Птицеед

Он пил.

Как всегда.

Назаказывал море алкоголя (правда, сейчас гуманного - вина) и без перерыва рассказывал о карданном вале.

- Это така-а-ая штука! - задыхался Акинфеев и хрустел соленым огурцом. - Это - вещь! Без нее машины, считай, нет. Заказать, блин, хочу. Знаю гоголя одного, он маленькие цены берет.

- Ага, - отрешенно кивнула Инга и теребила вспотевшие пальцы.

Живот сводила мучительная боль, и это вовсе не из-за испорченных продуктов. Боль та шла откуда-то сверху, из груди, из глубины сердца...

Она думала о нем.

Об Ионе.

Хотела сфокусироваться на лице Акинфеева. Услышать его. Поддержать увлекательную беседу про карданный вал.

А думала об Ионе.

Это напоминало какую-то психическую болезнь. Навязчивые мысли, от которых невозможно избавиться. Бред. Уже две бессонные ночи подряд. Странное настроение - скачки от эйфории к депрессивности.

Тело холодело, дыхание было рваным, руки мелко тряслись. Голова болела; от бреда, кажется, даже поднималась температура. Судороги, потеря слуха, зрения и реальности, лихорадка, сон наяву...

Их столик находился около окна. За стеклом рождалась ночь. Мир окрашивался в цвет траура, а на небе появлялись маленькие слезы большой луны, потерявшей свою любовь...

- Инг, а ты хочешь себе карданный вал?

Она вздрогнула.

С трудом вернулась в реальность.

- Карданный... чего?

- Вал! Я же тебе час о нем рассказываю! Это такая запчасть для машины, передающая и увеличивающая крутящий момент к ведущим колесам. У тебя есть машина?

Ее вдруг зазнобило и окатило легкой судорогой.

- Машина?.. Робот?

- Ну елки-палки, ты автомобили вообще хоть раз в жизни видела? Это штука такая с колесиками, чтоб передвигаться удобно было. И для них нужен карданный вал. Знаешь, такие запчасти покупать лучше у проверенных механиков...

Смешно то, что робот говорит о безупречности ночи и луны, а человек - о запчастях для машины.

Инга, кажется, заболела.

А болела она редко. Закаленный организм, тренировки и спорт минимализировали шанс простудиться.

Но сейчас заболела точно. Кашля и насморка нет, но есть высокая температура. Может, даже где-то под тридцать девять. Слишком плохо. Шатает. В голове перекатываются железные шары, в груди немыслимо тяжело, дышать очень сложно, потому что воздух ста обжигающим и плотным. В какие-то секунды кажется, что Инга вот-вот потеряет сознание.

Скорее бы уже вернуться назад, в институт! Вести тренировки она не сможет, но хотя бы подлечится. Ион ее вылечит... Скажет: "Мисс, что с вами?". А она: "Да вот, заболела, похоже. Стоять тяжело". И Ион бы бережно взял ее на руки, обжигая ее горячую кожу ледяными ладонями. Отнес бы в комнату, уложил на кровать, заботливо укрыл бы одеялом и дал чашку теплого чая. А она бы сказала: "Останься, побудь тут, поговори со мной...".

И он бы остался. И они б говорили. О великолепии жизни, о солнце и луне... о звездах. О горячем чае. О любви, в конце концов. О глубоких чувствах...

- Ты знаешь, что если два кирпичика купить по цене одного большого, то будет невыгодно строить дом? Так лучше несколько больших потаскать, чем из сил выбиваться и носить кучу маленьких. Руки отвалятся, блин! Но большие тяжелые. Вот ты бы какие выбрала, если б дом строила?

- Я бы выбрала?

- Да. Какие кирпичики?

Инга поморщилась.

Ее резко шатнуло куда-то влево. Голову сдавило тисками.

Ладно, допустим, с Акинфеевым она помирилась. Даже на свидание с ним пошла, не заморачиваясь особо с одеждой и макияжем. Разве это гарантирует их победу? Ну, проиграют они. Акинфеев опять скажет: "А решаю не я! А решают судьи!".

Нет в этом смысла. Да и домой Инга хотела слишком сильно. Иначе упадет она тут где-нибудь в обморок, а до дома ее потащит... Акинфеев?!

- Я выбираю пойти домой, - спешно вынесла Инга и встала. - Вернее, в институт. Валер, с тобой, - она замешкалась, - было очень приятно провести время. Я многое узнала про карданный вал и кирпичики. Но... Валер, я правда чувствую себя не очень хорошо. Знобит, потом резко жарко. Голова кружится, шатает во все стороны, лихорадит.

