30
Я никогда не привыкну к такому количеству чая.
Мы вернулись в Эдинбург и провели тут уже пару дней, но в последнее время, куда бы мы ни пошли, нас все поят чаем. Вечер во дворце? Чаю. Встреча с Джису по поводу свадьбы? Выпейте чаю. И даже в ателье нам предлагают чай.
Я беру у улыбающейся ассистентки фарфоровую чашечку, стараясь не звякнуть ею о блюдце, иначе Че услышит и снова меня выбранит. В последнее время она только так себя и ведет – вечно злится, если я в чем-то небезупречен. Мне всегда хочется огрызнуться в ответ, но, с другой стороны, я понимаю, что, наверное, именно так сестра себя чувствует каждый день. Ее оценивают, придирчиво осматривают, выискивают в ней недостатки. Наверное, Розэ становится легче, если она сама может на кого-нибудь сорваться. Не знаю.
Во всяком случае, мне удается не зазвенеть чашкой, и я даже не морщусь, сделав глоток, хотя чай слишком крепкий, слишком горячий и слишком несладкий, на мой вкус.
Мы с папой сидим в специальной примерочной, в дальней части ателье. Разумеется, невеста будущего короля не пойдет в магазин. Мы купим платье непосредственно у мастера, и примерки обставлены, как шпионские миссии. От дворца утром отъехали две подставные машины – одна от парадной двери, другая от черного хода, возле кухни. Но нас там не было; мы вышли через пятнадцать минут через еще один потайной ход для прислуги и сели в самое обычное такси. Ничего изысканного.
Все мы в головных уборах и солнечных очках. Мы с Рози в простых бейсболках, а папа в ярко-розовой соломенной шляпке с цветами, которая просто обязана привлечь к нему максимум внимания. Но такой уж мой папа по жизни.
Мы еще не видели платья Розэ, потому что она хочет сделать сюрприз. Зато на стенах висят эскизы различных свадебных платьев, и все они достаточно изысканные, чтобы подойти будущей королеве. Я прищуриваюсь, разглядывая одно из них поверх края чашки.
– У тебя будет закрытое платье? – спрашиваю я. – Или в церкви допустимо декольте?
Откуда-то из недр студии Чеён отзывается:
– Это сюрприз!
– Это платье, – буркаю я, радуясь, что она меня не слышит.
Зато папа слышит – и вытягивает ногу, чтобы коснуться моей голени мыском туфли.
– Не ворчи, – просит он.
Поставив чашку на маленький мраморный столик, я говорю:
– Я не ворчу. Вот, смотри.
И демонстрирую широкую улыбку, которая выглядит так, словно в меня выстрелили шприцем с успокоительным. Папа смеется и качает головой.
– Вы с отцом – два сапога пара.
– Принимаю это как комплимент.
– Да уж.
Папа наклоняется и похлопывает меня по коленке, балансируя чашкой на блюдечке.
– Ты молодчина, детка. Я знаю, что тебе нелегко. Газеты, фотографии, бал… и этот мальчик.
Ага.
Этот мальчик.
Мы с Намом почти не виделись с тех пор, как вернулись в город. Мы разок прогулялись по Роял-Майл – ради Джису, – но оба держали руки в карманах и почти не разговаривали, только отпускали случайные комментарии про погоду и магазины. Абсолютно нейтрально и очень скучно.
Заголовок в итоге гласил «ОНИ НЕ ДЕРЖАТСЯ ЗА РУКИ?», поэтому Джису осталась не вполне довольна. Но после того вечера в убежище мне было как-то неприятно изображать влюбленность. И в любом случае я скоро еду домой. Фотки с конной прогулки и с бала сделали свое дело: больше никто не говорит про меня и про младшего принца. А не далее чем вчера появились размытые снимки целующихся Юнги и Лисы. Статья называлась: «Где Юн, там Лиса!» (и я решил, что это как-то надуманно).
К счастью, разговор об «этом мальчике» обрывается, потому что в комнату вплывает Розэ.
Улыбаясь, сестра жестом велит мне подняться.
– Твоя очередь! – бодро провозглашает она, и я хлопаю глазами.
