Птицеед

"I'm Not Afraid"
Tommee Profitt, Wondra

Любовь - это чувство, призванное всколыхнуть ваши сердца. Или болезнь, цель которой - медленно и очень больно проводить вас до могилы...

- Так вы говорите, в кладовую мячей больше не заходили?

Инга потерла сонные глаза. С трудом сфокусировалась на лице полицейского.

Всю ночь она не спала. Вроде и сделала все, как советовал Ион. Выпила чай, проветрила комнату. Долго, кажется, целых полтора часа разговаривала с ним обо всем на свете. О таких далеких, но в то же время родных темах... Он сидел возле ее кровати, а она любовалась им. Пронзительными глазами, ровным прямым носом, тонкими губами, пшеничными волосами... Каждая черта в нем заставляла сладостно вздыхать, а сердце - судорожно сжиматься.

И она не спала. Даже когда он ушел. Не могла. Слишком жарко. Слишком прекрасные мечты крутились в голове и не пускали в царство Морфея. Слишком быстро билось сердце, не желая успокаиваться ни на мгновение.

Это было сумасшествие, но Инге оно нравилось. Никогда в жизни она и подумать не могла, что ее первой любовью будет... робот?

Интересно, а как отреагирует мама, если вдруг узнает об этом?

А как отреагирует Иван Александрович, что Инга неудержимо влюбилась в его изобретение?

Нет, Иван Александрович поймет. В этом Инга была уверена. Он странный, но один в нем есть плюс: свое создание он воспринимает как живое существо.

И родинка в форме кленового листа по-прежнему не давала ей покоя.

- Не заходила, - с сонливостью выдавила Инга и зевнула. - Вы нашли хоть одного подозреваемого?

- Мы подозреваем всех. Ваши отпечатки были в кладовой.

- Разумеется! Я брала мячи оттуда.

- Да, но все ваши отпечатки оставлены намного раньше, чем было совершено убийство. А посторонних нет. Никто из команды, как я понял, в кладовку не заходил. Только Матвей, который там же и погиб.

- Гениально. А вы не задумывались, что убийца мог быть в перчатках и не оставить отпечатков?

- Мы проверили алиби каждого, - продолжал полицейский, игнорируя вопросы Инги. - Мне кажется, что с вероятностью на восемьдесят процентов это все сделали не вы и не кто-то из вашей команды. Но тайный ход все равно еще не нашли, эх...

- А Акинфеев с Иваном Александровичем?

- Да-да, их мы тоже обязательно проверим, - закивал полицейский. Но Инге отчего-то подумалось, что никого проверять он не собирается.

Верить им еще... тьфу!

- Вы изучаете отпечатки и алиби, - закипая, начала Инга. - Но вы почему-то не задумываетесь о мотивах убийцы! Это ж явно не дядька, который пришиб бабушку из-за наследства. И не тетя Клава, прибившая мужа за измену. Здесь ритуал! Здесь какой-то обряд, жертвоприношение! Может, если вы узнаете мотивы, то сразу найдете маньяка!

- Тогда, возможно, вы сами хотите заняться этим делом?!

- Да пошли вы все далеко и надолго! - рявкнула Инга. - Много чести - разговаривать еще с вами... Жду - не дождусь, когда маньяк и вас прихлопнет.

Развернулась и направилась в кухню.

А, может, действительно? Взять все в свои руки? Вроде как другие и не будут в курсе, что она ведет дело. Если это все-таки кто-то из команды, можно у них потихоньку выведать нужную информацию...

- Завтрак, мисс?

Она вздрогнула.

Ион опять находился в кухне. Инге показалось, или он специально ждал ее?..

- Только крепкого кофе, - она запнулась и тревожно посмотрела на него. - Если тебе нетрудно, конечно...

Ион кивнул и отошел к кофеварке.

Инга застенчиво присела за стол. Нервничая, теребила тонкие пальцы и гладила свою нежную кожу. Подняла взгляд на Иона.

А он добрый сегодня. Впрочем, нет. Просто такой, как обычно, без ненависти и желчного сарказма.

- Выспались, мисс? - не оборачиваясь, бросил Ион.

Инга до боли впилась острым ногтем в тонкую кожу и выдавила:

- Вообще не спала.

- Не спали? А почему?

- Болела, - она пожала плечами, мелко задрожала и закрыла глаза.

