Птицеед

И змея, червем разветвляющаяся по артериям, не внемлет истинной сущности духовного опустошения.

Сколько раз Инга чувствовала ее?

Столько же, сколько ночей кобра приползала и ввинчивалась в теплую плоть сквозь кожу, просачивалась в кровь и плавала по венам, желая во что бы то ни стало достичь сердца и вгрызться в сочную мясную мякоть...

А, может, она хочет пробраться в мозг и завладеть разумом? Чтобы Инга так же, грациозно извиваясь, бесшумно переместилась к нему и клыками пустила все свои ядовитые соки в железо, а потом невидимой нитью выскользнула из клетки в дыру и растворилась во тьме.

- Завтрак, мисс!

Очень жаль, что у нее не было таких клыков.

Очень жаль, что даже клыки бы не смогли прокусить его стальное тело.

Очень жаль, когда ты вовсе не змея, а белая тень в удушливом колодце. Ты не стелешься по полу тишайшей рептилией, а лишь слоняешься от места к месту и усердно молишься богу. Железному богу, который сам же и заставляет тебя молиться.

- Что на завтрак? - вздохнула Инга, пробираясь к столу и на всякий случай по привычке махая перед собой руками, чтобы не врезаться в какой-нибудь шкаф или стол (расстановку мебели она выучила уже с точностью до миллиметра, но от привычки сложно избавиться).

Заслышала совсем рядом вежливый смех.

Ион - тоже привычка - взял ее под руку и заботливо повел к столу.

- Не угадаете по запаху? - весело спросил он.

Инга даже не принюхивалась. Нос заложило еще вчера. Как говорит Ион, виновата во всем Инга - посмела снять носки, когда снимать носки ни в коем случае нельзя. И она отчасти с ним соглашалась. Организм, до того неприученный к холоду, будет реагировать так даже на босые пятки.

Но нюхать необязательно. Сегодня среда. Среда - день овсяной каши с сухофруктами порцией не более двухсот пятидесяти грамм и стакана молока. Среда - день оздоровительных процедур на тренажерах. Среда - день принятия душа и массажа. В среду температура в комнатах была выше градусов на десять, потому что после душа в холоде Инга может застудиться и заболеть.

По средам он включал ей передачи про мир животных. Иногда, если его очень хорошо попросить - даже фильмы. Хоть иногда сложновато полноценно воспринимать кино, не видя происходящего на экране, но хоть голоса и звуки давали какое-то представление о сюжетной линии.

- Овсянка. С ягодами.

- Блестяще, мисс! Но... постойте, еще не садитесь! Давайте я вначале закапаю вам нос. Сегодня будем делать прогревание. Я прибавил температуру еще на одиннадцать градусов, вам нельзя сейчас переохлаждаться. А еще я приготовил вам сюрприз!

- Здорово.

Инга задрала рукав сорочки. Змея из вен уже просилась на волю, просилась выйти и сделать все самостоятельно! Вот только нужно помочь ей выбраться, и тогда она поможет в ответ.

Инга всунула пальцы во вчерашнюю рану и раздвинула ее пошире. Жаль, теперь это получается плохо, ведь Ион позавчера оторвал ей все ногти, чтобы она не могла причинять себе вред. Но Инга пыталась подцепить в ошметках плоти тоненькую ниточку змеиного хвостика, вытянуть его вместе с прилипшей кровью, мясом и венами, накинуть на его шею...

Инга мечтательно вздохнула и села. Нос щипало от капель, но запах овсянки стал чувствоваться.

- Что за сюрприз? - она пододвинулась вплотную к столу, чтобы ничего с ложки не упало на сорочку.

Чувствовала, как Ион садится рядом.

- Мисс, да вы поешьте сначала, - серебряным звоном прокатился его смех.

- Я не хочу. Я устала от каши.

- И что же вы предлагаете? Дать вам жареную на масле картошку? Гамбургер? Чипсы, не дай бог? Я кормлю вас только здоровой пищей. Только той, которая укрепляет иммунитет... вы же и сами это прекрасно знаете! Посмотрите на себя - и кожа у вас красивее, и фигура стройнее, и волосы на голове прорастать стали, хоть я полностью сбрил их только неделю назад.

Посмотрела бы, да никак. На один глаз Инга ослепла еще пять лет назад, когда Ион вздумал сжечь ей лицо. Но вечная маска без прорезей для глаз, закрепленная на голове, по его словам, "избавит вас от искушения польститься на красоту чужих мужчин". Какую - непонятно, ведь чужих мужчин, да и женщин тоже, Инга не видела уже больше пяти лет. Наверное, он и имел в виду те самые фильмы - а вдруг ей приглянется какой-нибудь актер?!