– Мерить платье? – спрашиваю я и вижу проблеск прежней Розэ. Сестра подмигивает и говорит:
– А ты как думаешь?
Признаю, что задала глупый вопрос. Но я совершенно не готов. Я думал, сегодня все будут суетиться вокруг Рози, а не вокруг меня.
– Надо же! – восклицает папа и хлопает в ладоши.
Я слабо улыбаюсь и встаю, стараясь не ломать пальцы и не теребить край юбки. Сегодня я достаточно нарядный, поскольку сообразил, что не стоит надевать для визита к кутюрье джинсы и футболку, и выбрал один из комплектов, составленных для меня Джису: серую расклёшенную мини-юбку с высокой талией, черную блузку без рукавов, серо-белый кардиган и белые гольфы в сочетании с туфлями Мэри Джейн. Яркие цвета слишком бросались бы в глаза. И поверьте, когда я осознал, что выбираю наименее броский наряд, то на мгновение задумался, когда это скрытность успела стать моей второй натурой. Я ведь пробыл в Шотландии всего месяц. К томуже раньше я никогда не носил юбки.
– Ангус, – говорит Рози, ведя меня в заднюю часть комнаты, к тяжелой бархатной занавеске. – Он готов!
– Я не уверен… – начинаю я, но мужчина, к которому мы подходим, широко улыбается.
У него ярко-рыжие волосы – ярче, чем были у меня до того как я покрасил их в пепельный и приезда в Эдинбург. В черной рубашке с оборками и килте неоновой расцветки, в обалденных черных кожаных сапогах, он выглядит именно так, как, по моему мнению, и должен выглядеть знаменитый шотландский дизайнер. Я не думал, что Розэ выберет именно его. Но улыбка у Ангуса заразительная, и когда он разводит мои руки в стороны, оглядывая меня с головы до ног, я даже не чувствую смущения.
– Это будет просто песня, – говорит он с ощутимым акцентом, раскатывая букву «р».
Помещение в задней части студии просторное и светлое. Старинный паркет истерт, стены – голый кирпич. У дальней стены стоит длинный стол, заваленный грудами тканей. Я замечаю несколько блокнотов с набросками. Есть и несколько манекенов, один из которых укутан тартаном в цветах Бэрдов. Возможно, это часть платья Розэ.
Интересно, каким получится мой наряд?
К сожалению, сегодня я не слышу ни слова даже о цветах, в которые меня оденут. Ангус только снимает мерки. И не единожды. Он прикладывает ко мне рулетку минимум пять раз, проверяя и перепроверяя, и делает пометки в маленьком блокноте. Время от времени он что-то бормочет под нос, но из-за его акцента и музыки, которая гремит из динамиков, я не могу ничего разобрать.
Когда Ангус заканчивает, я чувствую себя манекеном, но тут он вновь озаряет меня широкой улыбкой.
– Волнуешься? – спрашивает он, и я не знаю, что он имеет в виду – платье или саму свадьбу.
Поэтому я типично американским жестом показываю ему два оттопыренных больших пальца.
– Просто с ума схожу.
Он смеется, а затем тянется ко мне и чмокает в щеку.
– Просто песня, – повторяет Ангус. – Как у твоей сестры.
Никто и никогда, кажется, не говорил, что я хоть в чем-то похож на сестру. Я понятия не имею, комплимент это или нет, а потому просто пожимаю плечами и отвечаю:
– Нет, у Рози волосы красивее.
Ангус хохочет, как будто услышал уморительно смешную шутку, и его ассистентка – дама, которая приносила чай, – тоже фыркает.
Не зная, как на это реагировать, я вновь смущенно улыбаюсь, а затем выхожу к папе и Рози. Этот омега пахнет маршмеллоу, и я очень хочу горячий шоколад с маршмеллоу после снятия мерок.
Папа болтает с одним из помощников, а сестра допивает чай, сидя на кушетке напротив моего стула. Она очень красива – вся в белом, светлые волосы собраны в низкий хвост и переброшены через плечо. Даже чашечку Розэ держит безупречно.
Мы втроем покидаем студию после массы дружеских поцелуев и шагаем к машине, которая ждет в переулке за студией.
