Не попадай на ветер

1

Довольно-таки странный момент. Что вообще могло побуждать Ану к этим всем намёкам, вызывающему поведению, если концовка была такая? А впрочем, что же можно ожидать после того, что она устроила на кухне. После её извечных заскоков с участием нытья. Да и сам факт её появления (нет, не в мире, а в моей жизни) может что угодно ставить под сомнение.

А каково же было её лицо тогда! Особенно во время этого «Нет-нет-нет»!.. Очередная часть доказательств, что вести себя не вызывающе она не способна. Впрочем, я всё же мог тогда переспать с Аной, пусть бы и приходилось добиваться этого, что было невероятно неожиданно после попыток только с её стороны.

Даже если она фригидна. Плевать, если она фригидна. Так будет даже интересней, если представить, как потом она будет просить взять её снова и снова, войти глубже, двигаться быстрее, целовать там, там и там, удивляясь при этом своим желаниям.

Я так и не уснул. Нет, вовсе не от случившегося.

- С добрым утром, - Одри с сонной улыбкой потянулась. – Как спал?

- Прекрасно, а ты?

В наших отношениях всегда чего-то не доставало. Разнообразия, наверно. То есть я знал, что спрашивает Одри, когда просыпается, знал, как следует отвечать – это можно было сравнить с общением школьника и матери – если учесть, конечно, то отношения между ними не очень тёплые. И если когда-то мне всегда нравилась такая постоянность и в Одри и в прежних отношениях, то теперь же это казалось глупым, и единственное, что бы меня устроило, была постоянность непостоянности.

- Тоже.

Она перекатилась на живот, с улыбкой остановив взгляд на мне. Я почему-то почувствовал себя глупо. Можно подумать, раньше такого не случалось.

- Пойдём завтракать, - произнесла Одри.

- Только не пугайся тому, что увидишь, - предупредил я.

- А что же я увижу? – мгновенно встревожилась Одри.

- Плоды буйства Аны.

- В смысле?

- Её как-то переклинило, очень есть захотелось, что ли. В итоге вся кухня в объедках и мусоре, но сегодня она займётся уборкой.

- Подожди, что значит «переклинило»? – насторожилась Одри. – То есть она просто крушила кухню, чтобы поесть? Или… Как вообще всё было?

Ничего толком и не было…

- Тот шум вчера ночью оказался банкой, которую она разбила в туалете. Огромной банкой с водой и, судя по тёмному пятну на ковре, грязной водой. И ещё её рвало.

- Её не рвало, - Одри нахмурилась а-ля «мне это не нравится». – Вероятно, Ана вызывала рвоту.

Увидев моё недопонимающее выражение лица, Одри пояснила:

- Знаешь, объелась да и запила всё это марганцовкой с водой.

- И ради этого крушила кухню?

- Да что ты пристал к этой кухни! – почти с раздражением воскликнула Одри. – Может, торопилась. Или… да вообще мы не можем ничего обсуждать, не зная её состояния.

- Я-то думал, она ела.

- Вполне возможно, что это её единственная еда, если учесть, что при таком телосложении она ещё и боится потолстеть, раз вызывает рвоту. Ну да ладно, пора и нам поесть.

- Не думаю, что сейчас там можно без проблем присутствовать, - заметил я.

- Да, пожалуй, - неизвестно почему усмехнулась Одри. Я, наоборот ничего не видел смешного происходящего. И зачем ей только эти фальшивые ухмылки и ужимки? Я не понимал. – В любом случае, скоро мне пора будет идти. Представляешь, эти «

Dazed

Digital

» считают мои снимки настолько… - Одри внезапно осеклась, и её карьерный запал сдулся, как проколотый воздушный шарик. – Да что не так, в конце концов?!

Её лицо приобрело выражение, какое было бы у мамаши, узнавшей, что её сыночек как минимум некрофил*, гей и наркоша в одном лице, убивший пол Штатов.

- Детка, да о чём ты?

- Такое ощущение, что тебя не то что не интересует происходящее в моей жизни, но и не интересую я!

А вот это уже неожиданно. Одри такая ни разу не Одри.

- Ну что ты такое говоришь… - Звучало вяло и неубедительно, но от того, удаться ли мне убедить Одри в обратном или нет, зависело… Да что такого могло от этого зависеть?.. – Как ты могла даже подумать такое!

- Хм, да как-то вот посмела вызвать у тебя ощущение, что что-то тут не так. Ну да ладно. – Знаете таких людей, которые во время истеричного высказывания того, что, как говориться, накипело, стараются ещё и  добавлять всякие никому нахер не нужные реплики типа «ну да ладно» или  «да я в порядке», тем самым как бы подогревая интерес или сочувствие (то есть в их планы входит подогревать, на самом-то деле это всегда только бесит)? Таких, которые хотят показать себя очень хорошими, всепрощающими хиппи, не принимающими всё близко к сердцу (но при этом ноющими и разводящими скандалы почему-то)? Для которых нет ничего приятнее, чем ваше: «Нет, да это серьёзно, эй, да я же правда обидел тебя, извини! А ты-то всё прощаешь, ути-пути!»? Ну так вот, тот случай. – Знаешь, что мы делали последнее время? Знаешь?

- И что же?

Одри вообще не Одри.

- Что я вижу! – театрально воскликнула Одри. Как же палевно, что я поморщился. Это вышло случайно. – Какое искренне непонимание! К твоему сведению, последнее время мы трахались.

Сынок оказывается зоофилом…

Однако я действительно не понимал, что в этом плохого, хоть убейте. Платонический характер отношений просто не уместен, да и сложен для исполнения. В конце концов, мы здоровые взрослые люди – до чего же очевидно! И кроме того, на моей памяти и совести нет ни одного случая, когда желание не было обоюдным. То есть если Одри была не в настроении, или ей нездоровилось, разумеется, секс ждал лучших времён. Или всё-таки так было не всегда? Или, по её лишённым всякой логике и запутанным домыслам, я должен сам был догадаться иди заметить, когда с Одри что-то не так? Но почему просто нельзя было сказать: «Нет».

Совершенно противоположна ситуация с Аной, в таком случае.

- Но что в этом плохого?!

- И ты ещё спрашиваешь! – Глаза Одри обрисовали манерный круг, остановившись на мне. – Секс – это основное наше времяпровождение. Между нами не было ничего, кроме, разве что, тел. А на  этом, знаешь ли, отношения не построишь. А если и построишь – неполноценные.

- Так дело в этом… - я не мог не почувствовать некого облегчения.

- И если тебе этого достаточно, то мне…

- Да что на тебя нашло?

- На меня ничего не нашло. Просто я устала от этого.

Эта полная пафоса и отсутствия смысла фраза больше подошла бы матери-одиночке. Забавно, и вот снова сравнение Одри с матерью. Как бы оно так не оказалось. Хотя, с другой стороны, возможно ребёнок и послужил бы клеем в наших рискующих порваться отношениях.

Ребёнок? Клеем?!.. Похоже, я действительно не выспался.

Одри резко встала с кровати.

- Приму у тебя душ, ладно?

Ну надо же. Судя по её прошлым словам, она больше вообще не хотела иметь со мной дела.

- Да, конечно.

Телефон отсигналил новое сообщение. «Ано» значилось там. И даже не спрашивайте, почему именно «Ано».

Открыв, я прочитал: «Я всё ещё должна прийти? ;

C

»

До чего же в тему был этот ревущий смайл.

«Если не хочешь создать впечатление сволочи, да. А что не так?», - не раздумывая, ответил я.

«Ок-ок», - сегодня просто День Упрашиваний Женщин какой-то! Должен был быть. Конечно, сообщения не изобретены для того, чтобы расписывать свои причины страдать и причины своего странного (а то и фригидного) поведения. Или чтобы расспрашивать обо всём этом.