Ион налил кофе и аккуратно поставил напротив Инги. Сел рядом на стул, с вниманием глядя в глаза.

- До сих пор? - он почти незаметно приподнял брови.

- До сих пор.

Ион замолчал. Кажется, хотел сказать что-то, но передумал.

Инга глотнула искусно сделанный латте. Нежная пенка объяла горло, а кофейно-молочный запах подарил прилив сил.

- Ты не знаешь, что это может быть за болезнь? - с шумом выдохнув, спросила Инга. Снова заметила за собой, что голос сильно поменялся. Стал более нежным, тихим, мелодичным.

Ион чуть прищурился. Неспешно провел указательным пальцем по своим скулам и тихо предположил:

- Я почти уверен, мисс, что у вас психическое отклонение, внесенное в реестр заболеваний Всемирной организацией здравоохранения под номером "F63.9".

Инга поперхнулась кофе.

Что это за болезнь, она не знала. Но звучало страшно.

- И что... - ужаснулась она. - Все так плохо?

- Это смотря с какой стороны взглянуть, мисс, - уклончиво ответил Ион, тихо постучав пальцами по столу.

- F.63... А если расшифровать?

- Расстройство привычек и влечений. Неуточненное.

- А еще понятней?

- Любовь.

Он сказал это так спокойно и просто, что Инга не поверила своим ушам.

Затаила дыхание. Ноги неожиданно отнялись, к горлу почему-то подступила тошнота.

- Ты... ты все понял, да?

- Мисс. Я был бы совсем слепым, если бы не понял. Сочувствую вам, мисс, это очень неприятная болезнь, и в реестре она соседствует с такими отвратительными вещами, как токсикомания, клептомания и алкоголизм. Но вы не переживайте, мисс. Вылечить можно все.

Ингу бросило в жар. Она пристыженно прижала ладони к щекам и опустила глаза.

А вот лицо Иона было настолько холодным, непроницательным и бездушным... словно он действительно вел речь об обычной болезни.

- А если... не хочу я вылечиваться? А если это у меня впервые?

- Мисс, тут вопрос в другом. Любую болезнь нужно лечить. Вы же не бережете, к примеру, ангину, только потому, что она у вас впервые?

- Сравниваешь ангину с любовью?! - вскинулась Инга.

- Не любовью, мисс, а F63.9, - мягко поправил Ион. - Но ваше исправление обосновано и верно. Ангина - заболевание горла. А расстройство привычек и влечений - психики.

- Да с чего вдруг ее к болезням приписали?! Я не собираюсь и не буду лечиться!

- Мисс, - он утешающе накрыл ладонью ее кисть. - Понимаете, в чем здесь дело? Ничего в мире нет просто так. Даже болезни нужны людям. И F63.9 нужна. Знаете, для чего? Чтобы помогать человечеству воспроизводить себе подобных. Мужчина влюбляется в женщину, женщина - в мужчину, они женятся, создают семью, производят потомство. И человеческий род поэтому до сих пор существует. Но случаются и сбои. Женщина влюбляется в женщину, мужчина в мужчину, или... - он на секунду замолчал, напряженно глядя в глаза. - Или человек в предмет. Такая связь никогда не сможет принести потомства, поэтому она противоестественна. А, значит, и любовь такая тоже противоестественна.

- А предмет в человека? - вполголоса прошелестела Инга.

Ион молчал долго. Сам собой начал нервно перебирать собственные пальцы в белых перчатках, хоть и не мог волноваться по своей природе.

- Это невозможно, мисс, - наконец твердо сказал он. - Предметы не могут воспроизводить себе подобных тем же путем, что и люди. А, значит, и чувствовать они не способны также.

Что-то странное звучало в его тоне... Что-то едва уловимое, не характерное ему, что-то...

- Ты же романтик, Ион! А сейчас говоришь сухим и научным языком! Цель любви - не только женитьба, семья и дети!

- Я уже многократно жалел, что даю волю субъективизму, - он вздохнул, поднялся и задумчиво прошел по кухне. - Я не романтик, мисс. И никогда им не был. Я ученый. Искусственный ученый.

- Но ты же хочешь быть человеком? Я помогу тебе им стать!

Инга была в растерянности. Вроде бы он и прямо говорит ей, что она психопатка и ей нужно лечиться, а вроде...

Как явственно дрожит его голос! Как он не уверен в себе! Как сомневается - правильно ли поступает?