А еще таким образом Ион желал предотвратить суицид. Сложно покончить с жизнью, когда ты даже не видишь мира. Но, наверное, сложно было бы даже, если б мир Инга все же видела. Он убрал отовсюду все острые предметы, убрал все веревки, не допускал никаких зеркал, лекарства выдавал только сам, да и все время находился с ней рядом, не расставаясь ни на секунду. Разве что иногда, когда она спала, выходил, чтобы достать еды и другие необходимые припасы. Но в такие минуты Инга действительно спала - опьяненная сильнейшими снотворными и прикованная к койке.

Впрочем, нельзя относиться к нему так критично. Раз в месяц он маску все-таки снимал - в основном, в субботу или в душе. Тогда он усаживал Ингу напротив себя, сам же опускался в кресло и просто сидел, излучая сладкую нечеловеческую улыбку. Ион хотел, чтобы она помнила только его, помнила о его красоте и восхищалась ею.

Он вообще любил, когда им восхищаются.

Он даже сам собой, бывало, восхищался. И было чем.

Инга старела. Инга - со шрамами вместо кожи на лице, с лысой головой и обрубленными ногтями, без глаза и собственного мнения...

А он был вечно молод и вечно красив. Точно такой же, как и в первый день их знакомства. Холодно-изумительный, галантный и прекрасный. Инга бы с радостью отдала его первой попавшейся девчонке...

Но он любил только ее. И ни о каких "других" не могло быть и речи.

- Пожалуйста, не надо. Я правда не хочу есть. Прости. Может быть, потом.

- Какое "потом"?! Пищу нужно принимать в строго отведенное для этого время ровно в том количестве, которое необходимо для успешной работы организма! Вы думаете, это все я для себя делаю?! Температуру регулирую для себя?! Регулярно вас мою, лечу, забочусь о вас - все для себя?!

- Я хочу на улицу. Я хочу подышать свежим воздухом.

- Вы сами-то хоть думаете, о чем говорите?! На какую улицу?! В этом бункере в каждой комнате стоят фильтры с чистейшим воздухом, а что на улице?! Да один вдох этого изгаженного людьми смога способен убить в секунду! Инга! Я вами недоволен!

Она вздрогнула, сжалась и кончиком пальца дотронулась до глубоких шрамов на запястьях.

Холод пробежал по спине, и Инга спешно выдохнула:

- Прости, пожалуйста! Я не хотела тебя обидеть!

Неслышно он скользнул сзади безмолвной тенью - лишь каким-то шестым чувством Инга это ощутила. Неожиданно и остро ее шею охладил металл.

Инга втянула голову и сжала мочки ушей. Вспотевшие от ужаса пальцы соскальзывали, а она пыталась успокоиться. Трудно не успокоиться, когда твою шею обвивает металлическая гидра, а сзади стоит палач, как пантера чувствующий чужой страх, и готовится рассечь горло топором.

- Мисс.

- Ион! Ты же не злишься? Ты же не злишься, правда?!

- Мисс.

Неужели так сложно?! Неужели так сложно просто ему угождать, чтобы он был доволен и не прибегал к наказанию?!

- Мисс. Вы почему так волнуетесь? У вас участился пульс. Он выше обыденного на пятьдесят два процента.

Трудно не успокоиться?

Трудно успокоиться.

- Я тебя боюсь.

- Меня не надо бояться, мисс. Меня не надо бояться. Меня нужно всего лишь любить и уважать.

- Хорошо. Я знаю. Извини.

Он обнял ее за плечи.

Холодок пробежал по коже и перешел в грудь.

Инга напряглась.

- Так вы не хотите увидеть сюрприз, мисс?

Ион массажировал плечи. Грубо и настойчиво, проникая железными пальцами между костей и шевеля нервы, как нити марионетки.

И только сейчас до Инги дошел смысл его слов.

- Что? Увидеть?

Коснулась облепляющей лицо маски и помотала головой.

Нет, она ничего не видела.

Он все врет. Как всегда.

- Я могу снять ваш шлем, мисс, - нежно пропел Ион и впился под кость особенно больно.

Инга закусила губы, сдерживая крик.

Он ломал ей крылья. И когда казалось, что крылья полностью сломаны, он умудрялся ломать еще.

- А могу и не снять.