Я вздрогнул всего лишь оттого, как Одри закрыла дверь ванной.

Нет, сынок стал тератофилом* и дакрайфилом* в одном лице…

2

- Приве-ет, - именно это исторгла из себя истошно зевающая Ана.

- Привет.

Она прошла, и следом я закрыл дверь.

Забавно. То, как одевалась Ана можно было назвать в одни дни «очень закрыто», а в другие – «очень открыто», как если бы она каждый день совершала путешествия из Африки на Северный полюс и обратно.

На этот раз её ножки в чёрных чулках (в следующее мгновение я мог с уверенностью сказать, что это не колготки) обхватывала якобы кожаная мини-юбка, в свою очередь, что—то вроде майки заставляло поверить в миф, что её грудь больше ключиц (но мне-то тема сисек была раскрыта).

- Что с Одри?

- А что с Одри? – в свою очередь спросил я.

- Да мы только что столкнулись. Она какая-то рассерженная. – Внезапно Альбинино лицо приняло такое выражение, будто она – причина повинностей того воображаемого сынка, и сейчас об этом узнала мамаша. – Уж не узнала ли она… О нет… - Ана побледнела, словно собиралась грохнуться в обморок. – Но мы же даже не переспали, так из-за чего же…

Конечно, было некое удовольствие видеть её настолько забавной и перепуганной, однако я всё же прояснил ситуацию:

- Её просто достали наши отношения, построенные, по её мнению, только на сексе.

Откровенный ход с моей стороны, если учесть, что из себя представляет Ана.

Уж и не знаю, странно ли то, что Ана совершенно ничего на этот счёт не сказала и никак не отреагировала, или нет.

Протопав на кухню в моём сопровождении и несколько поозиравшись в поисках губки, Ана занялась пятнами. Надо сказать, представляла она собой неплохое зрелище, сосредоточившись на полу и, как бы это сказать, вытирая «всем телом». Качающиеся бёдра. Сосредоточенная мордашка. Монотонные движения рукой. В конце концов, её грудь, норовящая кое-как попрыгать. В этом было что-то от эротизма.

- Тебе помочь? – предложил я.

- Если только посидеть рядом

Я не отказался, начав уплетать печенье из банки.

- Ну я вчера, конечно, и подурила… - непонятно к чему протянула Ана, бросая взгляды в сторону то ли меня, то ли печенья.

- Да уж. И зачем? Что на тебя нашло? – Самое время цитировать себя же.

- Я просто хотела есть, давай оставим это.

- Точнее, хотела вызывать рвоту.

Ана оторвалась от пола, наградив меня взглядом, как бы говорящим: «Не твоё дело». И молчанием.

- Боишься потолстеть?

- Не потолстеть.

- А чего тогда?

- С чего ты вообще решил, что я чего-то боюсь?

- Потому что это легко понять по тебе, по тому, как себя ведёшь, говоришь… Даже дышишь и смотришь.

- О нет…

- А теперь ты боишься того, как старательно я к тебе присматриваюсь, хотя это не так, просто ты из тех, с кем всё сразу ясно. И боишься потолстеть, раз вызывала рвоту.

- Боюсь не похудеть, - возразила Ана.

ЧТО, ПРОСТИТЕ?!

- Что, простите?! Ну же, скажи, что это такой странный русский юмор!

Ана усмехнулась.

- Нет, почему же юмор? – спокойно заявила мне эта ебанутая. – Никакого юмора! Мне следует похудеть. Всё же я ещё немного толстовата.

- Толстовата?! – это даже не было смешно, скорее нелепо, жутко, но никак не смешно. – Да ты себя вообще в зеркало видела?!

- Каждый день, а что?

- Так не странно ли то, что ты считаешь себя толстой, будучи раза в два худее людей обычного телосложения?! Знаешь, как если бы скелет обтянули…

- Ха-ха.

Да что я мелю?!

- Проехали, - мрачно отозвалась Ана, отправляясь за пылесосом.

- То есть не в обиду тебе сказано…

- Да-да-да, ясно.

- Но если ты и вправду так считаешь, так это сумасшествие какое-то… Я имею в виду, что ты сейчас вообще отъедаться должна.

- Никому я ничего не должна! - в полной мере перекрыв шум пылесоса, Ана закатила глаза. – Моё тело, что хочу, то и делаю, не правда ли?

Я не мог не признать, что какой-то жалкий смысл в её словах был.

Надувшись обидой, как грелка кипятком, эта дурочка всю себя, точнее, всё своё внимание переключила на ковёр.

- У тебя было когда-нибудь было так, что что-то нужно сделать себе на пользу, но это угнетает, и в итоге отказываешься от этой затеи? – неожиданно выпалила она.

Это ещё что за шутки? Очередной ребус, дабы возбудить во мне интерес и заставить уточнить, что же она имела в виду этим «глубокомысленным» высказывание (не помещающимся у неё в голове, и поэтому не несущим никакого смысла)?

- К твоему сведению, такое было у каждого человека старше трёх лет, - обломал я сей эпический момент.

- Ну, смотря что, - «оправдалась» Ана.

- Да уж конечно. Твоё зашифрованное невероятное приключение, которым ты пытаешься заинтересовать, случается только с избранными. Например, скажем, только с такими, как ты. И не обольщайся, я не хотел сказать ничего хорошего.

- Будто бы я настолько тупая, что не различу сарказм…

- Тебе лучше знать какая ты тупая.

- Тоже мне, тонкий юмор.

- Что ж, зато не тощий.

- Ха-ха, - она закатила глаза.

- Хочешь? – я протянул ей банку с печеньем. – Они вкусные и не заляпанные твоим схождением с катушек.

- Сам ешь, - Ана отпихнула банку. – И не говори, что мне придётся накупить то бывшее содержимое холодильника. О не-ет, не говори, это же полдня пройдёт. Тем более, что кое-что ещё осталось. Печенье, йогурт и приправы… Мне же не придётся всё закупать заново, нет? – с надеждой, пришедшей на место раздражения вопросила Ана.

- Это как бы не вне твоей работы, - заметил я.

- Эй, - с видом оскорблённой невинности проныла она.

- В конце концов, ты сама это только что предложила, не правда ли? – Медаль мне, как «лучшему побудителю чувства отстойности у недалёких девиц». – Деньги возьмёшь с тумбочки, что останется – вернёшь, то есть положишь на прежнее место, а не потратишь на что-то другое, понятно?

- Да-да-да, - заворчала Ана, умывая руки после уборки и вытирая их о себя же, игнорируя предназначенное для этого полотенце. – Список мне самой, что ли, писать?

- Было бы неплохо.

Готов поспорить, она который раз возвела глаза к потолку, сморщившись и передразнив меня. По крайней мере, из покачнувшегося вида её головы сзади следовал этот вариант.

- Я не помню, что валялось в твоём грёбаном холодильнике, понятно? – она резко обернулась, сощурившись с видом уязвлённой феминистки. – Как будто бы я записывала каждую дрянь, которой давилась. Меня прямо вот только и тревожило, что есть, да чёрт возьми, хоть что-то, небольшая-то разница, когда потом всё это выблёвываешь, и вообще…

- Ладно-ладно, - её поток слов сдержать было не так-то просто. – Я понял, можешь прекращать строить из себя истеричную жертву. Просто. Купи. Хоть что-то. Просто много. Пожалуйста. Это ты сделать адекватным образом в состоянии?

- Ну а за кого ты меня принимаешь? Разумеется, - даже как-то смешно было от неё такое слышать. Да ещё так уверенно.