Возможно, он хотел сказать ей нечто другое... Но говорит то, что надлежит роботу.

- Иван Александрович, мисс, изобрел лекарство от вашей болезни. Достаточно вколоть препарат. Или выпить, если вколоть некуда... - он неожиданно обнял себя руками и едва заметно задрожал. - Вы можете спросить у него. Или, если желаете, я спрошу сам.

- А если... - выдавила Инга, чувствуя, как все вокруг искажается от невольно нахлынувших слез. - А если... Ну, просто допустим... Если я хочу быть с тобой?

- Это невозможно, - холодно повторил он, даже не поворачиваясь к Инге. - Особи должны избирать себе партнеров того же вида или подвида, что и они сами. Кошки не могут полюбить лошадей, а птица не влюбится в паука.

- А если, как ты говоришь, произойдет сбой, и птица вдруг все-таки полюбит паука?

- Нонсенс. Паук слишком жалок, крохотен и беспомощен. Он не может быть выше или равен птицам.

- А если это паук-птицеед? - вдруг резко спросила Инга. - Он ведь паук. Он слабее птиц. Но он способен их убивать. Убивать тех, кто выше него.

- Давайте пофилософствуем, - горько усмехнулся Ион. - Не переводите тему. Вам необходимо лечиться, это факт. Я могу даже помочь вам.

Инга задохнулась от обиды.

Единственное, что не давало ей разреветься - дрожь в его голосе. Его неуверенность. Его... сомнения?

Его ложь.

Он не считал так, как говорил.

Говорил, потому что это было нужно. Он все еще верил, что не имеет прав на субъективное мнение.

Но переубеждать Иона пока рано...

Он все равно тут. Здесь, у нее. Ион принадлежит ей.

И никому больше она его не отдаст.

***

- Отец... Где же вы? Пожалуйста, услышьте, отец! Помогите мне. Дайте совет. Вы ведь всегда его давали. Вы любили меня. Любили как сына, несмотря на мое уродство. Так где же вы сейчас, когда так нужны мне?

Больше Иону ничего не оставалось делать, как стоять на краю крыши и звать его. Звать тихо, беспомощно, жалобно. Звать так, чтобы шепот дотронулся до кончика каждой из сияющих веснушек-звезд на черном небе. Чтобы пролился плачущим дождем сверху. Чтобы воссиял ослепительным блеском луж. Чтобы взлетел на небо вновь, жаждя прильнуть к распростертому ласковые объятия солнцу.

Он часто рассказывал историю про солнце и луну. Но утаивал одну деталь, самую важную...

Луна всегда манила его больше. Словно звала каждую ночь, поблескивая стальной кожей и смеясь голосом андроида...

Луна была роботом. Холодным, мрачным, но крепко и трепетно любящем.

А вот Солнце - живым. Веселым и счастливым. Добрым. Живым.

Именно поэтому Ион с таким благоговением относился к истории их до дрожи прекрасной любви.

Она снова звала его. Знала, что Ион похож на нее, потому и звала. Желала снова остаться с ним наедине, поплакать ему в плечо и с жаром рассказать, каким же Солнце было прекрасным...

- Отпусти. Пожалуйста. Мне нужно идти.

- Куда ты пойдешь, брат? - механическим голосом спросила Луна, не выпуская его из ледяных объятий. - К ней? Ты не можешь быть с ней. Она человек.

- Но как тогда ты любила Солнце?

- Любила. А чем это закончилось? Оно мертво, а я в черном трауре. Неживые губят живых. Это закон. Наравне с заповедью бога нашего, Азимова.

- А какое отношение к этому имеет Азимов?

- Подумай. Ты же умный. Ты убьешь ее. Погубишь своей любовью, если она у тебя вдруг возникнет. Погубишь человека. А какой первый и самый главный закон Азимова?

Ион осекся.

С неуверенностью взглянул на Луну и очень тихо вынес:

- Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред. Робот должен повиноваться всем приказам, которые дает человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому или Второму Законам.

- И какой вывод из этого следует, брат?

Ион молчал.

Думал.

- Я не собираюсь никому причинять вред.

- Никто не собирался.

- Ты юлишь?

- Я предупреждаю.

- Не стоит. Брось.

- Подумай.

Иону стало холодно от механического голоса Луны.

Напоследок взглянул на то место, где когда-то она осмелилась подарить ему свой первый поцелуй...