Акинфеев лишь фыркнул.

- А я-то думал, ты не из тех, с сопливым здоровьем. Думал, ты все-таки спортсменка, а не дохлячка какая-то.

- Да?! Так я, по-твоему, робот, который болеть вообще не умеет?!

- Ты в последнее время про роботов стало как-то слишком часто говорить, - хмыкнул Акинфеев. И, не успела Инга возмутиться, добавил: - Изобрести хочешь? Ну да, логично, тебе ж бабки нужны, а за робота много дадут. Кстати, ты можешь Иона этого продать! Ну, а зачем он нам нужен, только под ногами путается, а ты продай его втридорога какому-нибудь ресторану. Пускай там полы моет или жратву разносит!

Ингу аж перекосило. Она изо всех сил сдержала порыв швырнуть в Акинфеева стулом.

Подумала, что если скажет ему что-то, то это непременно будет оскорблением.

Поэтому решила ничего не говорить. Встала и молча направилась к двери.

За столами сидели влюбленные парочки и ворковали друг с другом. Девушки - в облегающих платьях и с громадными сережками. Мужчины - в строгих черных костюмах.

И Инга - в бесформенной толстовке, спортивных штанах и старых кроссовках.

Нет, это все как-то неправильно. Разве правильно, что она не может перестать думать об Ионе? Да в честь чего бы это? Что такого он ей сделал хорошего? Да, он прекрасный собеседник и хороший друг. Но это же не повод на нем помешаться!

Наверное, она сошла с ума. Так не бывает. Бывает, конечно, когда мужчина влюбляется в женщину и наоборот. Но вот то, что лишает рассудка Ингу... это уже называется механофилией.

И это действительно страшно.

Инга на ходу заказывала такси.

И вдруг резко остановилась.

В мыслях, будто призрачным эхом, возник знакомый голос: "Не бойтесь себя, мисс".

Не бойтесь себя. Не бойтесь своих желаний. Не бойтесь своей любви. Ни одно существо на планете не стоит того, чтобы из-за них прятали эмоции и чувства.

А если жить, каждый миг до помутнения боясь себя, то это уже не жизнь, а выживание...

Как Инга доехала домой - не помнила. Она вообще почему-то перестала воспринимать реальность. Это действительно так страшно - когда все твои мысли заняты лишь одним. Как-то навязчиво, внезапно и... так непривычно!

В институте полицейские занимались своей положенной работой. Совещались между собой, продолжали выявлять отпечатки пальцев и частички одежды. Некоторые просто стояли и охраняли комнаты "дупталептов".

У Инги не было сил с ними разбираться.

Голова болела ужасно, словно некто решил раздробить череп и вывернуть наизнанку мозг. В ушах стоял навязчивый шум.

Ощущая странную слабость и затрудненность в движениях, Инга доковыляла до кухни и обессиленно упала на стул.

В этот раз кухня пустовала.

Ни Хасанова, жующего бутерброд. Ни прихорашивающейся Зиночки. Ни... Иона.

Инга спрятала лицо в ладонях. Вот, и снова в висках ударило железным молотком. Температура. Очевидно. Нужно выпить таблетку.

Поднялась. Шатаясь, достала со шкафа аптечку, которую сама же сюда и привезла. Дрожащими руками вынула аспирин, положила на язык и выпила.

На дне покоилось несколько копеек. Они лежали там уже так давно, что никто не помнил, откуда взялись. Копейки... да какая сейчас им цена? Никакой. Пусть лежат и никого не трогают.

Инга судорожно выдохнула, сгребла горсть монет и крепко сжала их во вспотевшем кулаке.

Да какого черта ей так плохо?!

Хотелось взять нож и вонзить его прямиком себе в сердце, чтобы избавиться от бесконечных мыслей и лихорадочного состояния.

Инга выпустила монетки, которые, тихо звякнув, упали обратно в аптечку.

Снова упала на стул, забралась на него с ногами и с наслаждением прижала ладони к лицу.

Кисловато-металлический запах. Именно так пах он. Именно так пахли его руки.

Легкие хотели заглотить побольше воздуха и разрывались от своей слабости и немощности.

Нужно идти к себе. Лечь, заснуть, расслабиться.

Только вот Инге казалось, что так просто заснуть у нее не выйдет.

Встала. Подошла к окну и раскрыла его. Холод и летняя ночная свежесть немного привели ее в чувства. Ветер словно дважды ударил по щекам, говоря "Очнись".

Очнулась.

Потерла заледеневшую шею и решила его отыскать.

Первым делом подумала зайти в гостиную.

Там были Очкарик, Хасанов и Зиночка.

Его не было.