После ухода Аны даже будто бы что-то изменилось. Как если бы кто-то убрал пронизывающие лучи радиации, или какой-нибудь удушающий запах, или рой насекомых, терзающий кожу, улетел бы. Глупо звучит, но то, что стало легче, не будет не неправдой.

В то же время чувствуя расслабление, я почувствовал, что что-то изъято, и от этого наполненность времени, занятость, куда-то исчезли, будто я был школьником-изгоем, у которого наступили каникулы.

Я снова принялся за печенье, и оно вскоре заявило о своей сухости, и я попытался найти хоть что-то, что уцелело после Аны. К более-менее сожалению, это оказались пакетики чая времён, наверно, моего дедушки. А судя по их не вызывающему доверия состоянию, ни ещё ему и принадлежали (хотя такое невозможно). Как бы то ни было, я рискнул заварить это нечто.

И зачем только, как снег на голову, объявилась эта девица? И забавно, что в неё столько влезло. Включая и жидкости. В этом что-то есть. Я имею в виду её питьё при том, что выглядит она наподобие сушёной. Бред.

Высушена… Иссушена… Ис-су-ше-на, вот же!..

Повторяя про себя только что придуманное, я оторвал кусок от чайной коробки (иссушена - обездушена…) и, найдя ручку (иссушена – обездушена – уязвимость неуязвимого, следовательно, это может быть что-то вроде излечения…) набросал:

Ты настолько иссушена,

Что могла быть гербарием,

Обесчестена, обездушена,

Как лекарства давно простужены,

Так и мы…

На этом всё. Я был уверен, что ещё чуть-чуть, и должно получится что-то стоящее. Что-то такое, что вполне могло бы послужить текстом одной из песен грядущего альбома, если не текстом сингла. Но, конечно, пока я и предположить не мог, к примеру, номер трека, смысла этой вещи, будет ли здесь концепция или же всё должно решить звучание. Итак, дальше будет…

Резкий, надрывный, вопящий звонок, а затем стук в дверь. Будто дерево навернулось.

Впрочем, деревом (а иронично говоря, доской) оказалась Ана. Вид у неё был неважный, будто она только что вернулась с поля боя какой-нибудь войны, успев при этом свихнуться, узнать о гибели всех родственников, заболеть раком и упарываться не лучшим метом дней так двадцать.

- В чём дело? – задал я вполне логичный вопрос.

Она сделала круг взглядом, уставившись в конце концов на меня и улыбнувшись, как гибрид маленькой Доминик Суэйн и Чеширского Кота.

- Да ни в чём, - ещё и глазами похлопала. – Я сейчас.

- Что сейчас? – хрень какая-то.

- Что угодно, - Ана протиснулась в прихожую, взмахнув неизвестным мне пустым мятым пакетом и прошуршав им, замерла, мило улыбнулась и упала.

3

Почему-то первое, что я испытал, была странная смесь паники и раздражения. Что она себе возомнила? Зачем это делает? Что будет дальше? Что я должен делать?..

- Хватит дурить, - я слышал свой голос так, будто это говорил не я, а кто-то другой, причём находившийся через слой стены.

- Встань сейчас же, - снова повторил «кто-то». – Не валяйся.

Ещё более странные ощущения. Почему-то захотелось пнуть Ану, но при этом куда-то оттащить. Это же не на улице.… Так какой смысл куда-то её тащить?.. Я совершенно не соображал.

Пока наконец не понял. Конечно, как я мог так обложаться! Разумеется, Аной двигало желание утонуть в моём внимании, вызвать у меня беспокойство, сымитировав обморок. И действительно, что может быть лучше, чем неожиданно расхохотаться, или попробовать столкнуться со мной губами, или ещё что-то, в то время как я, словно совершенный дебил, буду носиться вокруг её персоны с нашатырем и причитаниями?!

Невероятная сучка.

- Ана, вставай уже! – снова позвал я, теряя ощущения, что голос мне е принадлежит. – Хоть бы пропылесосила здесь, прежде чем валяться…

Она даже не шелохнулась. И, должен признать, очень не заметно дышала, будто бы и не дышала вовсе. Очень полезное умение, если когда-то придётся притвориться мёртвой.

Она добилась своего. Я чувствовал себя глупо.

- Я же знаю, что ты притворяешься. И не надейся, я не буду беспокоиться. Знаешь ли, это глупо, так добиваться внимания с моей стороны, будучи при этом против секса.

Надо же, насколько она умеет задерживать дыхание!

- Давай, вставай же! Ну же, раз, два, три!

Она не шелохнулась.

- Хорошо-хорошо, - я наконец-то понял, чего именно нужно этой идиотке. – Если тебе это так нужно, я отнесу тебя на диван. Да-да-да, на руках, так что давай, воображай там, что у нас свадьба, или что там ещё в состоянии соорудить твой ебанутый мозг…

Сказать, что я удивился, насколько Ана лёгкая, значит, не сказать ничего. Да сколько она вообще весит?! Точно не больше двадцати с небольшим фунтов*… Впрочем, несмотря на это, держать её на руках – никакое не удовольствие, так как всем, чем только можно, Ана упиралась, если не утыкалась в меня, и несмотря на отсутствие симпатии к ней, как-то жутко было держать такой вот организм, боясь при этом что-то сместить, так что я скорее сплавил её дивану, испытывая что-то вроде отвращения.

- Ну всё, довольна?

Странно, но и на этот раз Ана не шелохнулась. Что-то здесь не так.

- Эй! - я пощёлкал перед её мордашкой.

Никакой реакции.

- Из тебя всё равно не получится спящая красавица. Например, потому что ты ни разу не красавица.

Хотя, впрочем, это было не окончательной правдой. В ней были какие-то остатки, но ни в коем случае не зачатки красоты. И я говорю «остатки» не только потому, что ей было уже тридцать пять, но и потому, что… Я и сам толком не мог объяснить. Было ясно, что всё, что творится с внешностью Аны, можно назвать увяданием, даже бросив на неё один-единственный взгляд. Таким образом, всё, что осталось представляло собой то, что невольно приковывало взгляд. То есть, к примеру, её редкие волосы блестели, болезненного вида кожа была ухоженной и, как я успел убедиться, притягивала к себе касания: её черты лица были невыразительны, но всё же нежны какой-то трогательной простотой.

- Ты так и будешь валяться, даже если я буду копаться в твоей сумки? – осенило меня.

Ана снова не шелохнулась.

Её сумка валялась в нескольких шагах. Стараясь оставаться в поле зрения еле-еле сощуренных глаз Аны (даже не было видно щелей!), я открыл молнию её сумки. Содержимое её было разномастным, и первое, что мне попалось на глаза, а следовательно, то, что лежало сверху, была пачка таблеток с минималистической коробкой и надписью «Флуоксетин». Тот самый флу. Тот самый антидепрессант. Я вытащил блок, содержащий в себе только две капсулы.

- И ты даже не будешь протестовать, если твой наилюбимейший флу окажется смытым в унитазе? – для усиления эффекта я помахал блоком перед её умело прикрытыми глазами. – Наверно, очень дорогая штука, раз ты говорила, что сильно действует. А ведь если ты не очнёшься, я так и сделаю!

Никакой реакции. Меня это уже порядком бесило.

- Что ж, зная тебя и то, чего тебе, оказывается, не хочется, мне не остаётся другого выбора.

Я задрал её юбку. Всё же это были чулки. Всё же «стратегия» переменилась, трусики подождут… Расстёгивая её лифчик, я очередной раз поразился её неподвижности. Когда же я ласкал её соски – левый, правый, оба, еле уловимые щекотливые касания и лёгкое пощипывание… – они оставались невозмутимо мягкими и расслабленными, как если бы Ана действительно была в обмороке.

