Часть 3. Карамацу
Каждой звезде, даже не значительной следует выставлять в свет лишь свою самую лучшую часть себя. Закрывая на ключ все свои минусы или проблемы выходя в люди. Не так ли? Нужно показывать себя только с самой лучшей стороны, чтобы хитрые папарацци не смогли сделать провоцирующие снимки а поклонники не смогли даже ткнуть пальцем в твою сторону со словами: Не тот, кем себя выдает!
Вот и Карамацу будучи звездой, хоть и не переднего плана, а все же второстепенного, получил и свою долю популярности, прекрасно знает о столь хрупкой, зачастую уже сломанной но исправно работающей системе.
Играя роли второстепенных персонажей в разных ситкомах, о Карамацу уже успело пройти несколько неподтвержденных слухов о его персоне, но благо для самого Карамацу – улеглось все гладко. Не без помощи родителей и парочки конвертов с зелеными, конечно.
Карамацу каждый раз перед выходом на улицу – торчит у зеркала и ищет у себя выбоины во внешности дабы убрать их. Зеркало – его лучший друг. Оно с ним всегда и везде, где бы тот не был. Невольно, стоя перед зеркалом и пялясь на мальчишку за тонной тонального, тонной кондиционеров, думает: а кто ты вообще без всего этого? Кем ты вообще будешь без всей этой яркой и дешёвой обертки в которые тебе приходится залезать изо дня в день дабы обрадовать родителей, ну и парочки прохожих на улице? Вот именно, что, наверное, никто и звать тебя никем.
Карамацу уже тошнит от зеркал и от всех предметов имеющие возможность отражать. Проходя мимо любого зеркала, дома или на съёмочной площадке, он скрепя зубами, старается даже не поворачиваться в его сторону. Но от зеркал не сбежишь, не спрячешься. Судьба у него такая.
Каждый раз, Карамацу смотрясь в зеркало, помимо приступа тошноты, он видит взгляд этого усталого мальчишки, стоящего напротив него, копируя его движения, его эмоции. Он не выглядит счастливым, не чувствует себя ребёнком коим должен себя чувствовать.
Тот слух о Карамацу на съёмочной площадке, был пущен не просто так. Кто-то явно знает то, что не знает никто другой из-за хорошей, проделанной работы самого Карамацу: он отлично прятал свою вторую часть себя, за совершенной и улучшенной маской, проработанной личностью коим он не является.
Слух был о лунатизме Карамацу. И был правдой. Родители узнали про этот пущенный слух не понятно кем, не рискуя подвергать репутацию своего сына, решили все быстро уложить деньгами. Так, вся история с частично распущенной тайной Карамацу, была быстро закрыта и благополучно забыта. Но забыта ли?
Карамацу слышал шептание за его спиной во время репетиций, чувствовал косые взгляды его товарищей, слышал смешки и даже замечал пародированную походку лунатика с глупым видом на лице. Все смеялись, кроме Карамацу. Тому было обидно. Особенно за то, что его проработанный вид, репутация, треснула, дала просочиться его проблемам наружу.
Сценический образ мальчишки – рушился.
Стоя в центре комнаты, Карамацу держал в руках копию сценария, изучал свою роль и выданного ему вчера персонажа на прослушивании. Личность персонажа требовала довольно скрупулёзного подхода к нему. Карамацу приходилось довольно долго изучать эту личность.
Персонаж был выдан довольно хамоватый, себялюбивый и тщеславный. Часто любит шутить и вести себя неподобающим образом. Это была полнейшая противоположность самого Карамацу.
Эта роль будет довольно сложна ему на заучивание. Ему будет сложно отыгрывать его и вести себя по-хамски, хоть и прекрасно понимая: такова роль и таков персонаж для комедийного проекта, который лишь шутит и ведет себя абсурдно.
Стоя перед ростовым зеркалом, Карамацу снова почувствовал подступающую тошноту к горлу. Глаза его потускнели, а уголки губ слегка опустились. В руках перед собой он держал не раскрытый сценарий. Внутри Карамацу бурлило нечто странное: его переодевало волнение, словно он стоял перед огромной публикой на сцене, начиная свое вступление. Но он был один в комнате. Сам с собой. С зеркалом и своим отражением.
Он раскрыл сценарий и найдя сцены с его участием, прочистив горло, начал зачитывать с выражением, мимолетно поглядывая на свое отражение, словно пресекая её и следя за ним.
В его памяти мелькают отрывки сегодняшней ночи.
Во сне, который его терзал, Карамацу шел босиком по простиравшемуся лесу за их домом. Земля покрытая толстой и неровной лестной подстилкой с переплетающимся витиеватыми корнями старых деревьев, дорога была не ровной и ухабистой, где очень легко из-за своей невнимательности, подвернуть ногу. Карамацу продолжал идти дальше. Его глаза закрыты. Он не обращал внимания на пересекавшие и переплетавшиеся между собой корнями деревьев, он спотыкался и падал вниз, на колени. Поднимаясь снова и снова, пачкая ночную пижаму, тот продолжал идти дальше. Карамацу боялся того, что может поджидать его позади, за его спиной, если тот остановится на мгновение, не мог представить что с ним может быть...хотя тот сразу пресекал любые мысли, которые могли хоть как-то быть связаны с его страхом.
Карамацу прошел дальше, чем обычно. Он подошел к резко обрывающемуся вниз оврагу. В ночной мгле и тумане, дна не было видно. Еще один неловкий шаг вперед – и он кубарем свалиться вниз, исчезнувший с глаз за пеленой темной ночной мглы.
