Глава 2. Скандальная ведьма
— Ох, мои бедные руки! — буквально взвыла от боли девочка, войдя в дом вместе со своими приятельницами. — И дождь этот дурацкий разошёлся...
— Было бы тебе, на что жаловаться! Я вообще охрипла, — поникшим голосом отозвалась черноволоска, подходя к ведру с питьевой водой, дабы утолить затянувшуюся жажду.
— Что-то вкусненьким не веет, — принюхивалась третья, громко шмыгая носом. — Ксуфи́рия ничего нам не приготовила?
— Я не чувствую её присутствия, значит, мы добрались раньше неё, — изрекла певица.
— Что ж, тогда я берусь за готовку! Что хотите на ужин?
— Вари из того, что есть.
— Ну, у нас есть гречка, рис, яйца...
— Чьи?!
— Куриные! Чьи ещё-то?! — дала «незнайке» по затылку. — Извращенка недобитая!
— Как ты меня назвала?!
— Так что ворить-то?
— Гречку! — выкрикнули враз те, но беловласка лишь улыбнулась.
— Хо-ро-шо!
Через 10 минут на печи кипела вода в горшке, и тогда мини-повариха спустила крупу, посолив и помешав. Шатенка принялась считать заработок за сегодняшний концерт, а брюнетка пошла на второй этаж, дабы удостовериться, что в лачуге их всего трое. И не просчиталась: комната Ксуфирии пустела, лишь чувствовались слабые нотки гнили и ещё чего-то. Это пахло сыростью, а может и лесом или болотом, на котором они живут... Впрочем, запах всех четверых девочек, поселившихся здесь, схож, и нельзя говорить, кто лучше пахнет, а кто хуже. Может, это вовсе не запах самой жемчужноволосой девочки, а вещей, которых было не так уж и много: деревянные койка, шкаф для вещей, тумба, настенное заляпоное зеркало, вылинявшее пастельное бельё, однотонные чёрные шторы и коврик из волчьей шкуры, что не лежал на полу, а висел над спальным местом для утепления. Вся мебель имела болотный запах, но жительницы этого дома уже свыклись, приняв к сведению, что болото – самое укромное место для проживания для таких как они. Ведьмы должны жить поодаль от простых смертных, чтобы не возникало вопросов, почему у них из выхлопной трубы идёт фиолетовый дым, или зачем на краю крыши подвешаны всяческие камешки, грибочки, свитки, травы и т.д.
Внезапно в нос вдарил новый запах, который принадлежал вороне, севшей на подоконник открытого окна. Черноволосая узнала в птице своего друга, точнее подругу, которая верно служила ей.
— Здравствуй, Хáка, — улыбнулась та вороне. — У меня как раз поручение для тебя.
Чёрнопёрая птица встрепенулась, отряхиваясь от прилипших на её крылья капель. Потом же она своими глазами-бусинками глянула на хозяйку, которая подошла к ней и нагнулась. Угольные длинные волосы спали с плеч и упали на подоконник, а одна прядь защекотала клюв вороне, от чего та почесала его крылом. Дождь всё не кончался, но брюнетка не спешила закрывать окно, так как её крылатая слуга сейчас полетит выполнять новое задание.
— Фи́ру всё ещё не вернулась... Я беспокоюсь за неё, — начала свою речь с печального, шепча это птице. — Хака, пожалуйста, отыщи её и приведи домой, ведь ты же понимаешь, что сейчас небезопасно передвигаться по городу одной, так что...
Её голос стих, но ворона всё поняла с полуфразы, развернулась и приготовилась взлететь.
— Ты тоже будь осторожна, высоко не летай, — добавила алоглазая брюнетка перед тем, как дать вороне пространство для размаха и отойди чуть подальше от окна. Когда же от птицы след простыл, девочка закрыла оконце и ушла дожидаться заплутавшую путницу внизу.
А внизу её ожидал полный конфуз.
— Какого чёрта ты её защищаешь?! Ты же видела, что она устроила там!..
— А ты не гони на неё! Мы сами её наповадили, так что не в чем Фиру здесь винить!
— Пусть и так, но мы, по крайней мере, не палимся!
— Но она же оторвалась, так что...
— А ты видела, сколько людей пялилось на её выкрутасы, и я не удивлюсь, если завтра будут висеть на каждом углу портреты с её физиомордией!
— И? Это же не повод для наказания и ссор!
— Ещё какой повод! Фиру совсем уж распоясалась, на неё управы не сыщешь! А потом что будет? А я знаю, что! Она подсыпет нам в суп яда, извлечёт наши сердца и заполучит нашу силу!
