31
Не знаю, можно ли угодить в темницу, если выплеснуть принцу в лицо лимонад. Но я готов рискнуть.
– Какого… – выговаривает Юнги.
Лимонад стекает у него с подбородка. Бармен продолжает перетирать бокалы и даже не смотрит на нас, зато один из стариков в углу издает сиплый смешок.
Он что-то говорит, обращаясь к Юнги, с чудовищным акцентом, но, кажется, там звучит слово «омега», и я рад, что не могу разобрать остальное.
– Нет, – стараясь не повышать голос, заявляю я, пока Юн лезет за салфеткой.
– В каком смысле «нет»? – уточняет он, глядя на меня.
На ресницах у него повисли капли лимонада. Господи, даже в таком виде Юна впору снимать для обложки журнала.
– Нет, ты не станешь впутывать Рози. Ты не любишь ее, а, скорее всего, просто хочешь с ней переспать. Это обязательно выяснится.
– Ты так говоришь, как будто у меня не любовь, а заразная болезнь, – буркает Юн и, прежде чем я успеваю содрогнуться от отвращения, вздыхает, откинув голову и глядя в потолок.
– Прости. Я не хотел тебе грубить. Просто… ты первый, кому я сказал.
Я всё еще пытаюсь переварить услышанное, когда Юн изящно пожимает плечами, в своей излюбленной манере, и лезет в карман за сигаретами.
– Ну, не считая Розэ, конечно.
Я стремительно хватаю его за запястье.
– Ты сказал Чеён?! То есть это не безответная любовь издалека?
Юнги с легкостью освобождается из моей хватки и закуривает.
– О, она, несомненно, безответна, – ворчит он, не выпуская изо рта сигарету, и меня охватывает неимоверное облегчение.
Во всяком случае, моя сестра не изменяет своему царственному жениху с его братом-подростком. Это уже что-то.
– И что Розэ ответила?
Глубоко затянувшись, Юнги смотрит на меня:
– А ты как думаешь?
Я выхватываю у него сигарету и втыкаю ее в пепельницу янтарного стекла, которая, вероятно, стоит в этом пабе с пятидесятых годов.
– Надеюсь, она сказала тебе, что ты идиот.
Юн подпирает голову рукой, поставив локоть на стойку.
– Прямо и недвусмысленно. И кастрацией тоже пригрозила.
Я ухмыляюсь. Я уже давно не видел Рози по-настоящему взбешенной, но хорошо помню, что, слетев с тормозов, она становится… изобретательной. И Юнги, ей-богу, этого заслуживает.
Глядя на меня, он наклоняется ближе.
– Так Рози тебе не рассказала? – спрашивает он, и я указываю на его залитую лимонадом рубашку.
– Э… как видишь.
Вздохнув, Юн принимается рисовать пальцем круги на стойке.
– Я думал, что, может быть, рассказала. Вот почему я хотел увидеться с тобой. Узнать… ну, говорит ли она обо мне.
Я вспоминаю, какой подавленной Рози казалась в последнее время. Недаром она не хотела, чтобы я общался с Юном и его друзьями. Интересно, как долго она пыталась это уладить? И почему не призналась мне?
Потому что Розэ перестала делиться своими секретами, с тех пор как появился Джин.
У меня в животе все скручивается, но я, не обращая на это внимания, спрашиваю у Юнги:
– А как же Сок-Джин? Он ведь твой брат.
– Правда? – оскалившись, уточняет Юн, – Ну, не знаю. Слушай, я понимаю, что это глупо и…
– И безрассудно, – подхватываю я, загибая пальцы, – и эгоистично. И придурочно.
– Есть такое слово? – интересуется Юн, подняв брови, и я гневно смотрю на него.
– Да, если речь о тебе!
Немного смягчившись, я спрашиваю:
– Зачем ты вообще мне это рассказываешь?
На улице начинается дождь – мягкий, теплый. Через несколько минут он закончится, но старики в углу тем не менее ворчат на непогоду.
– Должен же я был кому-то сказать, – отвечает Юн, отводит взгляд и принимается играть с подставкой для стакана, загибая ее края кверху. – Неделю назад, когда я смотрел на них… честно говоря, я еле выдержал. А еще там была Лалиса, и я знаю, что мама хочет нас свести… Лиса нормальная девчонка, пойми меня правильно, но она не Розэ.
Он тяжело вздыхает:
– Я боялся, что выкину какую-нибудь глупость, например признаюсь прямо за ужином или…
– О господи. Не надо, – говорю я, схватив его за руку.
Не знаю, можно ли физически ощутить, как кровь отливает от лица. Но я абсолютно уверена, что смертельно побледнела, как только представила Юна, который встает во время ужина и признается в любви к Рози.