Да и в принципе быть не могло. Он же не любит людей и предпочитает одиночество.

- О, Инга Глебовна! - воодушевленно воскликнул Хасанов, откусив добрый кусок пряника. - Ну и как свиданка с Акинфеевым?

- Это кто вам уже напел? - вскинулась Инга.

- Зиночка сказала. А вы, етитькин титькин, с одежкой, вижу, не особо заморачиваетесь. Ну кто так на свидание ходит?

- Давайте вы меня сейчас уму-разуму учить будете?! И ваше общество мне сейчас совершенно безынтересно.

- Етитькин титькин! А чего пришли тогда?

- Спросить пришла. Мне нужен... Нужен... Робот, в общем. Мне... - она сильно замешкалась. - Мне надо уточнить у него, в какой воде лучше джинсы стирать. Он же у нас умный, все знает.

Хасанов подозрительно прищурился. Дожевал пряник и медленно сказал:

- Да не знаю я, где он.

- Разве вы с ним в компьютер не играете?

- Я его просил. А он, знаешь, что ответил? "Вам, сэр, я бы рекомендовал заняться действительно полезными делами, а не оставлять часы своей жизни в виртуальном мире". Во как! Выпендривается, ишь! Правильно вы, Инга, сказали - нельзя такому верить. Роботы так не говорят, а вдруг он не робот, а засланный шпион? В общем, продавайте его, если хотите. Мне такой уже не нужен.

От нервов Инга закурила.

- Да вы все, я вижу, так и мечтаете от него избавиться!

- Конечно... Так и вы раньше мечтали, етитькин титькин.

Инга фыркнула.

Молча докуривала сигарету.

- Он у себя... - неожиданно раздался очень тихий голос Очкарика. - В своей комнате...

- И когда это у него комната появилась? - хмыкнула Инга.

- Он сам, Инга Глебовна, выбрал... Он выбрал, да... Вы, Инга Глебовна, не сердитесь... Он должен быть там, я уверен...

- Где - "там"?!

- Это теперь спальня номер восемнадцать, а раньше была кабинетом информатики. Вы, Инга Глебовна, ее в любом случае отыщите...

- Хоть на что-то вы оказались полезны, - пренебрежительно бросила Инга, даже не осознав сразу, чью манеру речи невольно перенимает.

Затушила сигарету. Отправилась по ослепительному коридору на поиски бывшего кабинета информатики.

Нашла.

А он, оказывается, хорошо здесь устроился!..

На стене висели замотанные скотчем собранные из пазлов картины (которых, к слову, насчитывалось штук двадцать пять). Висели и слегка неаккуратные рисунки, выполненные тушью. На подоконнике стоял горшочек с искусственным цветком из бумаги. Но, что удивило - никакого беспорядка, все чисто и при этом уютно. Даже две чашки с остатками чая на столе смотрелись как создатели образа обстановки.

Он читал. Странно, что он читает. Инга думала, что все книги забиты в его базу данных.

А что он читал? "Коллекционер" Фаулза.

- Ты не занят? - выдавила Инга. Пошатнулась и ухватилась за стену. Почему-то резко потемнело в глазах и зажгло в груди, как горчичник.

Ион медленно поднял взгляд.

Где-то в шее завибрировало от великолепия лазурных глаз. В животе что-то сжалось. Жар, казалось, стал еще сильнее.

- А вы не видите сами? - с почти незаметной издевкой обрушил он.

Теперь его поведение не раздражало, а даже смешило.

- Опять не выспался?

Он вздохнул. Закрыл книгу, предварительно подогнув уголок страницы.

Неторопливо поднялся, не отрывая взгляда от Инги.

- Мисс. Вы представить себе не можете, как я устал. Ну что опять вам от меня нужно? Вы сходили к Акинфееву?

- Да, и знаешь, я...

- Чудесно, мисс. На что еще вам нужен мой совет? Какое надеть платье? Каким цветом накрасить губы? Какой щеткой почистить зубы перед сном? Давайте, продолжайте меня эксплуатировать. Конечно же, мне все равно. Конечно, у меня больше нет никаких дел. Конечно, общаться с вами в сотню раз интереснее, чем читать увлекательную книгу.

- Так тебе... - Инга сбилась. Почему-то губы и язык онемели, а в глазах потемнело настолько, что даже не было видно лица Иона. - Тебе скучно со мной?

- Мне не нравится общаться с вами, мисс. Не нравится потому, что вы даже в речи показываете свое превосходство. Не нравится, потому вы продолжаете меня оскорблять и задевать мои больные места. Вы ведь знаете, мисс, какие темы мне неприятны. Знаете. Но давите именно на них. Доминируете. Какое, позвольте спросить, в этом удовольствие? Удовольствие - ощущать себя униженным и растоптанным? Я не позволю так со мной обращаться. И вас больше видеть не хочу.