— Дóси, — ввязалась в их спор третья, — попридержи коней и не наговаривай на Фиру. Или тебе напомнить, что она сделала, когда мы были при смерти?
— Попрошу тебя не начинать вспоминать дела давно минувших дней, — выставила на неë указательный палец шатенка. — Наши сердца тогда имели силу только родившегося ребёнка, так что брать из них было абсолютно нечего.
— То есть ты хочешь сказать, что не доверяешь Фиру?! — взбунтовалась голубоглазка.
— Я этого не говорила, но есть вероятность, что Фиру может...
— Ой! — вскрикнула от испуга повариха, спрятавшись за спиной брюнетки, когда дверь распохнулась и резко громыхнуло в небе в такт открывшимся дверям. На пороге стоял кто-то, и этот кто-то явно был не чужой. Когда свет грома пропал, и свет от канделябра* осветил помещение, у входа был виден человек в серой куртке, чья голова была спрятана под капюшоном. К ней подлетела чёрнопёрая птица, сев промокшей особе на плечо. Девочки молчали, а пришедший человек с ростом ребёнка захлопнул дверь и сдёрнул капюшон с белобрысой головы.
— Фух, Фи́ри, умеешь же ты пугать! — облегчённо выдохнула девчушка с волосами цвета снега.
— Помяни черта – и он придёт, — пробубнила себе под нос каштановласка. — А мы уж и не ждали!..
— Может, просто ты ждать не умеешь? — последовал ответ от Ксуфирии, которая уже сняла с себя промокшие насквозь унты и куртку. Та в ответ пожала плечами и затихла, подойдя к ней.
— Молодец, Хака, ты нашла её! — хвалила свою прислужницу черноволосая Гри́ммилин, погладив по головке птичку. — Куда же ты запропастилась, Фиру?
— Лучше скажи, сколько заработала, — вставила свой вечно задаваемый вопрос шатенка-Идокси́я.
— 50 рублей и 89 копеек, — доложила она, отдав портфель с деньгами Идоксии.
— А вот теперь объяснись-ка, к чему был весь этот сырбор на вокзале! — налетела на неё злая шатенка.
— Идоксия, поуйми свой пыл наконец!
— Чем ты так недовольна, а?!
— Её поведением, разумеется! — завелась эта надоеда, но Ксуфирия оставалась непринуждённо спокойна. Жемчужноволосая подошла к ведру воды, попила и уселась за стол, а голубоглазка по имени Эль, приняв облик заботливой мамы, уже накрыла для неё стол, сев рядом.
— Это протест?!
— Попустись, Доси. Какой ещё протест? — хмуро спросила её Ксуфирия.
— Тогда почему ты ведëшь себя так безрассудно, будто тебе за это ничего не будет?! Пусть мы и ведьмы и можем в любой момент пустить в ход колдовство, но мы не должны выделяться во имя избежания ещё одного апокалипсиса! — не переставала она, даже когда Гриммилин схватила её за плечи.
— Императора уже нет на этом свете, но если же его дочь тоже носитель ведьминской силы...
— Вот поэтому мы и должны быть начеку! Неизвестно, что в голове у этой блеузы**!..
— Доси, кончай парить чушь уже! — заорала на неё Гриммилин. — Когда ты уже перестанешь заводиться на эту тему?
— Скорее всего никогда, потому... — на миг затихла она, опустив голову, — потому что я не хочу умирать и потому что хочу сберечь ваши жизни!
— Дурында! — дала ей щелбан Гриммилин. — Хватит уже бояться смерти из-за недоверия к Фиру!
Идоксия подняла на неё зелёные глаза полные слёз, что вот-вот потекут по бледным щекам и упадут на пол. Гриммилин плюнула на её сопли и села ужинать к двоим ведьмам, которые тоже решили не обращать на плаксу внимания.
— Ну, чего уставилась? Иди жрать, пока не остыло! — позвала её сама причина этой драматургии, когда Эль поставила на стол четвëртую тарелку каши. Идоксия, выдохнув, уселась около Фиру, тихо извинившись ей на ухо. Та с холодным лицом кивнула, мол «Прощаю», и продолжила трапезу.
Покончив с ужином, Эль любезно развесила мокрые вещи Фиру над печью и начала мыть посуду, а остальные разошлись по своим комнатам, боясь играть друг другу на нервы.
*Канделябр (лат. candēlābrum — «подсвечник») — декоративная подставка с разветвлениями («рожками») для нескольких свечей или различных видов ламп.
**Блеуза (изменено) — женщина, которая сотрудничает с колдовскими организациями или личностями, пользующимися тëмной магией (в данном случае с бедблудами). В мужском роде это слово звучит урджумар (несущ. термины).