Температура начала нагреваться. Становилось душно. Как всегда. Ион любит жару. Он считает, что жара способна уберечь ослабший иммунитет его мисс от болезни. Иммунитет, который ослаб под его руками.

- Зависит от того, как вы меня об этом попросите.

Инга пошевелила маску, которая как впаянная сидела на лице и словно приросла к нему. Кожа под ней вспотела и щипала, но все попытки сорвать с себя шлем были тщетны. Зато теперь Инга знала, что чувствуют собаки, когда в натирающих кожу намордниках они не могут даже зевнуть.

Снять натирающий кожу намордник и наконец ослепнуть от разящих глаза ослепительных стен бункера?

А какой в этом смысл? Пара минут - и он снова нацепит шлем.

Но он хочет, чтобы его просили.

- Да, Ион. Я очень хочу увидеть твой сюрприз. Сними, пожалуйста, маску.

Ион молчал.

Недостаточно.

Инга аккуратно встала из-за стола, нащупала его ладонь и сплелась с ней пальцами.

Он умеет распознавать ложь.

И теперь, чтобы поверил Ион, нужно для начала поверить самой.

- Ты разве не хочешь, чтобы я увидела тебя? Ты не хочешь, чтобы я в который раз восхитилась твоей нестареющей красотой? Ты совершенен, Ион!

- Я знаю. Неубедительно просите.

Инга вздохнула.

А, может, не стоит? Но ведь он тогда обидится. А обида породит гнев. А Ион в гневе...

Инга содрогнулась и от ужаса снова схватилась за мочки ушей.

Опустила голову и очень медленно, податливо опустилась на колени.

Глупо каждый раз надеяться на одно и то же и в итоге проигрывать. Но, может, хоть сейчас повезет?..

- Пожалуйста, Ион! Ну пожалуйста! Я ведь люблю тебя.

- А я и не сомневаюсь. Ну, мисс? А дальше? Просите дальше. Только не так банально. Придумайте что-нибудь поинтереснее.

И Инга вдруг поняла, что он не сказал ей свое излюбленное "ложь" в ответ на лживое признание.

Лживое?

- Если ты позволишь мне снять маску и провести целый день наедине с собой, я... я...

Она сбилась.

Что она могла предложить ему такого, что он бы сам не мог в состоянии взять?

Пол охлаждал колени. Инга не видела Иона, но чувствовала каждым ошметком нутра, что он ухмыляется. Она изучила его всего настолько, насколько вообще возможно изучить кого-то. Но каждый день он был другим: словно ему дали толстый каталог с разными характерами, и он поочередно пробовал их все. За все это время он построил бункер (или просто нашел, Инга была без сознания, когда ее сюда переносили). Где она сейчас находилась? На том же острове? В России? На секретной базе во льдах какой-нибудь Антарктиды? Инга никогда не видела мир за стенами. А Ион...

Он стал настоящим ученым и усовершенствовал свой навык почти до предела, он оборудовал бункер так, чтобы ни одна опасность не угрожала Инге. Тело робота его, как ни странно, устраивало, но была лишь одна человеческая особенность, которую он себе добавил, и теперь излюбленно ею пользовался.

- Вы же понимаете, что я не могу выпустить вас отсюда? - временами говорил Ион, лежа рядом с Ингой и проводя металлическим пальцем по ее оголенным плечам. - Только вам стоит выйти наружу, как вас тут же атакует зло. Много, много зол. И грязный воздух, и ядовитые насекомые, и хищные животные, и дурная погода... а чего стоят люди? Уберечь вас от всего этого я могу только здесь. Только в этом крохотном уголке нашей любви.

Что бы Инга о нем не думала, он по-настоящему о ней заботился и действительно ее любил. Да, одержимо и помешано. Да, жестоко и безумно. Но любил и заботился так искренне, как, наверное, умеют лишь единицы.

Поэтому сам он не выпустит. А выбраться Инга должна. Все ее расчетливые и продуманные планы со звоном разбивались о нечеловеческую логику Иона. Поэтому... как она говорила раньше?

Вера и любовь? У нас нет ничего, кроме веры и любви?

- Ты должен увидеть мои глаза.

- Неужели? И зачем мне это?

- Они скажут тебе то, что я сказать не в состоянии.

Разить Иона его же оружием.

Разить интеллектом и сумасшедшей любовью.

Она неоднократно пыталась.

Но у нас нет ничего, кроме веры и любви.

