Сердце Ведьмы |Книга №1|

Дьяоро — городок, возведëнный близь реки Эгсуаль. Здесь жизнь била ключом, потому как многодневных ливней здесь не наблюдалось, как в большинстве городов этой страны, из-за которых люди старались сидеть дома, дабы не простудиться. Это «город путешественников»: отсюда берут начала железнодорожные торговые пути, и именно здесь останавливаются иностранцы, посему из-за частых приезжих здесь построили гостиницы, трактиры, постоялые дворы, бордели. Но город славился не только «жилой» архитектурой. Люди, живущие здесь, были сами по себе гостеприимны и приветливы, а также здесь востребовалось печатное ремесло, особенно после того, как народ поумнел и стал больше читать книг. Здесь была просто богатая городская библиотека, в которую взрослые приводили даже своих детей. Именно молодое поколение рвалось за знаниями, так как образование стало всеми посягаемым. Число бедняков, безграмотных поубавилось, что радовало, в первую очередь, новоиспечённую императрицу. Спустя ничтожные три года она сдержала свои обещания перед придворными и добилась уважения с их стороны. Все говорят о ней с таким трепетом и восхищением в голосе, не обходясь при этом без льстивых комплементов, которые получатель вряд ли услышит. Глупо нахваливать человека, говоря это другому лицу. Лучше сделай комплимент ему, перед тобой стоящему, чем безответной правительнице великой державы!

Как ни странно, но появились шуты, которые без колебаний передразнивают повелительницу и сочиняют про неё частушки и анекдоты. А народ-то не без чувства юмора, ценит их труды зовоевать их внимание и улыбки! Чаще всего эти мини-концерты проходят на вокзалах и на площаде, когда уставшие от работы люди идут домой и наталкиваются на этих циркачей, и потом уже те возвращаются в свою обитель не хмурыми и бессильными, а весёлыми и заводными. Можно сказать, они подливают им поток дополнительной энергии, чтобы её хватило до конца дня. И пусть эти самые прохожие кладут им деньги в цилиндр фокусника, их это ни сколько не расстраивает, ведь тут осуществляется услуга за услугой: шуты их веселят, а зрители обеспечивают их дополнительным доходом. Разумеется, уличное шутовство — не основная их работа. Они такие же люди как и все, и это всего лишь свободное творчество. Как мы знаем, среди людей есть личности с определёнными талантами: кто-то сочиняет стихи, кто-то — музыку, кто-то — шутки и прибаутки, кто-то пишет картины, кто-то — романы, кто-то поёт, а кто-то просто от скуки мается, занимаясь воровством. Шарлотаны, гадалки и беспризорники изобрели отдельный вид искусства — грабёж. Они либо милостыню просят, либо пыль в глаза пускают своими лживыми предсказаниями и советами, получая за это неплохую прибыль. А могут ли они работать сообща с другими гениями искусств? Даже если это возможно, то где это можно лицезреть? Ответ очевиден: на том же вокзале, где толпучка и где полиция уследить за всем просто не в силах.

Как раз в это время на вокзале выступал оркестр, коллектив которого состоял из трëх симпатичных девочек одного возраста на вид. Одна играла на скрипке, другая — на ложках, а вот третья пела незамысловатую песенку:

— Эээй... Ё-ё! Эээй... Е-ё! Эту песенку мы споём втроём, втроём, втроём!
Эээй... Ё-ё! Эээй... Ё-ё! И пусть мы ещё младые — пе-ре-жи-вём! О-о-оу!
Как-то раз выходила, по сторонам не глядела, БАЦ! и врезалась в попа — вот попала, о-па-па!
Жалко стало мне его и спросила: «Вы чего? Ну-ка, встаньте, не сердитесь, идите дальше и простите». Видно, неспроста я тогда сбила с ног божьего посла! Уэх!

То ли частушки она пела, то ли на ходу эту брехню сочиняла — непонятно, но вот слушателей девочки привлекли не мало. Люди подкидывали им по копейке в корзину за каждую новую песню, а особо любезные прохожие и вовсе бумажные рубли подсовывали. Да, неплохая у них дневная выручка, если они каждый день здесь тут распеваются. А каждый ли? Кто ж его знает! Может, и меняют места концертов, может, и нет. У городовых** спросить боятся, дабы не стать добровольцем предъявить «вечно таскаемый с собой» паспорт.