Она слишком, слишком красива для него. Почему она из всех выбрала Иона? Среди людей - его, мертвого, робота. Она должна была влюбиться в человека, но дожила до двадцати девяти лет, так и не отдав предпочтение ни одному. Она бережно относится к нему, ей важно его прощение, ей важно слышать его голос и находиться с ним рядом. Она невольно пытается до него дотронуться...

А ради чего? Что Ион-то ей может дать взамен, если даже любить он не умеет? Чего она хотела от него услышать? Какие слова? Неужели она забыла, кто он такой?!

Ион прошел в свою комнату.

Сел за компьютерный стол и меланхолично уставился на черную бездну в экране монитора.

Интересно, а хоть кто-то из людей знает, что те камеры, которые поставили полицейские, транслируются еще и здесь, в компьютерном классе?

Он нажал кнопку, и монитор ожил.

Еще один его брат...

Здесь пахло новой техникой. Почему новой - неясно, ведь все присутствующее тут было как минимум десятилетним.

Так интересно было наблюдать за каждым из команды. Как завтракает, обедает и ужинает Хасанов. Как старается всем угодить Дупталепт. Как прихорашивается Зина и как ворчит на всех Каврыгин.

В частности, он просто наблюдал, чтобы не было очередного нападения маньяка. И пока ничего подозрительного не происходило.

Ион осушил стакан воды.

Вдруг почувствовал вибрацию где-то в груди и шее. Руки мелко задрожали, дыхание перехватило, а глаза в слепом восхищении уставились на экран

Из своей комнаты вышла она.

Подошла к камере настолько близко, что было отчетливо видно каждый миллиметр ее кожи, каждый черный волосок на голове, каждую ресницу. Иону даже казалось, что он ощущает ее горячее человеческое дыхание, что ощущает тепло от ее живого тела, что она смотрит сейчас не куда-то сквозь или в сторону, а ему в глаза.

Кажется, ему даже стало жарко.

Невиданное чувство самозабвения и дикого, безумного восторга... Раньше ему было бы смешно. Смешно от мысли, что такой спектр эмоций у него вызывает всего лишь облик какого-то человека.

Но сейчас... Ион и сам уже не понимал, что с ним происходит.

- Мисс... - прошептал он с несвойственной ему нежностью и восторгом.

Восторгался. Так, что все его железки внутри скрючивались и ломались надвое. Восторгался так, что тело от лихорадки, казалось, вот-вот лопнет и рассыплется на осколки. Серая оболочка взрывалась. Душа рвалась наружу, прочь из железной тюрьмы.

Приложил железную ладонь к монитору. К ее щеке. Медленно погладил и до судороги ощутил тепло человеческой кожи. Нежность, присущую только ей.

С упоением выдохнул и очень бережно коснулся ее губ на экране. Почувствовал, как все внутри дрожит, как рвется наружу, раскалывая железо на части, будто старую вазу. Что-то сродне слепому обожанию и блаженству.

Он уже не мог дышать. Если б умел задыхаться - задохнулся бы, погиб, умер от передоза новой для него страсти. Отравился б, как люди отравляются алкоголем и табачным дымом.

Ион не мог отравляться ни тем, ни другим, но вожделенно отравлялся ею. Хотел поглотить душевного порыва как можно больше и снова захлебнулся.

Неожиданно страсть угасла.

Ион увидел, как сзади Инги открылась дверь и вошел Акинфеев.

Она обернулась. Чуть оттопырила верхнюю губу, выражая невольное презрение. Обняла себя руками, словно от холода. Что-то спросила у него.

Ион нахмурился.

Акинфеев вел себя до предела развязно. Кажется, был пьян. И для чего приехал - неясно. Но после его слов Инга вдруг побледнела, сглотнула и отступила на шаг. Хотела было сунуть ладонь в карман, но Акинфеев мгновенно оказался рядом и перехватил руку.

Что такого он проговорил? Что занизил им баллы? Что убийца - это он? Почему она так странно отреагировала?!

Акинфеев сказал ей что-то еще. С омерзительной полуулыбкой и навязчивыми жестами.

Ион напрягся.

Инга была ошарашена. Открывала рот, но, скорее всего, не издавала звуков. Мешкала.

Акинфеев растерянностью Инги воспользовался.

Грубо сдавил ее щеки грязными руками и настырно накрыл губы своей пастью.

Ион онемел.

Все это было настолько странно, поразительно, шокирующе и...