Так. Стоп.

Нет, я тут же отогнал внезапную идею. Да этого просто не может быть! Не может быть, чтобы вот так просто, ни с того ни с сего, Ана просто взяла и лишилась чувств! Для этого всегда должен быть какой-то повод!

Но её пульс противоречил моим доводам разума. Я снова и снова хватался за её запястья, словно тонущий за протянутую руку, чтобы уловить его. Его почти не было. Лишь изредка-изредка её организм делал рывок, агоническое содрогание, но и то еле-еле уловимое, будто слабеющее с каждым ударом её сердца. Она почти не дышала, и внезапно я начал понимать, что это самый настоящий обморок.

Почему же я сразу не мог этого заметить?!

Чёрт, чёрт, чёрт, сразу все мысли вылетели из головы. Что нужно было делать в таких случаях? Не паниковать. Никогда нельзя паниковать. Даже если рядом вот-вот может умереть человек. Всегда нужно сохранять спокойствие, но что же значит «сохранять спокойствие», когда это единственное, что ты можешь сделать!

Срочно требовался врач, это единственное, до чего я мог только додуматься. Но что если будет уже поздно? Что если Ана умрёт? Что если я последний, кто её видел? Последний, с кем она общалась? Но почему с ней случился обморок?..

Как же хорошо, что она дышит. Я попытался вспомнить всё, чему учили в школе касательно действий при обмороке находящегося рядом человека. Тщетно. Во-первых, все мои мысли из порядка пришли в случайный порядок, а во-вторых, не так-то недавно я закончил учиться. Однако одно я помнил отчётливо – то, что человек в обмороке должен как-то по-особенному лежать.

Вариант «вниз головой» отпадал – по идее, это могло бы затруднить дыхание, которое и без того было у Аны очень слабым. Наконец я всё же вспомнил, что требовалось предпринять, и повернул Ану набок.

Передо мной возникла новая задача. Вызывать сейчас «скорую» или использовать нашатырь? С одной стороны я не был уверен, что у меня вообще найдётся нашатырь, с другой – это могла бы быть бесполезная трата времени и оттягивание «скорой», и, наконец, вызов «скорой» до использования нашатыря мог бы быть уже не нужным… Как же всё сложно.

Я почему-то не хотел упускать Ану из виду, но всё отвлёкся на нашатырь. Впрочем, то ли он выветрился, то ли не был нашатырём вовсе – как бы то ни было, Ана никак на него не отреагировала.

К счастью, мне удалось вспомнить номер «скорой», объяснить про «женщину в обмороке», адрес, и в итоге «скорая» уже была в пути.

Завершив эту миссию, я сел рядом с Аной, положив её ноги на свои. Неожиданно моё внимание привлекла моя же оплошность – как я мог не заметить! Юбка Аны была откровенно и призывающее спущена, как, впрочем, и майка, демонстрирующая грудь, частично освобождённую от оков бюстгальтера. Я поспешно прикрыл эту обнажёнку.

Я не мог сказать, скоро или нескоро прибыла «скорая», так как время не тянулось, ни бегало, как загнанный зверёк – его попросту не было.

Сирена. Машина «скорой». Выходящие из неё медсестра и медбрат (или же врач?). Нашатырь (на этот раз е вызывающий подозрений) не возымел никакого эффекта. Я чувствовал, что просто мешаюсь под ногами, словно последний дебил, так как эти люди хорошо знали своё дело, что от них требуется, будто у них было по инструкции. Безуспешные, одни им понятные попытки вернуть Ану в сознание. Улыбка одного из врачей – долговязого и прыщавого очкарика – и слова о том, что один из сыновей мой большой фанат – так что от этого меняется?.. В то время, как они измеряли давление Аны, я чувствовал себя уже окончательно лишним, и мне хотелось исчезнуть на некоторое время.

- О нет, - пробормотала медсестра. – Чейз, это кардиогенный коллапс?

- Что? – вклинился я. О чём это они?

- Да, - кивнул её напарник. – Придётся госпитализировать.

И опять я не находил себе места, да и время тоже, пока Ану, укутанную по одним им известным причинам, с ногами на возвышении, несли на носилках в машину «скорой» - бледную, одеревенелую, словно покойницу в гробу.

- Я могу поехать с ней? – спросил я, и это прозвучало по-чёрному комично. Хорошо бы ещё «с ней», а не с «её трупом»…

- Да, - кивнул Чейз.

Водитель, возившейся в то время с нежелающей почему-то закрываться дверью поинтересовался:

- Это ваша девушка? – он тут же смутился, из чего сразу было видно, что он до жути стеснительный парень. – То есть, конечно, это не моё дело…

- Да, это моя девушка, - ответил я, не зная, как окрестить треснутые отношения с Одри и время от времени возникающее желание к Ане.

4

В машине «скорой» я начал ловить себя на мысли, что монотонно повторяю про себя какую-то ахинею: «

Свой след означили на мёртвенном челе*… Коллапс

… Когда она очнётся..», Это не имело совершенно никакого смысла, особенно если учитывать этот самый «то»

- Что такое коллапс?

- Только лекции по медицине тут не хватало, - проворчал Чейз.

Его напарница оказалась гораздо более словоохотливее и дружелюбнее:

- Понижение давление при обмороке.

- И от чего такое бывает? – продолжал я, непроизвольно беря Ану за руку – холодную и бледную.

- Причин много, - объясняла дама. – Сильные отравления, инфекционные болезни, большие кровопотери, передозировки, голодный обморок, побочные действия… У вас есть предположения?

Предположения у меня были. Скорее всего, это был передоз этого самого грёбаного флу, либо побочный эффект. Голодный обморок тоже был более-менее вероятен.

- Либо голодный обморок, либо Флуоксетин, - сообщил я.

На лице Чейза мгновенно изобразилось какое-то злобное удовлетворение, как если бы он весь день охотился за мухой, и вот наконец-то её прибил газетой.

Сигнал на моём мобильном оповестил о сообщении. Самое время, лучше не придумаешь! Некоторое время мы ехали молча, затем пришло ещё одно сообщение, и, непроизвольно выругавшись, я отключил мобильный.

Лёгкий ветерок и искрящейся солнце никак не вязались с происходящим. Наша невесёлая процессия очутилась под сводом больницы. Я сел на обитую подобием кожи скамейку в коридоре, так как мне сказали: «Подождите в коридоре» и буравил взглядом дверь одного из кабинетов, так как именно в нём была Ана; именно в нём ей предстояло либо открыть глаза и продолжить жить, либо скончаться.

Мне захотелось пройтись по коридору, но из опасения так называемый «ватных ног», я этого не сделал. Кроме меня в коридоре также находился сгорбленный седовласый мужчина лет семидесяти, поглощённый газетой.

- Что случилось, приятель?

Я вздрогнул, хотя его голос был дружелюбным.

- А что случилось? – не понял я.

- Только не говори, что сидишь здесь только потому, что шёл мимо и решил зайти, - усмехнулся мой собеседник. Видимо, ему просто приспичило поболтать.

- Нет, - фыркнул я. – Вы же видели девушку в обмороке, которую только что привезли… Так вот, это моя девушка…

Вот оно. Уже второй раз за день я называл Ану не иначе как «своей девушкой».

- А, так это девушка… - с намёком на юмор протянул этот «шутник». – А я-то думал…

Ох уж эти субъекты, считающие девушками только длинноволосых и пышногрудых созданий с естественным цветом волос и здоровым видом…

- А у меня вот жена беременна, - сообщил этот тип с надеждой на расспросы с моей стороны.

- Ого, от вас? Бывают же чудеса! – отыгрался я, заодно избавившись от собеседника.