Ещё надо отметить, что именно на вокзалах стоят коробки для пожертвований для строительства того или иного архитектурного детища. Они обычно стоят около кассы, которые охраняют беглые глаза кассира. Но сегодня, когда продавец билетов был околдован песней трёх юных искуссительниц, один отчаянный малец отважился на похищение жертвованных денег. Как только кассир понял свой косяк, он закричал своим режущим слух голосом:

— Ах, ты, шпана беспризорная! Живо положила деньги на место!

Городовые, что стояли чуть поодаль, услыхали ругань кассира и поспешили на место преступления. Как всегда они опаздали: продавец билетов уже ухватил вора за меховой капюшон серой куртки, удерживая и уже переходя на мат. Вокзальный оркестр прекратил свой концерт, наблюдая, как маленькую беловолосую девчушку терраризируют и пытаются отобрать у неё награбленное. Весь вокзал на уши подняли, ей-Богу! Полицейские только зря время потеряли, пытаясь уговорить по-хорошему её отдать деньги, а когда спохватились, девчонка уже вырвалась, пнув кассира в пах. Городовые ломанулись за ней, да на её след уже черти поплевали.

— Ну, и нахрена здесь вообще эта полиция штаны просиживает да сигареты прокуривает, раз с ребёнком справиться не может?

— Да пугало лучше огород охраняет, чем эти додики!

— Хах, надо бы донести до Еë Величества, что городовые получают зарплату ни за что.

Слыша эти высмеивания в их адрес, полицейские вернулись на свой пост. Музыкальный коллектив ещё какое-то время выслушивал эти недовольства и смешки, но потом запел по новой, но уже песни другого жанра, а именно о любви. И пусть их пели малолетние девочки, которые ещё толком-то не знают об этом чувстве, их никто за это не осудил, а спокойно слушал красивые и рифмованные строки, что пела солистка группы:

— Снова и снова я слышу голос твой,
Ухожу в даль, дабы взять тебя за руку.
Всё хочу спросить: «Кто ты такой?»,
Ведь не знакомы мы с тобой...

***

— ...40, 45... 50 рублей?! — пересчитывала вслух награбленное воришка, что притаилась в переулке. — Ладно уж... Главное теперь не проворонить и до дома довести.

Тяжело вздохнув, девочка с пепельными волосами с жемчужным переливом присела около потрёпанного кожаного портфеля, в котором лежали бумажные купюры и несколько чеканных монет. Это именно она — та, что устроила тот балаган на вокзале, стырив деньги из-под носа сторожа-кассира. Видать, она вор со стажем, раз так бесшумно умеет подкрадываться к своей цели и незаметно забирать свою добычу. По виду не скажешь, что она была клошар***: на ней была тёплая серовато-белая куртка с мехом на капюшоне, чёрные женские брюки, которых нельзя было увидеть на прилавках магазинов невооружённым глазом, и чёрные унты с белым мехом снаружи, что стоят немало денег. Весь мех был белого цвета, как и волосы этой юной особы, даже светлее; её кожа была непостижимо бледна, как январский снег, а глаза, в свою очередь, имели цвет спелого граната, кой был не свойственен человеческой наружности.

Мимо переулка проходили люди, замечая притаившуюся в нём девчушку. Многие с презрением глядели на неё, другие оскорбляли про себя, а может кто-то и жалел её, но не подходил, дабы не опозориться на глазах порядочных граждан. Сейчас люди помешаны на этикете и делят друг друга на низших и высших — богатых и бедных. Скверно с их стороны распространять дурные убеждения, считая себя воспитанными личностями. А бедные что, не личности? Конечно же нет, но тут не обходится без общественного мнения, не иначе как человек не может сам провозгласить себя владыкой мира. Нужно уметь добиваться своей цели и не быть шаромыжником****.

Невзначай полил дождь. Беловласка поняла это по барабанным звукам, доносящихся с крыши двухэтажного дома. Устало глянув в небо, девочка почувствовала мокроту на своём лице и вытерла его рукавом куртки, подобрала портфель, встала и выбежала из переулка на улицу, выложенную из тротуарных плит, ловить попутку, чтобы добраться до далёкого дома.

*Городовые — полицейские тех времён.

***Клошар — бродяга, нищий, бомж.

****Шаромыжник — любитель халявы.