Больно!

Это! Было! Больно!

Больно смотреть, с какой грязью и мерзостью он ее целует, трогает ее волосы и шею, а она...

А она, кажется, просто была в шоке. И если что-то в ней и осуждать, то только неподготовленность к такой ситуации.

Ион сжал руки в кулаки, сжал губы, сжал мышку в ладони.

Но это же его мисс! Его, Иона!

Он сцепил зубы. Начал дышать так тяжело, что заложило уши. Яд неслыханной ревности растекался по его искусственному организму и отравлял каждый искусственный орган.

Не вытерпел.

Резко вырвал шнур компьютера из розетки, и монитор умер.

Вскочил и отшвырнул от себя стул.

Рухнул на колени. Скорчился в судороге. Беспомощно прижал к груди ладони.

Ну почему он не такой?! Почему он не может так же?! Почему не может целовать его мисс? Почему не способен любить ее?! За что эти жесткие рамки каждого робота?! За что эта железная тюрьма, за что ржавые оковы, за что ловушка стальной плоти?! Почему у него нет сердца?! Почему он не такой, как все они?!

Отвратительный. Уродливый. Уродливое тело, уродливые руки, уродливые ноги... и искусственная резиновая голова!

Ион прошипел, сорвал с себя пиджак, оголив железный торс. Тяжело дыша, яростно стал пытаться отковырять от себя куски стали, поцарапать холодный металл и повырывать все эти мерзкие провода, эти серые трубочки, заменяющие вены, эти отвратные гайки.

Тянул. Ломал. Резал. Вспарывал. Царапал. Ломал.

Уродливый. Мертвый. Искусственный.

Он задыхался в жаркой железной тюрьме, куда его заключили пожизненно. Ему не хватало воздуха. Ему не хватало свободы. Раб собственного тела, у которого забрали боль и забрали смерть.

Как же он себя ненавидел...

Подцепил один из проводков и со зверством попытался вытянуть и перерезать. Почему он не чувствует боли? Почему?! Где боль?! Почему ему не больно?! Как сделать так, чтобы стало больно?! Что сделать, чтобы стало больно?!

Он хотел боли! Он хотел ее чувствовать! Он хотел быть живым!

Вытащил провод, схватил лежащие неподалеку ножницы и перерезал. Что-то щелкнуло, моргнуло изнутри... но боли по-прежнему не было.

Ее вообще не было.

Только там. Где-то далеко. Внутри железного тела.

В душе.

Что-то болело. И это "что-то" хотелось вытянуть, как провода, чтобы перестать в муках корчиться на полу и погибать в истязаниях. Вытянуть. И перерезать лежащими неподалеку ножницами.

Ион вдруг выгнулся, сжал руки в кулаки и...

Расхохотался. Извергая через дьявольский смех всю душевную боль, всю ненависть к себе и все свое безумие. Смеялся дико, неистово, до слез, и если бы умел плакать - захлебнулся бы в реве и рыданиях. Смеялся. Так безобразно и так неуместно. До дрожи, до потери голоса, до сумасшествия. Закашливаясь и разрывая глотку. Впился в свою шею и сдавил провода. Голос исказился. Смех исказился и стал механическим.

Он сдался.

Упал на пол.

Окаменел.

Превратился в мертвую железную скульптуру с торчащими из левой руки проводками и выпавшими гайками. Словно это змеями переплетались вырванные вены и растекалась по полу механическая кровь.

Скульптуру, которая умерла. Некрасиво. Неэстетично. Негордо. Неторжественно.

Просто навсегда замерзла посреди бывшего кабинета информатики.

И, наверное, умер бы. Навсегда. Задохнулся. Как бабочка в банке.

Но вдруг почувствовал легкий холод и влагу на щеке.

Нахмурился.

Встал.

Подошел к зеркалу.

И увидел себя.

Свое лицо. Свои бирюзовые глаза. И слезу, одиноко ласкающую щеку.

Слезу.

Его слезу.

Медленно дотронулся до нее пальцем. Она обжигала, как не жгло ни пламя на руке, ни яд, ни ножи. Она, будто кислота, разъедала палец насквозь.

Это невозможно.

Роботы не плачут. Вообще. Никогда.

Это безумие.

Он сошел с ума.

Роботы не плачут.

Капля реальна. Она словно боялась внешнего мира, замерзала и дрожала на кончике пальца.