Время, когда наконец-то открылась дверь кабинета, показалось мне стремительным, хотя, возможно, прошло много минут.

Ко мне подошёл доктор азиатской наружности, чем-то похожий на Чейза.

Я готов был практически прыгать от радости, когда первое, что он сказал (да восславится этот врач!..) было:

- Она жива.

Ну в конце концов, я не мог сказать, какова была вероятность смерти. Если вообще была. Дыхание и сердцебиение о  многом, по идее, должны говорить… Знающим в медицине, конечно.

- Но из-за чего произошёл коллапс? – я тут же блеснул своими новыми жалкими знаниями, как подросток, прочитавший одно произведение великого философа и понявший процентов пять.

- Сразу два фактора, - объявил азиат. – Во-первых, в крови было обнаружено изрядное содержание антидепрессанта, блокирующего голод. Скорее всего, это передозировка Флуоксетина, причём многократный.

«Ощущение холода внутри» звучит пафосно и ванильно, но это было именно то, что я испытывал.

- А вторая причина, - продолжал азиат. – Продолжительный голодный обморок. Конечно, обычно он не превышает нескольких минут, но в этом случае давление сильно понизилось, и от этого обморок затянулся.

На меня, словно град, обрушилась моя вина. «Я же знаю, что ты притворяешься. И не надейся, я не буду беспокоиться. И ты даже не будешь протестовать, если твой наилюбимейший флу окажется смытым в унитазе? Что ж, зная тебя и то, чего тебе, оказывается, не хочется, мне не остаётся другого выбора.»

 А ведь это всё длилось множество минут… А ведь я чуть не трахнул её, лишённую сознания…

- Мисс…

Только через несколько секунд я осознал, что от меня требуется.

- …Альбина. Просто Альбина. – Это было комично, будто бы я и есть «просто Альбина». При этом я понял, что даже не знаю её фамилии. Впрочем, это было не слишком важно, особенно если учесть, что в её сумочке, оставленной у меня дома, может находится паспорт.

- Альбина, - и её экзотичное для азиата, впрочем, как и для меня, в его исполнении прозвучало странно, словно кличка животного, - не принимала пищу в течении огромного времени, - продолжал азиат. – Поэтому-то и неудивительны дистрофия и изменения органов…

Я во что бы то ни стало должен был его прервать, так как было жутко это слышать.

- То есть её органы просто берут и изменяются?

- Нет, - невозмутимо ответил врач. – Скорее всего, нервная анорексия.

5

«Нервная анорексия».

Упрямые, не желающие есть и зацикленные на похудении трупики, бывшие когда-то девушками, а теперь сгнивающие на глазах и разваливающиеся на частицы – на ногти, зубы, волосы и кусочки кожи… Иссушенные слипшееся органы, притеснённые друг другом в надежде получить хоть немного пищи из трубочки, которую так ненавидит их нерадивая и безумная хозяйка… Этот кошмар, наперебой обсуждаемый в телешоу и порождавший множество споров, никак не ассоциировался у меня с реальной жизнью.

Нет, только не с Аной, нет… Одно дело знать, что ей не нравится её худоба, и то хотя бы иногда ей хочется набрать хоть немного фунтов, а другое – знать, что она и вправду считает себя толстой, что её восприятие собственного тела изувечено психической болезнью…

Но тут до меня также достучались и другие слова азиата, а именно: «скорее всего». Это могла быть ошибка. Врачи могли ошибиться. Это только предположение. Маловероятно, но я надеялся.

- Это точно? – выдавил я.

- Вероятность велика, но будем надеяться на лучшее, - уклончиво ответил азиат. – А теперь, извините, но мне пора.

- К ней можно? – успел спросить я вопрос, терзавший меня с самого его появления.

- Ненадолго, - ответил доктор. – Катрин всё объяснит.

«Катрин всё объяснит»? Разве было ещё что-то, что я должен воспринять?

Глупо, может, но прямо перед дверью кабинета меня окатила волна тревоги, будто я был малышом, боящимся приёма зубного. Ха-ха, если бы. Всё было гораздо хуже. Прямо за этой дверью находилась… я не знал, кем именно для меня является Ана. Короче говоря, мне предстояло с ней увидеться, вот, по сути, и всё.

Я постучал (на удивление, хило).

- Войдите, - отозвался через сколько-то секунд густой женский голос.

Я, по неволе медля, вошёл, точнее даже, просочился в палату. Две из четырёх коек пустовали, сияя своей аккуратной белизной. На двух остальных, соседних, покоились две женщины, одна из которых – я узнаю её цвет волос где угодно, ну, или почти где угодно… - была Ана. Кажется, спящая. О бодрствовании либо сне другой женщины, либо девушки, вывод было сложно сделать, так как её темноволосая голова была повёрнута в противоположную мне сторону. Обе были укрыты. На стуле относительно рядом покоилась очень толстая (по жестокой иронии судьбы) докторша с кудрявыми светлыми волосами и голубыми глазами (эдакий гротескный херувим), прожигающими уже почти дырищу в какой-то бумажке, исписанной языком всех врачей. У них свой шифр, это точно. На столике, приютившимся тут же, стояла ваза с букетом хризантем. И всё было бы ничего, и везде была бы милая идиллия, если не штуки, штуки, штуки, бесконечные приборы, возвышающиеся, словно краны, над двумя пациентками. Но это, конечно, ничего собой особенного не представляло. То, от чего я на некоторое время потерял дар речи, то, что порождало что-то холодное и ослепляющее своей реальностью, было… О чёрт, их было две…

Две трубки, наполненные позитивненько-рыжеватой пищей, поступающей не иначе как в Ану и её соседку по палате, и заканчивающиеся, видимо, где-то в их пищеводе.

- Вот-вот должна прийти в себя, судя по пульсу, - без предисловий начала дама. Её бейдж обозначал её не иначе как Катрин.

- Мне сказали, вы всё объясните, - да это звучало как претензия прямо. Ана сказала бы «хах».

Катрин, однако, нисколько не смутилась. Такая вот не эмоциональная скала Катринище.

- Рано делать выводы, анорексия это, или нет. Хотя кое-какие симптомы и можно увидеть, скажем, дистрофия, разрушение тканей, кровоподтёки… Этот поганый, пардон, Флуоксетин они все принимают… Да и, в конце концов, порезы в качеств самоповреждения и нитка.

- Нитка? – при чём здесь какая-то нитка?

Катрин попыталась не смотреть на меня, как на дауна. Уж извините, не всем дано лечить анорексичек.

- Это вроде маяка. В данном случае, нитка синего цвета, то есть мисс…

- Альбина, - да почему я не знаю её фамилии?!

-… Альбина считала себя больной булимией.

Булимией?! Это ещё что за новости?! Однако такое известие принять было гораздо легче, если учесть то, что я кое-что знал об её рвоте. А ведь, насколько я помню, она носила эту нитку ещё с того дня, как впервые объявилась в моём доме… Правда, тогда это больше походило на стрёмный браслет.

- Сегодняшняя потеря сознания, грубо говоря, голодный обморок, - сказала Катрин таким тоном, словно речь шла о ценах на колбасу. – То есть конкретно этот случай не представляет пока собой опасности, и всё, возможно, обойдётся, как только её организм получит достаточно питательных веществ. Но вы бы с ней поосторожнее, - неожиданно сказала Катрина.

Я даже не знал, как понимать сказанное.

Ана производила впечатление спящей мирным сном. На секунду мне даже показалось, что она улыбается, но это была лишь игра света и теней. Она даже как будто бы стала менее бледной. Её рука, покрытая сотнями мурашек, неожиданно свесилась с кровати – вот вам и пожалуйста, синяя нитка. Показатель пульса, или как там называется эта штука, участи свою демонстрацию.