- Вы так считаете, мисс? Вы считаете, ваши слова недостаточно искренни?

- Ты же хочешь правды?

- Правды, не оскверненной подлыми мотивами.

- Загляни в мои глаза.

- И что же вы задумали?

- Загляни - и все поймешь.

Инга слышала, как он дышит.

Слышала, как думает.

Слышала каждую его мысль.

А змея в венах на какое-то время притихла...

- Так что выбрали бы вы, мисс? - медленно спросил Ион, поднимая Ингу с колен и холодными пальцами расстегивая сзади шлем. - Если бы все на планете умерли, кого бы вы оживили?

Нить, соединяющая с внешним миром, потребность в общении, голод и жажда...

- Тебя, - мгновенно ответила Инга и зажмурилась, когда слепящий свет полоснул по глазу.

- Верно, мисс. Все верно.

Глаза заслезились. Инга начала яростно их тереть, но Ион тут же схватил ее руки и оттащил от лица. Она прижала подбородок к груди. Освободившаяся от маски кожа теперь обдувалась прохладным воздухом, который ласкал шрамы и пробирался в раны. И такое непривычное чувство свободы, чувство чего-то недостающего...

- Все хорошо, мисс. Это нормально. Это вполне нормально. А теперь - взгляните.

Инга, на всякий случай прикрываясь от режущего света ладонью, открыла глаза.

На гладком полу бункера лежал снег.

Неясно, как он не таял. Неясно, как Ион вообще смог его сделать.

Но это чудесно!

Инга неуверенно шагнула к сахарным холмам. Ступила в хлопья и поняла, что это теплый снег, который не тает и не может намочить. Будто рассыпанный сверкающий крахмал. Но Инга не видела снега уже больше пяти лет!

- Я подумал, вам это важно, мисс, - Ион стоял позади. - Я хотел, чтобы вы не так грустили и не скучали по родине с прошлым. Скоро Рождество. Я хочу, чтобы на Рождество вокруг елки лежал снег. Вам нравится?

Ей нравилось.

Правда, она хотела увидеть настоящий снег на настоящей земле. Тот, который тает и слипается в горячей ладони, которым можно растирать замерзшие щеки и, чего уж там, играть в снежки. Она хотела самостоятельности, хотела иметь выбор, куда пойти и что делать. Хотела выбирать, идти сегодня в душ или нет. Хотела выбирать, съесть на завтрак кашу или бутерброд с колбасой. Хотела видеть этот мир. Хотела смотреть фильмы, которые нравятся, и общаться с теми, кто симпатичен. Заводить дружбу, ссориться, мириться, навещать маму, которая, наверное, уже потеряла себя от горя... Она хотела жить. А Ион позволял ей только существовать.

Существовать в душной клетке без возможности выйти. Существовать и не задумываться, чего хочет твое сердце. Существовать пленницей, у которой нет права даже на собственные мысли. Марионеткой и покорной куклой в руках робота.

Так не лучше ли не существовать вообще?

- Ион! Это прекрасно!

Инга упала коленями в нежнейший снег. Да, по ощущениям он похож на обычный крахмал или муку. Только крупнее. И не оставался на коже.

Ион присел рядом.

- Мне так нравится, что вы перестали лгать мне, мисс. Раньше лгали постоянно. Лгали, что любите, что цените, что вам нравится находиться рядом. А сейчас... вы изменились. Мне даже кажется, что с каждым днем я люблю вас все сильнее.

Инга взглянула на Иона.

Сколько лет они вместе, а она по-прежнему восхищалась его красотой и удивительной верностью. Ведь теперь он мог спокойно модифицировать свое тело, обтянуться кожей и идти по клубам, ведь все шансы пленить дамские сердца у него имеются.

А ему это не нужно.

А ему нужна только Инга.

- Какой вы хотите себе подарок на Рождество, мисс?

Она посмотрела ему в глаза.

И он нежно улыбнулся. Наверное, прочел во взгляде то, что хотел прочесть. А, может, у него сломался сканер?

Просить большую свободу бессмысленно. Стоит попытаться попросить хотя бы свободу маленькую.

- Хочу провести сегодняшний день так, как хочу.

- И все?

- И все.

Ион долго смотрел в глаза.

Инга сжала кулаки и выпалила:

- Неужели ты не веришь мне?!

Ион помолчал с минуту.

И тихо ответил:

- Я всегда вам верю, мисс. Даже когда вы лжете. Так, кажется, и делают все любящие люди?

