Сломанные

Я ахнула от возмущения и ударила его кулаком по плечу.

— Да заткнись ты!

Он лишь рассмеялся, поймав мою руку и прижав к груди.

— Ладно, ладно... Но учти — теперь я это знаю. — Его голос стал ниже, обещающим. — И буду использовать.

От этих слов по спине пробежали мурашки.

— Угрожаешь?

— Обещаю, — поправил он и потянулся к моим губам, чтобы поцеловать уже мягко, почти нежно.

Я ответила на поцелуй, но он всё равно не отпустил мою руку, продолжая гладить её подушечками пальцев, будто дразня.

— Ты даже не представляешь, как тебя хочется, когда ты психуешь, — прошептал он мне в губы. — Такая горячая, дерзкая... У меня сносит крышу.

— Гриша...

— Что? — он вытянул моё запястье вверх и поцеловал внутреннюю сторону, почти не касаясь кожи. — Я тебя не пугаю?

— Немного... — пробормотала и ухмыльнулась я.

Он ухмыльнулся. Так, как умеет только он , с лёгкой насмешкой и тем диким блеском в глазах, от которого внутри всё трепетало.

— А я и не хочу быть безопасным. Хочу быть твоей слабостью. Тем, кто заставляет тебя стонать, злиться, дрожать, мокнуть... — он провёл пальцем по моему плечу. — Хочу, чтобы ты думала обо мне даже когда одна. Особенно когда одна.

— Ты маньяк, — выдохнула я, стараясь не показать, как внутри всё сжимается от желания.

— Нет. Я просто хочу тебя целиком. Не девочку-паеньку, не вежливую умницу, которую ты показываешь миру. Я хочу ту Милану, которая краснеет, когда я называю её своей. Ту, которая смотрит на меня, как будто я её последняя сигарета.

Я резко отвернулась, пытаясь скрыть, как сердце грохочет.

— Перебор...

— Нет. Ты просто не привыкла, что тебя кто-то хочет не за тело, а за голову. За характер. За твой чёртов нрав, от которого у меня в штанах начинается революция, — он прижался к моему уху. — Ты заводишь меня, когда бьешь по руке и говоришь «иди в жопу». Поняла?)

Я не выдержала и рассмеялась, пряча лицо в подушке.

— С ума ты меня сведёшь.

— Это и есть план, котёнок, — он перевернул меня к себе. — Сначала свести с ума. Потом с ног. А потом любить так, чтобы ты ни о чём другом и думать не могла.

— Ты невозможный.

— А ты невозможная награда за все мои травмы.

Он сказал это спокойно, даже слишком буднично. Но я почувствовала: это не просто шутка.

— Травмы?

Он кивнул, не отпуская меня.

— Отец, мать, одиночество. Всё по классике. Но я не хочу, чтобы это определяло меня. С тобой я могу быть... другим.

Я посмотрела на него. В его глазах всё тот же огонь, похоть, сила. Но под этим уязвимость чтоли.. И всё это он дал мне увидеть. Добровольно.

— Ты не прячешься, — сказала я.

— Потому что ты не боишься смотреть. Даже когда я мерзкий, даже когда пошлый. А ты всё равно здесь. — Он провёл ладонью по моему бедру. — Я мог бы трахать тебя каждую ночь, но больше всего меня сносит от мысли, что ты остаёшься.

Я обвила его руками и прижалась лбом к его груди.

— А я и не собираюсь никуда уходить. Даже если ты будешь самым наглым, дерзким и невыносимым.

— О, так ты понимаешь, что только подогреваешь этим мою похоть? — он рассмеялся и притянул меня ближе. — Надо же... нашёл себе девчонку, которая не пугается моих демонов, а ещё и подкармливает их.

— Просто я знаю, что за каждым твоим "снимай" стоит "я люблю".

Он замолчал. А потом прижал меня к себе сильнее.

— Не смей исчезать, Милана. Я по тебе поеду.

— Я останусь, — шепнула я. — Потому что мне с тобой можно быть всякой.

— И голой, и дерзкой, и пошлой, и доброй, и злой, — подхватил он. — И моей.

Я кивнула, чувствуя, как внутри поднимается тёплая, горячая волна не похоть, не страсть, а Любовь. Та, от которой сносит голову сильнее, чем от любого его приказа.

И, кажется, он почувствовал это тоже.