Катрин, разумеется, отвлеклась от своих бумажек.

Ана потянулась так, будто спала, и настолько милым показалось мне это простое движение, что мне хотелось тут же обнять её, долго не отпуская, успокаивать её, чтобы получать успокоения взамен: «Нет, что ты, милый, я вовсе не худею…». Но как будто бы сейчас, в больничной палате, на глазах у Катрины, при участии трубки и, самое главное, при таком состоянии Аны (а мне почему-то теперь казалось, что от одного порыва воздуха она может повредиться), сделать это было неправильно.

Ана распахнула глаза, в которых прежде всего отразилась какая-то смесь вялости и апатии. Я хотел, чтобы она хоть как-то отреагировала. Хотел, чтобы она хоть что-то сказала, хотел слышать её голос. Хотел, чтобы её ощущения не стирались.

- Эй, - пробормотала она, поморщившись – мешала трубка во рту. – Что происходит? И зачем я в больнице?

- Из-за голода и флу ты упала в обморок, - пояснил я.

- Да этого быть не может! – запротестовала эта глупышка. – А трубка эта мне зачем?

- Чтобы получить необходимое количество калорий, - ответила Катрина, проверяющая что-то насчёт другой девушки.

- Но я же пото… Не-ет, - Ана странно улыбнулась. – Так нельзя…

Я подумал, что лучше сказать правду, чем умалчивать. Тем более никто не предупреждал не волновать её, так что я имел на это полное право.

- Есть версия, что у тебя нервная анорексия.

- У меня? – усмехнулась Ана. Катрина подошла и одним ловким, но осторожным движением отключила снабжение «пищей», подкрепив это уверенным: «Достаточно». Ана поморщилась. – С чего бы это?

- С истощения, вот с чего, - пробормотала Катрина, поворачиваясь к нам. – Вас оставить общаться, или как?

- Да, если можно, - кивнул я.

- Если что, я в 102-ой палате, - Катрина потянула свою тушу в сторону двери и вышла.

Ох уж это зловещее «если что»…

- Слушай, как это понимать? – первым делом возмутилась Ана. – Я имею в виду, за каким я всё ещё здесь торчу?

- Мне-то откуда знать, - я пожал плечами. – Может, из-за обследований каких-нибудь.

- Да это просто глупо! Я не собираюсь торчать в больнице просто без причин… Анорексия, хах, очень смешно, нечего сказать. Да как они могут что-то утверждать, толком не зная, что да как!

- О, разумеется, т знаешь гораздо больше врачей, - съязвил я.

- Я знаю то, - невозмутимо продолжила эта дурочка, - что ни разу я не анорексичка. Будто бы они худых не видели. А ещё врачи. Разве я похожа на неё?

Ана ткнула в сторону сопалатницы, которая, надо заметить, отличалась от неё максимум фунтом.

- Вообще-то похожа. Да всё же очевидно. Тебе кажется, что ты толстая, не так ли?

- Нет, конечно, что за бред! – фыркнула она. – Что ещё они наговорили?

- Сказали, а не наговорили. Как будто бы по твоему организму ничего не понятно. Да и то, что считаешь себя булимичкой…

- А вот тут поподробнее-ка.

- Куда уж поподробнее, - я поднёс руку Аны с ниткой к её лицу.

- В смысле? Это же просто цвет красивый,- она изобразила непонимание, очень, кстати, правдоподобное. – А вот меня интересует то, зачем надо было обязательно вызывать «скорую»? Подумаешь, обморок!

- Подумаешь обморок? Может, для тебя это и порядке вещей, может ты и падаешь в обмороки по сто раз на дню… Часто, кстати?

- Да нет, конечно, нечасто… То есть, в смысле, никогда. Совсем никогда.

- Так с чего это ты уверена, что в этот раз очнулась бы?

- «В этот раз»! – она довольно-таки мило поморщилась. – Скажешь тоже! Пф, да будто бы я только и валяюсь без чувств!

- Ну, судя по тому, как ты отрицаешь это, так и есть.

В палату вошла Катрина в компании чего-то растворённого.

- Когда я смогу выйти отсюда? – поинтересовалась у неё Ана, с опаской косясь на лекарство.

- Скоро, - неопределённо ответила Катрина, протягивая Ане стакан.

- И что это? – сморщившись, подозрительно спросила Ана.

- Левокарнитин, - многозначительно произнесла врачиха. – Ну, пейте уже.

Ана быстро и без удовольствия, конечно, осушила стакан.

Катрина обратилась ко мне:

- Вы бы не задерживались.

Долго упрашивать, конечно, не пришлось. Я встал и, не долго думая, коснувшись губами щеки Аны, направился было к выходу.

- При, секунду! – Ана попыталась схватить меня за руку, но хваткой это никак нельзя было назвать. Несмотря на бледность, её щёки застелил лёгкий румянец. – А… мои вещи?

- Привезу, не беспокойся, - заверил я её. – Не всё сразу.

- И спасибо, что ехал со мной, - она попыталась улыбнуться.

- Ерунда, - в том, что я сопровождал её, было и самоудовлетворение. – Выздоравливай давай, пока.

- Пока, - улыбаясь, Ана прикрыла глаза, видимо, чувствую усталость. И не удивительно

Кажется, Катрина тонула в своём умилении. Не такая уж она и не эмоциональная.

6

Конечно, ничего особенного, если человек врёт насчёт своего возраста. Особенно почему-то грешат этим женщины. По-моему, в это нет никакой логики. Гораздо выгоднее прибавить себе несколько лет, чтобы вызвать восхищение своим «сохранившимся» обликом, нежели убавить сколько-то, дав тем самым повод к подозрению или к бросившемуся в глаза раннему увяданию.

Но прибавить себе десять лет – согласитесь, не ерунда. Легко будет представить то, что испытал я, если представить, что вы только что узнали, что одному вашему близкому знакомому на самом деле на десять лет меньше, чем он говорил.

Именно это и следовало из паспортных данных Аны, хотя я сперва совсем не обратил внимания. «Март 12, 1998» - совершенно ничего из ряда вон выходящего. Двадцать пять. То есть практически со студенческой скамьи. Скорее всего. К тому же я узнал, как её зовут полностью – Павлова Альбина Станиславовна. Многобуквенно. Её фотография, вопреки пристрастию паспортных фотографий получаться уродливыми, была довольно-таки красивая. Надо заметить, что тут же я наткнулся и на свою фотографию шестнадцатилетней давности, скопированную как-то по-декораторски на обложку паспорта. Ну как же ещё.

Кроме этого, я почерпнул из содержимого её сумки ещё много разной информации. Прежде всего то, что порядок не вписывался в планы Аны. Но это-то и так было понятно. Всего же эта дрань содержала в себе: фантик от арбузной жвачки, фольгу от шоколада и его останки-крошки, восемнадцать чеков, две ручки, ножницы, универсальный клей, комок земли, коробочку презервативов (кто бы сомневался), влажные салфетки, расчёску в форме сердечка, листок с калорийностью продуктов, зеркальце с

Hello

Kitty

(делаем скидку на возраст!), пустой драный чехол для очков, разрисованный внутри цветочками-узорчиками, кошелёк (разумеется, с моей фоткой в прозрачной выемке, малым количеством денег и каким-то русскоязычными картами скидок), помаду, пудру, ключи с деревянным брелком в виде кружки, подводку, тени, мобильный, таблетки, таблетки, таблетки – всего три вида, включая и флу, чтоб его; косметичку, раскрывшуюся и исторгающую из себя ватные диски и пузырёк марганцовки. Вот так вот всё просто – носить наряду с косметикой марганцовку, будто бы для Аны не имело смысла, сделать стёршуюся стрелку поярче, либо же поблевать. Кроме того, ещё и обнаружился фантик шоколадки. Может быть, и той, которой Ана, как я понял, блевала в кинотеатре. Надо же, сейчас это казалось очевидным, если учесть ещё и охриплость, а тогда я просто решил, что она поедает в сортире шоколадку, потому что мысль о том, что она вызывает рвоту, занимала меня тогда не больше, чем мысль о том, какой же марки последняя зубочистка, которой я пользовался.