Это было уже не шуткой. Это было уже не игрой.

Инга даже не могла подобрать слов. Губы вдруг задрожали, к щекам прильнула кровь, а дыхание участилось.

Она же не специально... Она... Она вообще не понимала, почему так с ним поступила! Потому что хотела вызвать у него ревность, говоря о визите к Акинфееву, но получила лишь безразличие?

- Ион... - она даже забыла слова от сильных эмоций. - Ну ты ведь понимаешь, что это была не я...

Ион снова сел за стол и склонился над книгой.

Даже не поднимая глаз, задумчиво спросил:

- А вы, мисс, оказывается, имеете сестру-близнеца? Благодарю. Буду теперь осведомлен о данном факте.

- Ион! Ну не будь таким! Ты очень хороший. И сам прекрасно понимаешь, что я считаю тебя лучше всех здесь. А что до слов... Да я просто задеть тебя хотела! Ты же знаешь, что я так не думаю.

Какой-то она становится чересчур мягкой.

Где же твердость? Где сталь в характере? Где суровость и строгость?

Где все? Откуда это детское щебетание? Почему у нее изменился даже голос?!

- Если ты обижаешься, то ты живой, - Инга упорно старалась сгладить вину. - Робот бы не обиделся. А ты... Ты большее!

Ион молчал. Делал вид, что увлекся книгой. Или действительно увлекся?

- Сколько в тебе человечности! Больше, чем в людях! Ты великолепен!

Инга не узнавала сама себя.

Разве она унижалась бы так перед Хасановым, Акинфеевым или Очкариком? Разве ползала бы пред ними буквально на коленях?

И это ее еще больше потрясало.

- Давай забудем о моих словах? Ион! Давай забудем, и я пообещаю, что никогда и ни за что больше такого не скажу! Ион... Ну прости меня! Я ведь знаю, как для тебя это важно.

Он отрешенно прихлебнул холодный чай.

А какие пазлы он собирал? Добрые. Животных. Котят и кроликов. Цветы. Корзину с фруктами. Все эти картины блестели скотчем на стене.

- Ты хоть меня слышишь? - задыхалась Инга. - Мне важно знать, что ты меня простил. Ну... может, картины твои посмотрим? Хочешь? Или пазлы пособираем? Вместе, давай? Ты книгу читаешь? Интересная? Нравится? Ну Ио-о-он! Ну прости меня! Пожалуйста, прости! Я дрянь, признаю! Да, я дрянь! Ион!

Он с шумом выдохнул.

Посмотрел наконец на Ингу.

Слегка склонил набок голову и тихо произнес:

- Да я-то вас, конечно, прощу, мисс. И вы это знаете. Меня другое интересует... Неужели вам действительно так важно наладить со мной отношения? Для чего? Ведь раньше вы спокойно обходились без меня.

Действительно. Обходилась.

Но сейчас сошла с ума. Заболела.

- Я заболела, - прошептала Инга и утерла пылающий лоб.

- Заболели?

- Да. Мне очень тяжело. Знобит, лихорадит... шатает. Дышать сложно. Голова болит. Невыносимо...

Ион тихо подошел к ней. Легонько коснулся тыльной стороной ладони ее лба. Спина мгновенно покрылась мурашками от его ледяной железной кисти.

- Тридцать шесть и восемь, - заключил он. - Высокой температуры нет. Очевидно, вы просто переутомились, мисс.

- И что мне делать? - Инга хотела было поймать его ладонь и бережно прижать к сердцу. Но не успела.

- Могу порекомендовать принять расслабляющую ванну, выпить ромашковый чай, проветрить свою комнату и лечь спать.

- Я не хочу спать.

- Тогда делайте, мисс, то, что хотите. Я снова не понимаю: для чего вам мои советы, если вы к ним равнодушны?

Инга опустила глаза. Спрятала руки в карманах спортивных штанов.

А Ион не сводил с нее глаз. Прищурившись, смотрел будто в саму душу.

Опять сканировал?..

- Ты красиво рисуешь, - робко заметила Инга, по-прежнему глядя в пол.

- Благодарю.

- А пазлы? Это все твои?

- Да, мисс.

- Любишь собирать их?

- Все верно, мисс.

- А... может, ты еще и стихи пишешь?

Он замолчал. Оглянулся назад и неуверенно пожал плечами.

- Нет, мисс.

- Серьезно? А пробовал?