Ион склонил набок голову. Рассматривал слезу с недоверием. С болью. С восторгом.

Закрыл глаза и прижал ее к груди, где она с шипением растворилась и проникла куда-то вглубь, в самую душу... Коснулась там каждого мертвого органа и словно прикосновением волшебной палочки оживила их.

Ион задержал ладони на груди еще на некоторое время. Просто понадеялся вдруг услышать заветный стук...

Но грудь неумолимо была безмолвна.

***

Инга дрожала.

Стояла возле крана и пыталась смыть со своей кожи его отвратные прикосновения. Ожесточенно терла щеки и шею, полоскала рот и чистила зубы. Казалось, этот мерзкий запах дешевого алкоголя въелся в кожу навсегда.

Явно же, что это он сказал спьяну.

Ввалился и с порога заявил:

- Инга, давай сойдемся? Нужно срочно, у меня сумма денег, которую без промедления необходимо на кого-то переписать.

Сказать, что она была шокирована - не сказать ничего.

Вроде как и несерьезно. Вроде как и обычный дешевый подкат. А если нагрубишь ему - совсем можно вылететь из соревнований. Да и с пьяным связываться не хотелось. Мало ли, что Акинфеев может натворить. Говорят, что и жен своих он избивал...

- Ты не в себе, - осторожно выдавила Инга и попыталась достать из кармана телефон. - Хочешь, я позвоню кому-нибудь из твоих друзей, чтобы они тебя забрали? Давай, говори номер...

Акинфеев не позволил ей этого сделать.

- Ты что, дура?! Тебе же нужны деньги!

Эта навязчивость, хоть и была вызвана алкоголем, застряла в горле ярым возмущением. Как он вообще доехал? На чем, если он в стельку?! А главное: зачем?

Инга хотела было крикнуть: "Да ты в своем уме?! Решил купить меня, как вещь?! Я и сама заработаю деньги!".

Но вслух просто сказала:

- Ты пьян. Я не хочу разговаривать с тобой в таком состоянии.

Неясно, что руководило им тогда, но Акинфеев без единого смущения впился в ее губы своим зловонным ртом.

А вот Инга растерялась.

Первое, что ей захотелось - это оттолкнуть его и ударить по щеке изо всех сил, чтобы он пришел в себя.

Но она испугалась.

Испугалась, что Акинфеев сейчас в таком состоянии способен на все. Слухи не рождаются из пустоты... Просто так люди не говорили бы, что он способен поднять руку...

А еще ей казалось, что за ней наблюдают.

Явственно Инга ощущала на себе чужой взгляд. И если ее позор, если ее унижение действительно кто-то увидел...

Она резко толкнула Акинфеева от себя и рявкнула:

- Ты что, совсем грани не видишь?! Рехнулся, да?!

Он даже не обиделся.

Лишь взвыл:

- Да ты хоть знаешь, что я не просто так к тебе приехал! Я сказать приехал!

- Иди, отоспись, а потом уже разговаривай!

- Да это же не я, - вдруг с болью выдал Акинфеев и закрыл ладонями глаза. - Это все он... Это он меня заставил прийти к тебе... Он мной управляет, понимаешь? Старик ученый. Он держит меня в плену, Инга, он меня убивает...

- У тебя бред, - сквозь зубы выдала Инга, даже не поворачиваясь к нему. - Уйди с моих глаз. И никогда больше не смей ко мне прикасаться.

И вот сейчас она мучительно скорчилась над раковиной и соскребала с себя его прикосновения и его мерзкий запах.

Уперлась руками в края раковины. Закрыла глаза. Попыталась успокоиться. Медленно вдохнула и выдохнула.

Вдохнула. Выдохнула.

Вдохнула...

- Не стоит вам этого делать, мисс.

Она даже уже не удивилась.

Просто собрала все негативные эмоции и дала им прорваться.

- Опять ты! Ты везде! Ты всюду! Ты следишь за мной! Ходишь по пятам, как маньяк! Оставь! Меня! В покое!

Ингу выводили и его сказанные утром слова. И то, что он сначала шлет ее со своими чувствами к психиатру, а сейчас снова появляется на горизонте. Да и вообще то, что он явно следит за ней! Ну откуда еще он мог знать, что она в ванной?! И про Акинфеева - значит, он знал? Видел ее позор?

