения и смерти, но они не имели для него никакого значения. Только бессмысленные символы, мелькающие перед глазами.
И вдруг он увидел её. У одной из могил стояла знакомая фигура. Хрупкая, тёмная, нереальная.
Он побежал к ней. Его сердце бешено колотилось в груди, разрывая её на части. Надежда, робкая и отчаянная, вспыхнула в его душе.
Это была Мари.
Но это была не Мари.
Её лицо было обезображено, искажено гримасой боли и страдания. Кожа побледнела до воскового оттенка, а глаза... глаза были мёртвыми, пустыми, лишёнными всякой жизни. От неё исходил запах разложения, запах тлена и смерти. Запах могилы.
Она протянула к нему руку. Её пальцы были тонкими и костлявыми, а ногти почернели. На безымянном пальце сверкало кольцо. Он узнал его. То самое, что он видел в зеркальном предвидении, на той свадьбе, которой никогда не было.
— Я же говорила, что буду с тобой вечно, — прозвучал её голос. Хриплый, загробный, совсем не похожий на тот мелодичный голос, который он так любил. Она медленно подняла руку и откинула фату, скрывавшую её лицо.
Под фатой скрывалось изуродованное лицо. Кожа местами слезла, обнажая кости черепа. Губы потрескались и кровоточили, а глаза... в них зияла бездна.
— Поцелуй меня, любимый, — прошептала она, протягивая к нему свои мёртвые руки.
Аро отшатнулся от неё, как от прокажённой. Ужас парализовал его, лишил дара речи. Он не мог поверить своим глазам, не мог поверить, что это происходит с ним на самом деле.
— Нет! Нет! Ты не она! Тебя убили! Я убил тебя! Тебя нет здесь! — в отчаянии крикнул он, его голос сорвался на хриплый шепот. Он пытался убедить ее, убедить себя, что это всего лишь кошмар, что это нереально.
— Но я есть, — ответила она с лёгкой грустью. В её мёртвых глазах мелькнула тень какой-то неземной печали. — Я всегда с тобой. Ты привязал меня к себе. И уже никогда не отвяжешь. Я — твоя судьба, твоя невеста. Ты не можешь мне отказать.
Она снова протянула к нему руки, и он почувствовал, как его сознание погружается в бездну. Её прикосновение было холодным, как прикосновение смерти. Он чувствовал, как его воля слабеет, как его сопротивление тает под её мёртвым взглядом.
Она приближалась к нему, её мертвые губы тянулись к его. И он знал, что если он позволит ей поцеловать себя, то потеряет всё. Он станет её пленником, её рабом. Он будет обречён на вечную жизнь в этом кошмаре, в этом аду.
Он должен был бороться. Он должен был найти в себе силы противостоять ей. Но его тело не слушалось его, его разум отказывался подчиняться. Он был словно парализован, обреченно ожидающий неизбежного.
Она протянула к нему руки, и он почувствовал, как его сознание погружается в бездну. Тьма накрывала его, словно саван. Он закрыл глаза, готовясь к худшему. И в этот момент всё стихло.
Около могилы Мари стояла ещё одна, пустая. Надгробие было вырезано из чёрного мрамора и гласило: Аро Вольтури. Пустота этой могилы казалась не просто символичной, она давила на него, словно физическая тяжесть. Он чувствовал, как его собственное существование растворяется в этой пустоте, оставляя после себя лишь холод и отчаяние.
Аро, взглянув на свою собственную преждевременно вырытую могилу, снова погрузился в транс. Но на этот раз это был другой транс, более глубокий, более личный. Это было не просто предвидение — это было словно воспоминание. Он перенёсся в прошлое, в тот момент, когда Мари была жива, в тот день, когда она только вошла в его жизнь.
Теперь он видел иную Мари — ту, что сейчас в замке Вольтури, в его настоящем, но в его прошлой реальности. Он видел её глазами, чувствовал её эмоции, разделял её страхи. Он видел каждую её возможную смерть, каждую трагическую случайность, которая подстерегала на каждом шагу.
Мари шла по замку, окружённая роскошью и мрачным великолепием. Она разглядывала картины старых мастеров, удивлялась замысловатым росписям на потолках, восхищалась тонкостью вышивок на гобеленах. Она пыталась вписаться в этот мир, но чувствовала себя чужой, словно хрупкая бабочка, случайно залетевшая в тёмный склеп.
В одной из таких прогулок она зашла в комнату с новообращёнными. Дикие, голодные, они едва могли контролировать свои инстинкты. Их глаза горели красным огнём, а в их взглядах читалась лишь жажда крови. Мари, наивная и доверчивая, подошла слишком близко. Они стали её погибелью. Яростные и неуправляемые, они набросились на неё, загрызли, как дикие звери.
Другой вариант развития событий Аро видел в своем трансе. Ещё более ужасный, ещё более трагичный.