Он чувствует. Он чувствует тепло. Всей своей стальной сущностью он чувствует тепло.

Потому и верит.

- Пожалуйста, мисс. Если вам это так важно. Вы любите меня?

- Да.

- Вы можете провести этот день так, как желаете. И делать все, что захотите. Сегодня я вам не стану препятствовать. Если, конечно, ваше поведение будет адекватным. Я ведь просто хочу, чтобы вы были счастливы.

И он не солгал.

Ушел в одну из комнат и начал возиться с каким-то изобретением.

А вот Инга получила столько свободы, что просто не знала, как ее использовать.

Каждый ее день до этого четко был спланирован Ионом. Все-все, что она будет делать, до каждой секунды просчитывал он. Сама Инга уже настолько отвыкла принимать собственные решения, что просто стала копировать свой обычный день среды. Только без Иона рядом.

Поела овсянку с ягодами. Позанималась в спортзале на тренажерах. Отправилась в душ.

Хоть и понимала где-то в глубине души, что таким милосердным подарком нельзя не воспользоваться, поделать ничего не могла. Все равно она даже не знала, где выход. Не знала, где хотя бы одно окно. И, сколько бы ни искала, найти не могла.

Неумело ступила босыми пятками в душевую и оттянула рычажок крана.

Так непривычно делать все это самой. Так непривычно мыть себя самой. И как обращаться с этим душем Инга тоже не знала. 

Долго не могла настроить температуру воды, пока не поняла, что градусы нужно вводить вручную.

Какое табло Ион все время доставал? Откуда он вообще его вытаскивал?

Инга присела на корточки и подковырнула маленькую дверцу. Неожиданно от нее короткой струей брызнул сноп искр. Незамедлительно на полу вспыхнуло пламя.

Инга шарахнулась.

Прибор сломан. Нужно позвать Иона. Он должен починить. Находиться с таким устройством опасно, ведь можно...

Инга подошла к двери. Но вместо того, чтобы крикнуть Иона, вставила в ручку железный жезл для регулировки света. Замки Ион не делал, поэтому приходилось выкручиваться.

Подошла совсем близко к огню, присела на пол и подперла голову кулаками.

А ведь верно говорят, что на пламя можно смотреть бесконечно. Особенно когда оно вышло из-под человеческого контроля.

Ингу восхищало, как огонь растет, как кормится столом, легко взбираясь наверх по деревянной ножке, будто проворный бельчонок. Наверное, такое же чувство испытывают родители, когда наблюдают, как подрастает их чадо, как крепнет, становится солидным и взрослым...

Ион больше не хотел детей. Наверное, мог бы их себе позволить, но дети ему уже не были нужны. Он уверял, что тогда ему придется разделять любовь, а он хотел целиком и полностью отдавать ее только Инге.

От огня стало жарко.

Инга прилегла на землю, сонным полузакрытым глазом глядя на оранжевые ленты.

Наверное, Бог все-таки есть. Но не железный, как внушает Ион. Справедливый и добрый. Кажется, только ему сейчас остается верить...

Тяжелый дым забил нос и горло. Инга прижала колени к груди и закашлялась. Ноздри щипало. Где-то наверху эхом завопила пожарная тревога. Но автоматических тушителей огня в виде устройств с подачей воды на потолке здесь не было. Ведь если вода попадет на какие-нибудь приборы, в лучшем случае они сломаются, а в худшем - лишь усугубят пожар.

Инга улыбнулась, когда мысль о возможном конце всего этого кошмара пригрела сердце. Это было бы слишком красивый, слишком победный уход, слишком гордый и маленький...

Но у всего есть конец. Главное, чтобы он наступил.

Инга увидела его.

И неважно, как он зашел. И неважно, реален он или просто иллюзия. Сейчас ей почему-то стало ясно: есть на земле справедливость, а если есть, то позаботится о счастливом финале.

Разница в том, что эту самую справедливость теперь вершил он.

Подхватив Ингу на руки, он спешно вынес ее из полыхающей ванной. Так, наверное, и поступают доблестные герои в красивых фильмах о храбрости и любви. Эта история вообще была слишком красива для нее, слишком необычна и слишком приближена к вымышленному. Плен романтичен лишь в фильмах, когда решетку обвивает розовый куст, а ты, принцесса, ждешь своего дракона, чтобы излить душу и уснуть на его чешуе.

Это красиво только тогда, когда мы смотрим на все со стороны. Вряд ли та принцесса ощущает романтику, видя внешний мир лишь в прорезях решетки.