Он слышал приближающиеся шаги позади него, нескольких метрах от стоящего Карамацу. Он остановился. Нельзя останавливаться ни на мгновение. Нет времени, шаги почти приблизились. Прыгать в овраг? Слишком опасно.
Карамацу мялся на месте, его ноги были разрезаны острыми камнями лежащим по пути до оврага, кожа на щиколотках была содрана камнями а колени горели от частых падений. Чья-то рука коснулась его плеча.
Карамацу потерял равновесие. Руки подхватили его падающее тело на полпути. Он проснулся и с ужасом оглядел место, в котором тот оказался. Он стоит босыми ногами на сырой, замшелой и мокрой земле. Его испуганное лицо поглаживает холодный и влажный ветерок. Его руки испачканы прилипшей грязью, которая впилась в кожу под его весом, когда тот идя, спотыкался о корни.
В свете керосинного фонарика виднелись испуганные и озабоченные лица родителей, заметившие отсутствия Карамацу в своей комнате.
Его грязная рубашка слегка колыхалась на прохладном ветерке. Женщина скрестив руки в замок, томно вздохнула. Её плечи тяжело вздымались. При свете фонарика, Карамацу заметил навернувшиеся слезы на глазах матери: они переливались и слегка поблескивали при тусклом свете. Отец прижал Карамацу к своей груди, отводя его от обрыва, где под ногами земля осыпалась, падая бесшумными кусочками вниз.
Домой они шли тихо, не обронив слова друг другу. Карамацу шел в объятиях матери, а отец тем времени освещал дорогу вперед, поднимая фонарь то выше, то ниже.
В груди Карамацу бешено колотилось сердце, его руки вспотели, по телу прошелся тремор который не хотел останавливаться. Он сел на краешек кровати и оперся локтями о колени, сжимая виски, пытаясь остановить поток лихорадочно метавшихся мыслей в его голове.
Раздается стук в дверь, мать заглядывает в комнату:
-Карамацу, - протянула женщина, полностью раскрывая дверь и перешагивая порог комнаты. Её руки были сложены лодочкой словно готова к мольбе. – ужин готов, присоединишься к нам?
Карамацу поднимает на неё свой лучезарный взгляд. Сейчас, он выглядел словно просто присел отдохнуть, но внутри него все горело, мысли лихорадочно носились, сердце тяжело охало в груди, в горле от некого кома, все болело. Говорить ему было сложно, но ему пришлось, чтобы не дать матери волноваться за него.
-Ох, нет, я не голоден спасибо. – через подступающую боль и силу, произнося это с улыбкой на лице, в мыслях торопил стоящую в дверях мать, желая, чтобы она покинула его комнату оставив его одного. Он старался чтобы голос звучал бодро и четко, словно он находится на съемках.
Мать понимающе кивнула и вышла за дверь.
Карамацу снова посмотрел на свое жалкое отражение. Ему было тошно и противно смотреть на себя. Даже дома, на нем нанесен тональный а волосы побрезганы специальным бальзамом для укладки. Даже дома он не может быть тем, кем является на деле, без всякой личины красивого и разрисованного мальчика.
Минутой позже, его телефон задребезжал и раздалась веселая тихая мелодия. Взяв телефон в руки с тумбы, на экране было отображено только что пришедшее письмо от неизвестного ему получателя. Проведя пальцем по экрану, на экран выскочило письмо:
-«Хей, Карамацу, я – Клиф. Режиссер нового сериала. Я знаю тебя по некоторым второстепенным ролям в твоих ранее довольно успешным проектам. Мне нравится как ты играешь и входишь в роль, но, я могу предложить тебе нечто интересное и стоящее.
Я надеюсь, тебя это заинтересует.
Я знаю, что актерам выпадают зачастую такие роли, которые оказываются сложными для прочувствования своего персонажа, понятия его. Но мой сериал не такой. Там каждый актер играет сам себя, он дает выплеснуть себя, свою энергию и мысли перед камерой!
Сценарий довольно прост и не сложен. Мы снимаем сериал про мистику. Он не страшный, не волнуйся. Если мое предложение тебя интересует, то, я жду тебя в особняке Гринклифф. Съемочная площадка. Фотографию дома я тебе вышлю через пять минут как только ты прочтешь это письмо.
С уважением «Клиф».. И. Дзуто.».
Как только Карамацузакрывает письмо, вслед за ним приходит новое сообщение от того же отправителя.В нем была прикреплена фотография того самого дома, о котором тот писал.
Фотография была черно-белая. Сфотографирована была лишь часть здания, её фасад.
Деревянный брусчатый пол, из него тянулись ввысь две стоящие по бокам колонны,придерживающие над фасадом кривоватую срезанную крышу. По одной из деревянныхфигуристых колонн, вверх тянется лоза, густо обвивая собой колонну, добираясьдо самой крыши продолжая ползти по ней вверх до арочных витражных окон.
Карамацу всматривался в присланную черно-белую фотографию. Перечитывалприсланное письмо. Ему действительно стало любопытно. Из ему знакомыхрежиссёров, никто не желал делать из характера и самого актера с егоособенностями – полноценного персонажа, считая это не интересным для зрителя.Все давали актеру не соответствующую ему роль и натужно пытались из этогосделать полноценную шутку. Совершенно не обращая внимания на его моральную ипрофессиональную истощенность и выгорание.
Карамацу решился что поедет на прослушивание, лишь, осталось сообщить матери сотцом, которые, к сожалению, могут его не пустить. И это нависала тяжелым грузомнад Карамацу, сидящим на постели, склоняясь над телефоном.