Я постарался уложить всё так, как и было, даже не выбрасывая комок земли (может, он был ей нужен, кто же знает) и не закрывая косметичку. Ещё не хватало, чтобы Ана принялась ныть из-за того, что я рылся в её вещах.

Представьте себе реакцию Аны, когда я её навестил в тот же день. Представили? Так вот, так оно и было, только ещё радостнее.

- При! – взвизгнула она, порываясь вскочить навстречу.

- Лежи, лежи, - поспешил остановить я её, не желая каких-нибудь печальных последствий. Не знаю, каких.

- Так не перелом же, - присев на кровати и взбив подушку, Ана усмехнулась, и её отсутствие паники действовало успокаивающе и даже уютно.

- Вау, так вы и правда встречаетесь, – приглушённо произнесла девица на соседней койке. – Надо же. Я думала, Ана это врёт.

Сколько эмоций в еле шевелящемся создании. Вот это да. И как – уже, оказывается, встречаемся. Будто бы успели.

- При, Канди. Канди, При, - пробормотала Ана.

- Надеюсь, этого достаточно? – я продемонстрировал Ане содержимое небольшого пакета – зубная щётка, полотенце и прочее тому подобное, а также её сумку.

- Более чем, - она мило улыбнулась. Так бы и обнял. И всё же как-то это неправильно. – Спасибо огромное, милый.

- Не за что, - только поцелуй в щёку, только поцелуй… Да что это такое, не развалится же Ана, бред какой-то. Она, кажется, была приятно удивлена, приоткрыв рот и буравя меня взглядом широко раскрытых глаз с расширенными зрачками. – Я тут посижу, окей? – по большей части я обращался к Канди.

- Да без проблем, - похуистичным тоном произнесла она.

- Ну как ты? – спросил я у Аны, впрочем, было и так ясно, что не катастрофично.

- Ненавижу такие вопросы, сразу не знаю, про что и говорить… Одним словом, я понятия не имею, что здесь забыла! – Она опять за своё. – Меня как только не проверяли, и заявила, что, якобы, спорный вопрос про анорексию. Пф, да по-моему, всё и так предельно ясно! Короче говоря, торчать мне ещё здесь до следующего дня, чтобы дождаться очередных обследований, уколов и той невкусной дряни! Совершенная тупость. А я ещё думала, что в России поганая медицина.

- Перестань ныть. И вспомни, наконец, что могла совсем не очнуться. Тебя это не пугает, что ли?

- Пугает, конечно. Но при этом меня пугает то, что обнаружили болезнь, которой нет. То, что наплевали на моё право выбора. Но вообще-то… Это ерунда. – Какая радость, что она в состоянии рассуждать почти здраво.

- А чувствуешь себя как?

- Лучше-лучше. В глазах не темнеет, ну и всякое такое, - похоже, Ана совсем не желала это обсуждать.

- Ты ела?

- Ну, разумеется, ела, - она фыркнула, как если бы я спросил: «Земля круглая?». – Всю эту бурду, которую они приносили. И даже не вызывала рвоту, если хочешь знать. Да и мне бы не позволили, заподозрили, и провожали бы в сортир. Кретины. Да и бурда эта у меня переварилась, в отличии от Канди, - это с жуткой комичностью напоминало бы сравнение своих успехов в школе с меньшими успехами соседки по парте. Хотя всё было гораздо хуже.

Я взял её руку в свою, поглаживая её пальцы, вызывающие странные ассоциации с веточками.

- А что с Одри? – неожиданно спросила Ана.

- Хочешь верь, хочешь нет, но я не знаю, - вынужден был признать я. – Скорее всего, нашим отношениям мало что светит.

- Может, оно и к лучшему.

По идее, такая фраза должна была раздражать. Что могут изменить банальные слова вежливой сострадательности, когда разорванные отношения были для тебя всем? Но при этом получалось, что это было не так.

- У меня кое-что для тебя есть, - вспомнил я, принимаясь рыться в пакете.

- Что-то интересное? Красивое? – с энтузиазмом принялась гадать Ана. – Мягкое? Твёрдое?

Канди что-то хмыкнула. Наверно, это она так смеялась.

- Что-то вкусное, - я протянул ей шоколадку.

Канди ещё громче что-то запыхтела.

- Хах, глупыш, - чересчур надменно со стороны Аны, - всё равно я не буду её есть. Оставь себе. И не потому, что я якобы больна, а потому, что мне нужно питаться определённой едой и количеством продуктов, иначе желудок просто не переварит, и, короче говоря, сгниёт эта вкусняшка. И даже не спрашивай, почему. Это противные подробности. В любом случае, из-за тебя я теперь обязана жрать положенное число калорий, белков, жиров, углеводов, не больше, не меньше, определённые продукты и так далее. Пиздец, конечно. С Канди, кстати, тот же случай.

Чёрт. Похоже, всё ещё серьёзней, чем я думал.

- Ну год-то она полежит, а за год ты поправишься, - я надеялся, это прозвучало уверенно. И сам верил в это.

Ана улыбнулась одной из тех улыбок, что называют «горькими» или попросту печальными. Это казалось странным и неуместным, как будто она знает что-то, чего не знаю я, и при этом ей это безразлично, как если бы оставался обратный отсчёт дней её жизни. Снисходительно, словно на её плечах был тяжёлый груз жизненного опыта, полученного с годами. А годов-то и было – двадцать пять.

- Хорошо бы. Вообще-то я здорова, - спохватилась Ана. – Но я о том, что хорошо бы набрать несколько фунтов.

- Рад, что ты это понимаешь, - я на несколько процентов успокоился.

- Конечно, понимаю, - проворковала Ана, ещё ярче улыбаясь. И зевнула.

- Спать хочешь?

- Да почти всё время.

- Может, я лучше пойду?

- Дурацко как-то получилось. Но наверно… - Она выглядела не на шутку уставшей. Бедняга. – Я тебе позвоню.

Если учитывать обыкновенные развития отношений, то это так по-мужски. Забавно.

- Да, конечно, - я постарался быть серьёзным, но этот её тон… Несите «Оскара»…

Снова поцелуй в щёчку. Какое прощание могло бы быть уместнее?

7

Стоило только выключить мобильный, как тут же градом обрушились сообщения, как душ на голову. Много, много, много – чуть ли не столько же, сколько поздравлений во время дней рождения. Хотя, конечно же, меньше.

14:07. Сэнди: «Пит про 9 спрашивал, задрался ждать, т к едет с Ви в путеш.». 14:20. Сэнди: «Эй!». 16:43. Сэнди: «Ты жив там, дурень?».

Сэнди такой Сэнди. Что касается Пита, клавишника в нашей группе, то, я и без того знал, что скоро ему предстоял медовый месяц в компании новоиспечённой жены Вайолет, или просто Ви, как все её называли. Странно, что Сэнди вообще про это писал. Бьюсь об заклад, вся Калифорния уже знала, что Пит и Ви отправятся во Францию. Точнее, наверно, весь мир это знал, так как Пит успел оповестить не только устами, но и Твиттером. По крайней мере, мне так кажется. Давно я никого не читал.