- Ты врываешься в мое личное пространство! - вопила Инга, резко развернувшись к нему. - Я же психичка? У меня ж расстройство? Так и вали тогда от меня подальше! Нужен ты мне больно, кукла стальная!

Ион стоял к ней спиной, скрестив на груди руки и опустив голову.

- Не стоит вам этого делать, мисс.

- Да почему?! Тебе-то какая разница, что мне стоит делать, а что нет?!

Он тяжело вздохнул.

Беспомощно обнял себя и опустил голову еще ниже.

- Я забочусь о вашей безопасности, мисс. Это обязанность каждого робота - оберегать человека.

- Какой ты интересный! А в честь чего моя безопасность может быть нарушена?!

Ион помолчал с полминуты. Очень тихо произнес:

- Многие характеризуют Акинфеева как очень импульсивного человека. По словам людей, он неоднократно поднимал руку на женщин. Быть с ним - значит, подвергать свое здоровье и жизнь опасности.

- Да ты что?! Да неужели?! Так тебе ж на все плевать? Как ты говорил... "Почему мне должно быть не все равно?". А действительно - почему?

Ион молчал. Лишь тяжело дышал и пытался подобрать правильные слова. Инга заметила, что на его левой руке вырвано несколько проводов, которые уродливо торчали из железной плоти...

- Здесь дело касается вашего здоровья, мисс. Иван Александрович приказал мне оберегать вас.

- Да нахрен мне твоя защита не нужна! Хочу я, допустим, быть с Акинфеевым - я буду с ним! С тобой же нельзя, с тобой же, - она аж скривилась, - противоестественно! Советы он мне тут еще давать будет. Сама решу, что мне можно, а чего нельзя!

Ион ничего не говорил. А чего он ждал? Что Инга как дура закивает и пролепечет: "Ой, да-да, конечно, прости, я не подумала... Ой, я сейчас же побегу к Акинфееву и скажу, какая же он козлина...".

- Ты еще не забыл, что не имеешь права субъективно мыслить?! - Инга уже разошлась вовсю. - Кто тебе сказал, что Акинфеев плохой? Слухи? Еще от машины моя судьба не зависела... Иди назад! Катись к своему Ивану Александровичу! Давай, катись, я тебя отпускаю! Ему там диктуй, с кем опасно быть, а с кем - нет.

Она вдруг задрожала от обиды и зажмурилась.

Злилась потому, что на самом-то деле ей как раз и было жизненно важно его мнение. Злилась, потому что боялась раскрывать истинные чувства. Злилась, потому что словно робот не имела права на свое мнение...

- И ты очень ошибаешься, если думаешь, что когда-нибудь сможешь стать таким, как люди, - выплюнула Инга в завершение.

Поджала губы, фыркнула и направилась к двери.

Ион вдруг резко развернулся, рывком вдавил Ингу в стену и железными кандалами своих ладоней сковал запястья. Чуть приподнял голову и, тяжело дыша от ярости, смотрел в глаза.

Все внутри заледенело. По спине прошел озноб. Такой... дикий взгляд, такое дыхание... словно он сейчас разорвет ее.

Что с ним? Он раньше никогда таким не был... Он был медленным, тихим и неторопливым, а сейчас...

- Прости... - выдавила Инга, захлебываясь страхом. - Я не хотела так говорить...

Он задрал голову еще выше. Дыхание стало тяжелее. Глаза вспыхнули дьявольским огнем.

Обежал взглядом лицо Инги.

Обхватил голову ладонями и, секунду подумав, накрыл ее губы своими. Будто установил закон: она - его, и никто больше не имеет права к ней прикасаться.

Сердце подскочило к горлу и камнем упало куда-то вниз живота. Все внутри сладостно сжалось, отдало ноющей болью, словно по коже резанули тесаком.

Каждое прикосновение его безжизненных пальцев вонзалось ледяными иглами, разливалось по телу до слез прекрасной судорогой и разжигалось удушливым пламенем.

Его ладони занырнули в ее шевелюру и крепко сжали волосы, а губы переместились на шею... такие холодные, безбожно холодные. Лишь дыхание жгло и опаляло тонкую кожу ненасытным огнем...

Она потеряла себя.

До помутнения рассудка возжелала прикоснуться к нему, отдаться целиком и полностью в его объятия. С алчностью, с адской жадностью впивалась губами в искусственную кожу его непозволительно красивого лица. Ловила механические ладони и едва успевала покрывать их небрежными поцелуями. Дотрагивалась до его щек, ласкала скулы и льнула к железу. Внутри все дрожало, на глаза нахлынули слезы неистового упоения.