- Пытался. Я... прекрасно знаю законы рифмования и ритма. Но у меня не получается чувствовать строчки. Я не могу ощущать слова. Я не вижу в них души. Мои стихи странные и безжизненные. Я пробовал. Не вышло.

Инга потопталась на месте.

Взглядом спросив у него разрешения, прошла вглубь комнаты и села на идеально заправленную кровать.

- Это легко. Хочешь, я научу тебя?

Он чуть приподнял брови.

- А вы умеете писать стихотворения?

- Писала. В детстве как-то. Даже целую историю сочинила про серебряного единорога на золотом острове. В стихах, между прочим!

Это было ложью. Да, она действительно пыталась написать такую сказку. Но сдалась, подбирая только пятую рифму, поэтому сказки не вышло.

- Самое важное: это подобрать правильную рифму, - вспоминала Инга слова знакомой поэтессы. - Можешь с ходу сказать два рифмованных слова? Только запомни: нельзя рифмовать глагол на глагол и местоимение на местоимение.

Он на секунду задумался. Затем неуверенно проговорил:

- Шестнадцать - семнадцать?

- Нет, так тоже нельзя. Знаешь... Вот возьмем, к примеру, слово "душа". Или "душу". Это самое популярное существительное у поэтов. Что можно к ней подобрать? Ну... баклуши, кушать... Разрушить! Понимаешь?

- Я-то понимаю, - он коротко усмехнулся. - Только какой вам смысл сейчас тратить свое время на мое обучение? Бросьте, мисс. Не стоит.

- Может, я сама решу, что мне стоит, а что - нет?! - взвилась Инга.

Осеклась.

С опаской покосилась на Иона.

Он повышенному тону значения не придал.

- Попробуй сам что-нибудь написать, - продолжила она, уже стараясь быть максимально мягкой. - Бери за основу мои "душу" и "разрушить". Я верю, у тебя получится.

Он молчал.

И его глаза обладали такой магией, что вызывали спазмы в сердце и ноющую боль в животе.

Из-за его взгляда стало жарко. Нестерпимо жарко.

- Какая же духота, - прошептала Инга и утерла лоб.

Потянулась к шее, чтобы расстегнуть заднюю пуговицу толстовки, снять кофту и остаться в легкой футболке.

Под пристальным взглядом Иона пальцы сбивались, скользили и не слушались. С каждой секундой жара нарастала.

Инга и не заметила, как он оказался совсем рядом.

Очень медленно дотронулся до ее шеи. Свободно помог расстегнуть пуговицу. Чуть приподнял голову. Холодным пальцем провел по ее ключицам.

Инга прекратила даже дышать.

Его ладони скользнули и занырнули под футболку. Ледяная сталь прожгла кожу до мурашек. Где-то внизу живота вспыхнула странная боль.

Опаляюще-холодные кончики пальцев прошлись по горячей спине, на секунду задержались и ухватились за края толстовки. Потянули вверх.

Инга очнулась только сейчас. Только сейчас поняла, что он просто помог снять кофту, чтобы ей не было жарко.

Просто помог, хотя не должен был.

На спине все еще мурашки. Все еще ощущались подушечки его ледяных пальцев. Озноб.

Он вдруг присел перед ней на колени, бережно взял ее руку. Провел кончиком мизинца по синеющим сквозь белизну венам.

- У вас такая нежная кожа, - дрожа от восхищения, прошептал Ион и посмотрел наконец в глаза. - Я поражен... Это прекрасно.

Все внутри застыло. Окаменело. Она не могла даже говорить.

- Не понимаю, вы же... Вы же спортсменка, мисс. Кожа должна быть погрубевшей от нагрузок, но ваша... Я в восхищении. Насколько же она тонка и нежна! Стоит вам слегка поцарапать ее, как пойдет кровь.

Инга уже задыхалась от нехватки воздуха. Голова закружилась. Сердце защемило, а тело пробила мелкая дрожь.

Ион долго смотрел на нее. Молчал. Оценивал.

И лишь спустя долгое время едва слышно произнес:

- Вы очень красивая, мисс.

Кровь прильнула к щекам. Пульсировало уже не в сердце, а где-то в животе. И это было до слез чудесно и до боли неприятно одновременно.

- Ион, ты...

- Я субъективен, да, мисс. В этом мой изъян.

- Ион, но...

- Вы все-таки переутомились, мисс. Идите спать. Если уж совсем слабы и не можете передвигаться самостоятельно... я помогу вам добраться до комнаты. Уложу в кровать, накрою одеялом. Налью чая с ромашкой. И расскажу вам, мисс, историю про солнце и луну...