28
Я кое-что узнал о себе во время этой поездки: я ПРАВДА ненавижу стрельбу.
Джин сдержал слово – мне не пришлось стрелять в живых существ, слава богу. Мы стреляли по глиняным голубям, и в процессе выяснилось, что меня бесит не только идея убийства, но и шум.
Когда я в третий раз взвизгиваю после выстрела, Гилли, мой партнер, искоса смотрит на меня.
– Это обязательно? – спрашивает он, и я хмуро поправляю на голове кепку.
Да, у меня есть кепка. Целый твидовый костюм, к которому прилагаются грубые сапоги и кожаные перчатки. И, честное слово, если кто-нибудь сфоткает меня в таком виде, я умру.
– Извини, я не привык слышать ружейные выстрелы над ухом, – говорю я.
Гилли явно удивляется.
– Но ты же американка, – произносит он и, прежде чем я успеваю ответить, кричит:
– Давай!
В воздух взмывает глиняный голубь.
Гилли спускает курок, и голубь разлетается вдребезги.
Я взвизгиваю.
Вздохнув, Гилли опускает ружье и устремляет на меня свои темные глаза.
– Может, пойдешь и посмотришь, нет ли у нас чего-нибудь выпить?
Я не виню его за желание избавиться от меня, но все-таки показываю Гилли язык, прежде чем с огромным облегчением побежать к машине. Точнее, к машинам. На холме стоит несколько старых «Лендроверов» и джипов, видавших лучшие дни. Наверное, Джун имел в виду именно это – что знатным людям вовсе нет нужды постоянно выделываться.
По пути к багажнику джипа, в котором, как я знаю, лежат напитки и еда, я пинаю мыском сапога засохший ком грязи и травы. День прекрасный, по небу несутся облака, в воздухе попахивает дымком. Так тепло, что куртка мне не нужна. Я сбрасываю ее, обходя машину…
…чуть не сталкиваюсь с Дженни и Джуном.
Они стоят не очень близко друг к другу и, видимо, просто разговаривают – одновременно Дженни наливает лимонад из термоса, а Джун разворачивает сэндвич. Она смеется каким-то его словам, но, заметив меня, сразу мрачнеет, и ее движения становятся скованными и дергаными.
В тот вечер, во время бала, ни она, ни Лиса ничего мне не сказали. Они видели меня – Диса вздрогнула, посмотрев через плечо Дженни. Глаза у нее были круглые. Я смущенно извинился и выкатился в коридор, чуть не наступив себе на подол. Дженни лишь молча прищурилась.
Вчера мы вообще не пересекались – и теперь, доставая из багажника второй термос, я стараюсь держаться как можно беззаботнее.
– Развлекаешься? – спрашивает Дженни.
Она тоже в твидовом костюме и без куртки. Золотисто-каштановые волосы собраны в низкий хвост, глаза прикрыты большими солнечными очками. Примерно так же выглядит и Джун, но кепка у него, почти как у меня. Стоя здесь, вдвоем, они смотрятся… естественно. Дженни он явно не интересует, но я в очередной раз убеждаюсь, что оба живут в одном и том же мире и вращаются в сферах, которые для меня едва постижимы.
И вдруг, к моему огромному удивлению, Дженни говорит:
– Помоги мне отнести еду остальным, Чимин.
Как и ее мать, Дженни умеет говорить властно, так что ты просто выполняешь то, о чем она просит, не успев задуматься. Я беру термосы и стопку маленьких фарфоровых тарелочек, а Дженни – сэндвичи и несколько бокалов, зажав ножки между пальцев.
На полпути вниз она говорит:
– Ты никому не сказал.
Это не вопрос. Но я все-таки отвечаю:
– Нет, конечно.
Остановившись, Дженни смотрит на меня, но я не вижу ее глаз – только свое лицо, дважды отраженное в огромных очках.
– Почему? – спрашивает она. – Я вела себя как полная стерва, а ты никому не разболтала. Маме, Юну, прессе. Лично я бы так и поступила.
– Ты принцесса, – говорю я. – Это ожидаемо.
Она улыбается, ну или, по крайней мере, вроде того. Уголок губ приподнимается, на мгновение обнажив идеальные зубы.
– У нас с Лисой ничего серьезного, – признается Дженни. – Мы просто развлекались. Но мамочка сейчас просто помешана на том, чтобы найти невесту для Юна, поэтому лучше, чтобы никто про это не знал.
Я киваю и щурюсь, глядя на облака, которые ползут над холмом, и на солнечный луч, который падает прямо туда, где мы стоим.
– Понятно, – говорю я. – Скажи, королева расстроится конкретно из-за Лисы или из-за того, что тебе нравятся омеги?