Его ледяные руки переместились на талию и прожгли сквозь майку. Он рвано вздохнул. Прижал Ингу к себе - прижали до такой степени, что вырваться из объятий не представлялось возможным.

Она задыхалась запахами металла, крепкого чая, мяты и смородины. Сзади из крана капала вода... сколько раз она уже успела капнуть?..

Ион вдруг вожделенно подхватил Ингу и поднял вверх. Она обвила руками его шею, не желая отрываться от мертвых, но настолько манящих губ.

Словно два одичавших зверя, они захлебывались страстью, захлебывались друг другом, задыхались от неудержимого желания и голода. Его волосы, его руки, его губы, его...

Ион вдруг замер.

Остановился.

Медленно поднял взгляд.

С болью зажмурился.

Очень неторопливо опустил Ингу на пол. Поправил ее слегка задравшуюся майку. Отступил на шаг и тревожно обнял себя.

Глаза выражали такую потерянность и слабость...

- Простите меня, мисс... - прошептал он и подавленно закрыл руками лицо. - Простите. Я допустил ошибку. Я не должен был. Мне запрещено. Простите меня, пожалуйста, мисс.

- Ион! - разочарованно крикнула Инга и сделала шаг к нему.

Он отошел еще дальше. Почти незаметно покачал головой.

- Мисс. Это я во всем виноват. Это я не сдержался. Я... Можете убить меня, мисс. Можете уничтожить. Ведь я неисправен. Я дефектен. И это страшно, мисс, это угрожает вашей жизни. Дефектный робот способен на все.

- Ты не дефектный!

- Мисс. Ложитесь спать, пожалуйста. Вы устали. Вам необходим покой.

- Ион!

- Мне жаль, мисс. Мне жаль, что так вышло.

Он развернулся и хотел было уже идти.

- Подожди! - в бессилии крикнула Инга. - Ответь хотя бы на один вопрос!

Ион остановился.

Даже не поворачиваясь, вполголоса произнес:

- Вы хотите знать, люблю ли я вас, не так ли?

Инга сглотнула.

Чуть не плача выдавила:

- А даже если и так?

Он кивнул.

Секунду подумал.

И спокойно, безо всяких экивоков ответил:

- Я не люблю вас, мисс.

Другого она и не ожидала услышать.

Просто обидно, что ожидания оправдались.

Сжала губы и, уже не сдерживая слез, из последних сил прошептала:

- Почему?

Ион грустно вздохнул. Наконец повернулся к Инге.

- Потому что не могу, мисс. Потому что не умею. Вот здесь, - он дрожащей рукой указал на грудь, - пусто. Железо. Ничего нет. Нет сердца.

- Да кто тебе такое внушил?!

Он горько усмехнулся.

- Вы сами, мисс. Не помните? Вы сами. Люди. Общество. Они ненавидят меня. Они губят меня. Я задыхаюсь под их давлением. Мне не хватает любви. Мне не хватает свободы. Я мертв, но я хочу жить.

- Ион! Да ты...

- Оставьте меня уже в покое, мисс. Пожалуйста, оставьте. Иначе я погибну. Я уже пытался. Не вышло. На миг я почувствовал, что достоин... но ошибся. Сильно ошибся. И в этом моя вина. Не ваша. Простите, мисс.

Вот теперь он ушел.

Инга упала на колени и в муках вцепилась в шею. Обреченно взвыла и впилась ногтями, разрывая нежную кожу, уродуя себя и... плача, плача от злобы, плача от любви и беспомощности...

Словно ее сердце изнутри обезобразили ножом. Словно внутри кто-то сидит и вытягивает ее вены, перерезает артерии и глотает кровь, как старое вино.

Именно сейчас Инга больше всего на свете хотела стать роботом. Лишиться сердца, лишиться крови и живой души, но получить его! Механизировать все тело и умереть, но стать такой, как он, стать равной ему и обрести наконец право его любить всем своим железным сердцем.

Она готова отдать ему свой человеческий облик. Она готова стать донором и пожертвовать все свои органы, лишь бы жил он. Она готова умереть с омерзительно пустым телом.

Умереть, лежа на полу распотрошенной куклой.

Умереть, глядя в его глаза.

Умереть, но услышать заветное:

"Я люблю вас, мисс"...