А Инга не видела его совсем.

- Что ты сделала?! Что ты сделала, идиотка?! Вот так ты отвечаешь на мою доброту?! Вот так, да?! Хочешь добиться, чтобы я вообще тебе не верил?!

Только сейчас Инга с горечью поняла, что история продолжается, и счастливого конца не будет. Она сидит на железном столе, огня странным образом уже нет в ванной, а лицо Иона искажено в гримасе животного гнева.

- Это не я... - бормотала Инга и, опьянившись дымом, медленно засыпала - или умирала? - Прибор сломанный был. Я... Я его тронула, а он полыхнул...

Он, конечно, не поверил.

И дело даже не в том, что Ион умел распознавать ложь. Просто вряд ли бы Инга заперла дверь и улеглась на пол, если хотела бы жить.

К несчастью, жить она не хотела уже давно.

- Почему за все время ты все еще не можешь понять мои чувства?! - кричал Ион, до тупой боли сжимая ее плечи. - Почему ты до сих пор меня не понимаешь?! Разве сложно войти в мое положение и осознать, что без тебя умрет и мой жизненный смысл?! Неужели ты хотела просто взять и убить мои годы стараний?! Или ты еще не поняла, как сильно я тебя люблю?!

Инга подняла голову. Сфокусировала на нем взгляд и хрипло ответила:

- Самое печальное, что поняла. Совсем не любишь. Может быть, и любил... когда-то. Но не теперь. Теперь ты любишь лишь куклу и просто-напросто доволен, что отныне стал хозяином, а не прибором.

Инга хотела завершить монолог красиво, но последние слова оборвались резкой пощечиной железной руки.

Винты разорвали щеку, распороли шрамы и разбили губы. Инга зажмурилась и зажала руками рот, чтобы не взвыть от боли. Одно дело, когда по щеке бьют человеческой рукой. Совсем другое - железной. То же, что и стегануть со всей силы железным прутом с выпирающими гвоздями.

- Никогда. Не смей. Сомневаться. В моей. Любви, - отчеканил Ион. - Ты не достойна так о ней выражаться. Ты ничтожна по сравнению с ней.

Инга зажмурилась.

Она знала, что будет дальше.

Ион грубо схватил ее запястье и поволок за собой. Инга даже не вырывалась - бесполезно - а лишь жалобно бормотала:

- Не надо, пожалуйста! Не надо этого делать! Пожалуйста, только не это! Прости! Ну прости меня, Ион! Пожалуйста, прости! Не делай этого!

Наверное, все же трудно быть извечно покорной.

Ион затащил ее в комнату, повалил на койку, в одну секунду пристегнул руки с ногами и нацепил на голову аппарат. Всунул ей в зубы ватный тампон, чтобы от боли Инга не откусила себе язык.

Сколько раз она пыталась отсюда вырваться? И сколько раз все оканчивалось... Чем?

Сил хватило лишь на то, чтобы повернуть голову и взглянуть на кучу окровавленных сорочек. Неужели у Иона нет времени их постирать?..

А потом он включил ток.

Инга чувствовала, как он пускается по венам, как скукоживаются и распрямляются внутри нервы, как ноги дергаются и разрывают ремни. Внутри вздувались и лопались сосуды, голова ударялась о койку, а железная кисть Иона все прибавляла мощность...

Запах горелого. Мозг разрывается на части, в глазах темно - или они закрыты? Но Инга уже знала, что нечеловеческая боль имеет место быть лишь сначала. А потом она медленно уходит... Мощность прибавляется, а боль уходит. Ноги и руки ходят ходуном, но боль уходит... А в глазах уже не темно, а светло. И необычайно хорошо. Только кровь проступает на рукавах и груди сорочки, но боль уходит и уходит...

И становятся совсем безразличны все жизненные перипетии, все глупые цели и смешные задачи. Как-то резко и надолго устаешь от борьбы, устаешь от противостояния, но начинаешь радоваться жизни и любить судьбу...

И над Ингой склонилось лицо незнакомого мужчины. Удивительно красивого, с ярко-электрическими глазами. Где-то она его уже видела, но не могла вспомнить ни имени, ни фамилии, ни где они встречались и откуда знакомы...

- Вы уже отбросили свои безрассудные идеи и глупые мысли, мисс? - спросил незнакомый мужчина с электрическими глазами.

А Инга помотала головой. Его образ плыл и двоился. Трудно сфокусировать взгляд. Тем более, когда ты засыпаешь...

"Кто ты?".