Дженни, вздохнув, спускается по склону холма туда, где гремят ружейные выстрелы.
– Она не в восторге от моих вкусов.
Я хмурюсь и ускоряю шаг, чтобы не отстать.
– Мы живем в двадцать первом веке, – напоминаю я, и Дженни останавливается.
Засмеявшись, она кивком указывает на парней в твидовых костюмах, с ружьями на изготовку.
– Дорогуша, – произносит она, – здесь хоть что-нибудь напоминает тебе о двадцать первом веке?
– Ты права, – соглашаюсь я. – Мы похожи на героев сериала Би-би-си.
Дженни опять смеется, и я впервые замечаю, что под обликом высокомерной принцессы скрывается довольно приятная девушка. Видимо, в этой семье все не такие, какими кажутся.
Я подхожу вслед за ней к маленькому столику, ставлю на него термос и тарелки и разворачиваюсь, чтобы уйти. Дженни ловит меня за руку.
– Чимин…
Я смотрю на принцессу, и та снимает солнечные очки. Пусть даже сегодня мы все на природе и никаких фотографов не предполагается, макияж у нее безупречный. Ореховые глаза подведены серым, ресницы густые и черные.
– Спасибо, – говорит она, явно удивляясь сама себе. – Не помню, когда я в последний раз кого-то благодарила искренне, – добавляет Чимин. – Но сейчас я всерьез, правда. Мне очень приятно, что ты не проболтался.
Я улыбаюсь и неуклюже похлопываю ее по руке:
– Без проблем. Я рад, что ты не ненавидишь меня из-за Джуна.
Прелестные ресницы вздрагивают.
– Из-за Джуна? – переспрашивает Дженни и вновь издает очаровательный звенящий смешок. – Нет-нет, ты мне не понравился из-за всей этой ситуации…
Она машет рукой, и я гадаю, что она имеет в виду. Наше происхождение? Рози? Меня?
– Но теперь я понимаю, что ты не такой, каким тебя выставляли газеты. Если бы ты охотился за Юном или желал славы, то, конечно, прикладывал бы больше усилий.
– Хм… спасибо, – отвечаю я.
Пожав плечами, Дженни отряхивает руки, оглядывает стол, берет бутылку шампанского и наполняет бокал. Сейчас всего десять утра, поэтому я отказываюсь, когда она предлагает выпить и мне.
Ружья снова стреляют залпом, и осколки глиняных голубей сыплются наземь. Хоть я и не взвизгиваю, но подскакиваю, и Дженни испуганно смотрит на меня.
– Я бы предпочёл … побыть где-нибудь в другом месте, – неловко говорю я, тыча пальцем в сторону машин, стоящих на холме, и Дженни кивает.
– Ну, покедова, – говорит она и слегка машет рукой.
Я машу в ответ, хотя не могу заставить себя сказать «покедова». Даже мысленно произнести это слово не получается.
Когда я возвращаюсь к машинам, там нет никого, кроме Джуна. Он стоит, прислонившись к дверце джипа, и ест сэндвич. Я присаживаюсь на откинутый задний борт, беру оставшийся термос и кручу его в руках.
– А ты почему не стреляешь? – спрашиваю я.
Джун пожимает плечами и заворачивает остатки сэндвича в бумагу.
– Это не самое мое любимое развлечение, – отвечает он.
Он откладывает сэндвич и засовывает руки в карманы. Возможно, мы будем сидеть здесь и молчать, пока оба не умрем от неловкости.
– Дженни на тебя не очень давит? – спрашивает Нам, отвлекая меня от моих мыслей.
Я поворачиваюсь и смотрю на клубничную омежку, которая стоит у подножия холма и шутит с Гилли. Я пожимаю плечами.
– Не исключаю, что мы могли бы даже стать друзьями. Ну или, по крайней мере, не врагами.
Джун издает странный звук и снимает кепку, чтобы почесать в затылке.
– Джен вовсе не плохая, – говорит он. – Во всяком случае, не настолько плохая, какой хочет казаться.
Я уже собираюсь расспросить про Дженни – про них всех – но, прежде чем я успеваю заговорить, Нам кивком указывает на машину.
– Хочешь прокатиться? – спрашивает он, и я хлопаю глазами.
– С тобой?
Его губы изгибаются.
– Или ты предпочтешь общество овцы?
Я улыбаюсь, почти против воли.
Он добавляет:
– Надеюсь, в газетах напишут, как мы сбежали, когда всё общество выехало пострелять. Джису придет в восторг.
