Глава 24.
Он кивнул.
— Только если ты тоже пообещаешь. Не притворяться сильной. Я хочу видеть тебя всю. Не только ту, что шутит и сверкает глазами, но и ту, что боится, злится, плачет.
Мы лежали в темноте, и наши пальцы переплетались.
Никаких масок.
Никаких игр.
Только мы. Такие, какие есть.
И именно это — было самым настоящим.
Он медленно поднял мою ладонь к губам и поцеловал костяшки пальцев. Аккуратно, будто целовал не кожу, а доверие. Смотрел в глаза, не отворачиваясь, и в этом взгляде было больше откровенности, чем в любом слове, сказанном вслух.
— Ты тёплая, — прошептал он. — Такая... живая. Я раньше не знал, как это быть рядом с кем-то настоящим. Не притворяться, не бояться. Только с тобой могу.
Я улыбнулась слабо, потому что в груди всё сжалось от этих слов. А потом он склонился ближе и поцеловал меня. Не жадно. Не спеша. Как будто каждый миллиметр это особая территория, на которой он впервые.
Его руки были внимательны. Осторожны. Он не трогал меня, как вещь. Он держал меня, будто боялся уронить.
Я отвечала на его поцелуи, гладя его шею, ключицы, щеку. Нам было некуда спешить. Мы не спешили.
— С тобой не страшно, — прошептала я. — Даже если всё вокруг рухнет.
— Пока мы вместе — мы выстоим, — ответил он, проведя носом по моей скуле. — Я обещаю.
И в этой темноте, в шорохе наших дыханий, в тихих словах и паузах между ними, началось что-то большее. Не просто страсть. Не просто сближение.
Что-то, чего мы оба ждали.
Что-то, к чему теперь были готовы.
Его губы скользнули ниже, к горлу, и я почувствовала, как зубы слегка сжимают кожу не больно, но достаточно, чтобы мурашки побежали по спине.
— Ты дрожишь, — он усмехнулся, и в его голосе появились нотки той самой дерзости, которая сводила меня с ума. — Боишься?
— Нет, — выдохнула я, но пальцы сами вцепились в его волосы, когда он прикусил чувствительное место под ухом.
— Врёшь, — он поймал моё запястье, прижал к подушке. В его глазах было что-то тёмное, знакомое, но теперь без прежней осторожности. — Но мне нравится, как ты врёшь.
Его ладонь скользнула под футболку, грубовато, без церемоний, и я ахнула, выгнувшись навстречу.
— Гриша...
— Что, котёнок? — он намеренно растягивал слова, уточнял, хочу ли этого я? — Хочешь, чтобы я остановился?
Я знала этот взгляд. Он проверял. Давал шанс отказаться. Но я лишь прикусила губу и потянулась к нему, отвечая без слов.
— Вот и правильно, — он резко перевернул меня на живот, прижав к матрасу. Его голос стал низким, хрипловатым. — Ты же сама сказала, что не стеклянная.
Его пальцы впились в бёдра, и я застонала, когда он снял с меня последнюю преграду. Воздух стал густым, обжигающим.
— Тише, — он шлёпнул по мягкому месту, и по телу разлилось сладкое жжение. — Мы же не хотим, чтобы соседи услышали, какая ты маленькая шлюшка, да?
Я зарылась лицом в подушку, но он тут же вытащил меня за волосы, заставив выгнуть спину.
— Смотри на меня, — приказал он. — Хочу видеть, как ты теряешь голову.
И я потеряла. Когда он вошёл в меня резко, без предупреждения, я вскрикнула, но боли не было только непривычная полнота, растягивающая изнутри. Он не дал опомниться, сразу задав жёсткий ритм.
— Нравится? — он дразнил, наблюдая, как я цепляюсь за простыни.
Я могла только кивать, потому что слова потеряли смысл.
— Скажи.
— Да... — вырвалось у меня, когда он наклонился, чтобы захватить мой сосок зубами.
— «Да» что?
— Нравится... чёрт... нравится...
Он рассмеялся хрипло, по-волчьи и ускорился, одной рукой придерживая меня за талию, другой сжимая грудь.
— Знаешь, что ещё тебе понравится?
Я не успела ответить. Его пальцы нашли клитор, и мир взорвался белым светом. Я кричала, но он заглушал мои стоны поцелуями, не останавливаясь, пока дрожь не охватила всё тело.
Только тогда он позволил себе кончить с низким стоном, впившись пальцами в мои бёдра.
Мы лежали, тяжело дыша, потные, прилипшие друг к другу. Его рука медленно скользнула по моей спине, собирая капли с моей кожи, будто проверяя цела ли я после той бури, что сам же и устроил.
— Ты жива? — его голос был хриплым, но в нём уже появились знакомые нотки насмешки.
Я лишь крякнула в ответ, зарывшись лицом в подушку. Он рассмеялся и перевернул меня на бок, чтобы видеть моё лицо.
— Ну что, котёнок, признавайся, — его пальцы обвели следы от своих же пальцев на моих бёдрах. — Тебе нравится, когда я нежен?.. Или когда предельно груб?
Я покраснела, но не отвечала. Он приподнял бровь.
— Я же приметил, — продолжил он, целуя моё плечо. — Ты вся дрожишь, когда я приказываю. Когда шлёпаю. Когда заставляю тебя просить. Это ведь не просто так, да?
Я хотела что-то ответить, что-то колкое, но он не дал прикусил мой сосок, заставив вздрогнуть.
— А-а!.. Да ладно тебе! — я попыталась вывернуться, но он лишь прижал меня крепче.
— Признайся.
— Ну... может быть... чуть-чуть... — я скривилась, но он уже ухмылялся, как кот, поймавший мышку.
— «Чуть-чуть», — передразнил он. — Да у тебя глаза стеклянные были, как у куклы. Ещё и кончила громче, чем обычно.
Я ахнула от возмущения и ударила его кулаком по плечу.
— Да заткнись ты!
Он лишь рассмеялся, поймав мою руку и прижав к груди.
— Ладно, ладно... Но учти теперь я это знаю. — Его голос стал ниже, обещающим. — И буду использовать.
От этих слов по спине пробежали мурашки.
— Угрожаешь?
— Обещаю, — поправил он и потянулся к моим губам, чтобы поцеловать уже мягко, почти нежнр