– Не буду, – уверяет он. – Но… разве у тебя никогда не было такого большого, такого… – Юн указывает себе на грудь, – важного чувства, что обязательно хотелось кому-нибудь о нем рассказать?
Вид у него действительно жалкий, но я должен оставаться на стороне Рози. Могу лишь догадываться, какой эффект оказала на нее эта бомба замедленного действия. Юнги, в конце концов, пытался украсть дом в качестве свадебного подарка! И он достаточно импульсивен, чтобы во время свадьбы встать и во всеуслышание заявить: «Я возражаю!»
– Ты не любишь ее, – говорю я Юну. – Тебе это просто кажется, потому что она красивая, спокойная и… сосредоточенная.
– Да! – восклицает Юн с огнем в глазах. – И самое прекрасное в Рози, что, когда мы вместе, я как будто делаюсь… тише. В жизни мне это пригодится.
– Да, но Рози – человек, а не психологический тренинг, Юн. Она не обязана любить тебя только потому, что рядом с ней ты ловишь дзен.
Юнги моргает и задумается.
– Ну да, – протягивает он, но звучит это как вопрос, а не как утверждение.
Я подаю знак бармену, что хочу еще лимонаду, и вновь поворачиваюсь к Юну.
– Да, – твердо повторяю я. – И ты должен пообещать, что ничего не выкинешь. Ты возьмешь свои непристойные и абсолютно неуместные чувства, истолчешь их в пыль и извлечешь из этого урок, понятно? Возможно, Лиса не твоя идеальная половинка, но сейчас она здесь, так что, по крайней мере, попытайся. По-моему, ты ей нравишься. Ну или она хотя бы пытается не замечать, что ты – ходячая проблема.
Юн молча ставит свой бокал в нарисованный им кружок на стойке. Потом смотрит на меня и внезапно спрашивает:
– Я вел себя как полный дебил с твоим другом, да?
Такое ощущение, что приключение с Ви было тысячу лет назад. Даже не верится, что минуло лишь две недели. И все-таки Юн вел себя по-идиотски, поэтому я киваю.
– Не то слово.
Вздохнув, Юн продолжает возить бокалом по стойке.
– Я обязательно поработаю над собой.
Он говорит так уныло, что мне даже становится его жаль. Я неловко протягиваю руку и хлопаю принца по коленке.
– У тебя всё получится, – уверяю я. – И один из способов к совершенству – никогда и никому не рассказывать о своих чувствах к Розэ. Понятно?
Волосы Юнги привлекательно падают на лоб – кажется, все Мародеры культивируют эту моду. Он смотрит на меня синими глазами, точь-в-точь как у Джина.
– Понятно, – говорит он и спрашивает: – Ну что, мы теперь друзья?
Закатив глаза, я отхлебываю лимонад и напоминаю:
– Мы родственники.
Юн слегка светлеет.
– Родственники, – повторяет он. – Мне нравится.
Он пожимает плечами и залпом допивает пиво.
– Никогда не думал, что в моей семье будут люди низкого происхождения.
– Учти, когда ты говоришь такие вещи, то сразу переходишь в разряд придурков. А ты, кажется, пытаешься этого избежать.
Ухмыльнувшись, Юнги протягивает руку и хлопает меня по колену:
– Вот для этого ты мне и нужен. Напоминать, что я веду себя как полный придурок.
Он платит за напитки – к моему большому удивлению, поскольку я сомневался, что у него вообще бывают с собой деньги. Когда мы направляемся к двери, я спрашиваю:
– Послушай, каково расплачиваться бумажками, на которых напечатана твоя мама?
На банкноте в десять фунтов – лицо королевы Клары, на банкноте в двадцать – ее отец, король Джеймс.
В один прекрасный день на банкнотах будет лицо Джина. Или кого-то из его детей. Еще одно напоминание о том, что, хотя Рози и моя сестра, ее свадьба изменит нашу жизнь навсегда.
Юнги, впрочем, только смеется:
– Честно говоря, я даже не обращаю на это внимания.
Мы выходим в переулок, и я делаю глубокий вдох. Пахнет дождем, старым камнем, автобусными выхлопами и немножко лимонадом (от рубашки Юна).
Юнги влюблен в Рози, а Рози любит Джина.
Предполагается, что Юнги влюбится в Лалису, но та на самом деле развлекается с Дженни.
Дженни притворялась, что встречается с Намджуном, который теперь делает вид, будто встречается со мной.
Сплошное притворство, целиком и полностью, и неважно, что произошло в той хижине.
– Боже, какой бардак, – негромко говорю я, и, к моему удивлению, Юнги похлопывает меня по плечу:
– Ну нет, ты еще не видел настоящего бардака.