Машина на месте, где мы ее и оставили… но мы замираем, когда видим, кто стоит рядом с ней. Прислонившись к дверце, нас ждет Юн.
– Юнги! – говорит Рози, перебросив сумочку с одного плеча на другое. – А что ты здесь делаешь?
Юн лучисто улыбается и отталкивается от машины.
– Я искал Чимина, – отвечает он, и я мысленно испускаю стон.
Я понятия не имею, чего Юн хотел от меня на балу, но с тех пор мне удавалось не сталкиваться с ним. А теперь, кажется, я попался.
Он подмигивает:
– Есть один секрет, который я хочу обсудить с подружкой невесты как шафер.
Рози смотрит то на меня, то на Юна, а я нервно тереблю волосы и предлагаю:
– Может, поговорим во дворце?
Но он качает головой и указывает в переулок.
– Тут неподалеку мой любимый паб. Это ненадолго. Не волнуйся, меня там знают. Никаких фотографов.
Он снова ухмыляется, и я понимаю, почему Юнги почти всё сходит с рук. Нарушение границ, пьянство, похищения…
– Всего на минуточку, – уговаривает Юн, и я вздыхаю.
– Хорошо, – отвечаю я и поворачиваюсь к папе и Рози. – Увидимся во дворце.
Рози прикусывает нижнюю губу, но затем кивает и окидывает Юнги внимательным взглядом.
Она ничего не говорит. Но он живо вскидывает руку – воплощенная голубоглазая невинность.
– Под моей защитой Чимину ничто не угрожает, – уверяет Юн, и я морщусь при этих словах.
Не хочу находиться под защитой Юнги.
Но тем не менее я иду вместе с ним по переулку, по направлению к серому каменному зданию.
– «Герб принца», – говорит Юн, открывая передо мной массивную деревянную дверь. – Очень уместно, а?
Закатив глаза, я вхожу в полутемное помещение, где пахнет дымом, пивом и трехсотлетним ковром.
Мы подходим к стойке, и стоящий за ней мужчина, несомненно, узнает Юна, причем не только как принца. Он жмет ему руку.
– Давно тебя не было, чувак.
Юн пожимает плечами.
– Давненько. Мне как обычно, а даме лимонад, пожалуйста.
Я не хочу лимонада – здесь он совсем не такой, как в Америке. Несладкий, больше похожий на разбавленную газировку. И вдобавок в последнее время им меня угощают буквально все. Но я ничего не говорю и беру у бармена бокал.
Юн, конечно, получает пинту какого-то дымчатого пива, и я морщусь, почуяв запах хмеля и дрожжей.
Он выпивает залпом примерно половину и ставит кружку на стойку. Остатки плещутся внутри. Юнги мрачно смотрит на пиво.
– Потрясающе, – говорю я. – Это твое представление о родственных узах? Я должн смотреть, как ты пьянствуешь?
Юнги окидывает меня взглядом, нахмурив рыжеватые брови. Он, несомненно, очень красив, но я больше не обращаю внимания на его внешность. Я так привык к лицу Юна, что для меня это просто… лицо. Симпатичное, конечно, но, если узнать младшего принца поближе, трудно становится игнорировать проблемы, кроющиеся за красивым фасадом. И, честно говоря, они перевешивают достоинства.
– Я хотел… остаться с тобой с глазу на глаз, – заявлят Юн, к моему удивлению.
Он снова взбалтывает пиво в кружке. Я ерзаю на табурете и гляжу вокруг. В пабе, кроме нас, всего два человека, оба – дряхлые старики, которые как будто соревнуются, кто отрастит самые кустистые брови. Они сидят в углу, и золотистая надпись на окне бросает причудливую тень на их лица. Очевидно, либо они понятия не имеют, кто такой Юн, либо им всё равно; я вдруг догадываюсь, что Юнги пришел сюда, поскольку знал, что тут будет пусто.
Я мешаю свой лимонад соломинкой, чувствуя неприятный холодок.
– Зачем? – спрашиваю я, и он вдруг хлопает ладонью по стойке.
Я пугаюсь, но тут же понимаю, что он просто просит еще пинту.
– Если ты хочешь показать мне, каков ты в пьяном виде, я уже это видел…
– Я люблю твою сестру.