Ах да. Мы проводим время вместе, потому что это необходимо, а не потому, что нам самим хочется. И уж тем-более не потому что наши феромоны снова идут на сближение.
Я вспоминаю бал и то странное ощущение, которое скользнуло между нами… а потом мысленно втаптываю это воспоминание в пыль.
– Отличный план, – говорю я и слезаю с откинутого заднего борта. – Давай смоемся.
Не знаю, замечает ли кто-нибудь наше бегство; когда мы отъезжаем, до меня доходит, что, наверное, надо было предупредить Рози. Но, когда это приходит мне в голову, джип уже катит по холмам, и ветер с такой силой задувает в открытое окно, что говорить трудно.
Перед нами расстилаются поля и горы с заснеженными вершинами, и я делаю глубокий вдох, с улыбкой глядя на всю эту красоту. Она распахнута передо мной, и мне хочется… не знаю. Бегать, раскинув руки, или что-нибудь такое.
Джип подъезжает к какому-то забору, и я с любопытством смотрю на Джуна.
Он улыбается в ответ и кивком указывает на калитку.
Машина тормозит, и у меня вырывается радостный и удивленный возглас. К сожалению, он больше похож на писк.
Там, у забора, стоит косматая рыжая корова – массивные рога вздымаются над головой, длинные лохмы падают на глаза. И она такая милая…
Я выскакиваю из машины и осторожно приближаюсь к ограде. Но корова продолжает жевать траву, не обращая на меня никакого внимания.
– Рози сказала, ты до сих пор ни одной не видел, – говорит RM, и я, обернувшись, улыбаюсь до ушей.
– Не видел, – подтверждаю я, протягиваю руку и очень осторожно – потому что у нее такие внушительные рога – глажу корову по голове.
Длинная рыжеватая шерсть груба на ощупь.
– Ну, ты повидал в Шотландии всё, что хотел? – спрашивает Джун, когда я возвращаюсь к машине, отряхивая ладони о штаны.
– В общем, да, – отвечаю я. – Коровы, охота, тартан, народные танцы, килты…
Он по-прежнему сидит за рулем (никогда не смогу привыкнуть, что у шотландцев руль не с той стороны) и улыбается. До меня вдруг доходит, что эта поездка к корове – не самое романтическое приключение, конечно, но тем не менее газеты и блоги тут ни при чем. Просто… Джун сделал мне приятное.
Очень странно. И я даже не хочу об этом задумываться, иначе у меня голова треснет.
– Спасибо, – говорю я, садясь в машину. – Я знаю, что тебе физически больно совершать добрые поступки, поэтому я особенно ценю твою жертву.
Намджун слегка закашливается, прикрыв рот кулаком и вытаращив глаза.
– По-моему, уже поздно…
Я толкаю его в плечо и требую: «Замолчи!» – но при этом улыбаюсь.
Чуть-чуть.
Он заводит мотор, и мы едем обратно. Облака сгустились, ветер стал капельку холодней. Мы катим по неровной земле, и я думаю, что мы возвращаемся в Бэрд-хаус, но тут Джун сворачивает на изрезанную колеями дорогу, и джип спускается в неглубокую долинку. Вокруг вздымаются горы, по камням текут небольшие водопады, и вокруг так красиво, что я жалею об отсутствии фотоаппарата.
Я подозреваю, что Джун намеренно повез меня этой дорогой, чтобы показать что-то красивое, и так смущаюсь, что поскорее кричу ему сквозь свист ветра и шум мотора:
– А что было у тебя с Дже?
Джун молчит, но я вижу, как его руки, сжимающие руль, на мгновение напрягаются.
– У меня с Джен? – переспрашивает он.
Я убираю волосы ото рта и подскакиваю, когда джип ухает в особенно глубокую колею.
– Да, да! – кричу я, и он хмурится.
В углах губ у него появляются две глубокие складки.
Но, прежде чем Джун успевает ответить, раздается громкий хлопок, и джип резко сворачивает вправо. Издав испуганный вскрик, я отчаянно цепляюсь за ручку двери.
Джун кое-как останавливает машину и испускает прерывистый вздох.
– Колесо прокололи, – бормочет он, но, кажется, радуется, потому что ему теперь не придется отвечать на мой вопрос.
Честно говоря, я тоже испытываю облегчение. Не надо было ни о чем спрашивать. Какая разница, что произошло между Дженни и Джуном? Он не мой альфа, и вообще, я скоро уеду.
Нет, спущенное колесо поистине было подарком свыше. Оно спасло меня от большой ошибки.
– Спасибо, – негромко говорю я, обращаясь к густым облакам над головой.
Кажется, я это сделал зря. Две секунды – и хляби небесные разверзаются.