Мари была беременна их ребенком — гибридом человека и вампира. Чудовищная беременность, которая медленно убивала ее. Роды были тяжёлыми, мучительными. Существо внутри нее пожирало её изнутри: кровь, органы, жизненные силы. Она медленно угасала, отдавая все свои силы этому нерождённому ребенку.
Она родила монстра. Его кровь была слишком горячей, его кости — слишком крепкими. Он забрал её жизнь и энергию, оставив после себя лишь пустую оболочку.
Но ребёнок был идеален. Девочка. Новорождённая, но уже обладающая вампирской силой и красотой. Её глаза горели красным огнём, а волосы — чёрно-белыми, разделёнными идеально ровным пробором. Аристократичный нос, тонкие губы, большие глаза и аккуратные ушки. Бледная кожа, как лепесток белой розы. Она была воплощением красоты и безжалостности.
Мари отдала свою жизнь ради этого существа. Аро снова потерял душу, но обрел нечто большее. То, что связало бы их навсегда. Наследницу. Идеал. Воплощение его собственной силы и красоты.
Но этот транс не должен был сбыться. Он не допустит этого. Он не позволит этой дикой фантазии воплотиться в реальность. Он должен защитить Мари, даже если это будет означать, что ему придётся отвернуться от своей собственной судьбы.
Аро очнулся в своём замке, в библиотеке, за массивным столом из тёмного дуба. Вокруг него лежали раскрытые тома, исписанные странными символами и древними заклинаниями. В воздухе витал сладковатый запах ликорисов, который он всегда ассоциировал с Мари.
Он медленно встал из-за стола. Его тело было сковано усталостью, а разум — переполнен страхом. Он больше не мог оставаться здесь, в этом мире фантазий и предвидений. Он должен был действовать. Он должен был быть рядом с ней.
Он встал и направился в её комнату. Ему нужно было убедиться, что она в порядке, что она в безопасности. Ему нужно было увидеть её, коснуться её, почувствовать её тепло. Ему нужно было напомнить себе, что она — реальна, что она — здесь, с ним.
Его шаги звучали глухо в тишине замка. Каждый шаг приближал его к ней, но в то же время отдалял от той бездны, которая поджидала его в каждом новом предвидении.
Он подошёл к двери её комнаты и остановился, затаив дыхание. Он не знал, что его ждёт за этой дверью. Но он знал, что должен быть готов ко всему. Он должен быть сильным. Он должен быть её защитником.
Аро медленно открыл дверь и вошёл в её комнату. И то, что он увидел, заставило его сердце замереть.
Мари спала.
Комната была наполнена мягким, приглушённым светом Луны, проникающим сквозь плотные шторы. В этом полумраке её лицо казалось особенно безмятежным, почти неземным. Она была прекрасна. И эта красота, хрупкая и уязвимая, разрывала его на части.
Она лежала, укрывшись тёплым, пушистым одеялом, словно пытаясь спрятаться от холода этого древнего замка. Её волосы, светлые и шелковистые, раскинулись по шёлковой подушке, как нимб, подчеркивая бледность её кожи.
Её дыхание было ровным и тихим, словно шёпот ангела. Шёлковая ночнушка, подаренная им в знак... чего? Признания? Контроля? Теперь он уже не мог сказать наверняка... мягко облегала её тело, делая её ещё более привлекательной.
Мягкие очертания её груди под тонкой тканью, плавный изгиб талии, изящные бёдра, словно выточенные из мрамора, и тонкие ноги — всё это едва уловимо проступало сквозь ткань ночной рубашки, дразня и искушая его.
Аро страстно желал её. Он жаждал её прикосновений, её взгляда, её любви. Он хотел владеть ею, обладать ею, сделать её своей. Но между ними стояла стена. Стена из страха, недоверия, непонимания.
Он не понимал, почему она не отвечает ему взаимностью. Почему она так боится его? Почему она не хочет быть с ним? Разве он не дал ей всё, о чем только можно мечтать? Разве он не окружил её роскошью, не защитил её от всех опасностей?
Он подошёл к ней и нежно взял её за руку. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, словно лёгкое дуновение прохладного ветерка. Он боялся разбудить, боялся спугнуть её хрупкий сон.
Но это движение, это лёгкое касание, стало ключом.
Ключом, открывшим дверь в прошлое Мари.
Его дар, его проклятие, снова взял верх. Он погрузился в глубины прошлого Мари, раскрывая все, что повлияло на её жизнь, все её страхи, все её надежды, все её мечты.
Он стоял рядом с ней, в полумраке её спальни, и чувствовал себя самым одиноким существом во вселенной. Он был бессмертным, всемогущим, но он не мог завоевать любовь смертной девушки.
Он посмотрел на её спящее лицо и в его сердце зародилась новая решимость. Он изменится. Он станет тем, кем она хочет видеть его. Он завоюет её доверие. Он завоюет её любовь.
Он оставил её спать, нежно прикрыв одеялом. И тихо вышел из комнаты, оставив после себя лишь шёпот надежды и обещание перемен.