А что касается «9», если вы не абсолютные фанаты Тима Бёртона, то, возможно догадались, что речь о девятом треке. Конечно, Пита должен волновать девятый трек. Кто же знает насчёт роли клавишных в этой песне. Никто не знает. Эх, нихрена у нас ещё не было готово. Само собой, хотя бы часть текста облегчила работу с звучанием. Но на данный момент ничего осмысленного и стоящего внимания написать я не мог. Хотя и было готово относительно много, не хотелось бы изменять планам, а именно: турне через полгода, именно после издания альбома, и никак иначе, так как почти новейший сет-лист бы ну очень кстати.

Примерно то же время, а именно 14:10. И всем-то я нужен в два часа дня. «Привет» от Одри. Как говорится, «я аж прослезился». 14:14. «Любимая» (не совсем актуально). «Надо поговорить про нас. В 17:00 в …. Сможешь?». 14;30. «Любимая». «Ответь». 14;34. «Любимая». «Тебе что, плевать на меня? Так и скажи». 14;45. «Любимая». «Я ведь и обижаться умею. Ты знал это? И да. На тебя МОЖНО обижаться». 14:56. «Любимая». «Ах, точно… И кто она? Интересно же ;)». 17:14. «Любимый». «Ненавижу тебя. Не думай, я дома».

Как же безмерно меня это бесило.

14:16. «Тад». «Братище, гульнём по городу? Завтра».

Ого, неожиданно. (Я же говорю, я нужен всем в два часа).

16:19. «Папа». «Как твою рыжую одноклассницу звали?! Срочно. Я спорю».

Прямо родственный совет какой-то. Спорить насчёт всяких глупостей – это как раз в стиле моего папы. Как и говорить забавные глупости. Я так и представлял, как он сидит где-нибудь в баре (да, в баре, несмотря на свои семьдесят шесть), ну или где-то просто в гостях у приятелей и участвует в обсуждениях наподобие: «А вот ты её знал же, а?». Вообще-то мы похожи, и не только внешне. Например, чувством юмора. Да и синдром Вольфа-Паркинсона-Уайта у меня от отца. Или вот, не смейтесь и не фыркайте, особенное акцентирование внимания на сиськах. (Как-то не актуально на этот момент).

Я любил папу как просто так, так и за то, что он смог жить как прежде после смерти мамы. Возможно, кому-то такое покажется неэтичным и неправильным, но если серьёзно подумать, то в этом-то я есть его заслуга – не изменить себе, не прогнуться под горем. Это вовсе не означает никакую бессердечность, напротив, по той причине, насколько сильно мы с папой любили маму, пережив первое время после её смерти, мы всё же ввернули всё во своё русло. По-моему, в таком случае продолжить жить было приемлемее самоубийства и, конечно же, умнее. Я многое ей обещал. Как, наверно, и папа. Не могу сказать, что мама всегда была абсолютно права, например, касательно моего воспитания, граничащего с выращиванием избалованного ребёнка – то ли в силу её характера, то ли из-за того, что я был единственным ребёнком в семье, но всё же я благодарен маме за всё, в чём она только проявляла участие. Имей бы я возможность сказать это ещё раз, то есть основательно и целиком и полностью попрощаться с ней, было бы лучше, однако у деменции* были другие плана. В течении почти шести лет мама не узнавала никого, хотя мне пару раз по глупости казалось, что меня она как-то припоминала. Пафосно говоря, пелена надежды. Если бы меня спросили, о чём я больше всего сожалею, то, несомненно, это было бы то, что я не попрощался с мамой. (Не могу не вспомнить, что Ларри Кинг однажды меня об этом спрашивал. Тогда она ещё была жива…).

19:45. «Ано». «Привет) А я завтра выпишусь и зайду, ок?)»

Так скоро? Что ж, врачам лучше знать. Надеюсь, она будет выглядеть хоть сколько-то более здоровой, хоть чуть-чуть.

«Я жив, дурень. С 9 провально», - отправил я Сэнди.

«Вау. И чтоб не поев не приходила!)», - отправил я Ане.

«Вэнди вроде. На что?», - отправил я папе.

«Может, послезавтра?» - отправил я Таду.

Я долго думал, что написать Одри. А также о том, какое место она занимает в моей жизни. Вроде встречаемся, а вроде и нет. Может быть, вообще не отвечать? Вообще это был не вариант, глупость какая-то. Я не мог сказать, что не представляю жизнь без Одри. Ещё как представляю – случайные связи, либо же несерьёзные отношения с какой-нибудь ни к чему не обязывающей девицей – просто привязанность и секс. Как вариант, Ана. Но хотя она и была доступным и иногда приятным вариантом, всё же я не мог не учитывать её отвратительный характер, проблемы со здоровьем (просто я думаю, что они из нескончаемых, а не просто так) и эротичность плесневелой палочки. Если бы я любил её, конечно, было бы другое дело. Но единственное, что я чувствовал к Ане – временное желание. Наверно, желание разнообразия, а не её тела как такового. Одри – другое дело. Она идеальна. Идеальна настолько, что с ней сложно и иногда не по себе, если бы понимаете, о чём я.

Решив, что Одри для меня важна, как привычная и неотъемлемая часть моей жизни, я отправил:

«Извини. Потом всё объясню. Поговорим завтра. Где и когда ты сможешь?».

Я не мог её потерять. Это было бы как-то из ряда вон.

«Есть!) ;****», - написала Ана.

«Фак. Что молчал?», - написал Сэнди.

«На заказ», - написал папа. Я как знал, что он в баре.

«Мне пох. Я в отпуске», - написал Тад. Кто-то в отпуске, а кому-то тексты не идут в голову.

«Пусть у тебя. Я зайду. В 14:00».

И снова я всем нужен в два. Точнее, только Одри.

«С девицей проблемы», - написал я Сэнди.

«Позвоню», - написал я Таду.

«Ок», - написал я Одри. Обычно мы так сухо не общались. Но, впрочем, и не в стиле Аны. Судя по всему, иногда она пишет как малолетка, днями торчащая в соц-сетях. Но что-то в этом есть. Это ещё больше соответствовало ей помолодевшему в моих глазах на десять лет образу.

«С какой?» - спросил Сэнди.

«Потом», - я решил всё рассказать ему позже.

Теперь оставалось предотвратить встречу Аны и Одри. Конечно, ничего бы страшного из этого не вышло, но так было бы лучше. Мало ли что, на всякий случай.

8

- Привет!

- Привет!

Ана сияла не меньше, чем только что начищенная новая кастрюля. Точнее сказать, начищенный суповой набор.

Она, скажем так, налетела на меня. Мы обнялись. От неё сильно разило лекарствами и больницей в целом.

- Я сегодня работаю? – поинтересовалась она.

- Нет, конечно, - ещё не хватало, чтобы с ней опять что-то стряслось! – Просто как в гости.

- Но почему же? Я отлично себя чувствую. Лучше обычного.

- Это очевидно, что лучше обычного. – Ана и правда выглядела как-то… оживлённее, что ли. - Но всё-таки тебя лучше отдохнуть.

- Ну, не буду возражать, - она пожала плечами. – Что будем делать?

- Какие есть варианты?

- Ну вот опять. Опять я должна что-то решать, - я не очень понимал её разочарованный тон про это «опять», но она пояснила: - Ненавижу что-то решать. Особенно почему-то трудно, когда нам с подругами, ну ещё в России, было не решить, куда пойти. Мне всегда всё равно, потому что, по-моему, главное – не где, а с кем.

И осталась такая собой довольная, будто сумела аргументировано оспорить эссе Ницше, или что-то в этом духе. Просто умора с ней.

- Поэтому сейчас для меня главное, что я с тобой, - проворковала Ана.

Мы сидели на кухне.

- Налить тебе что-нибудь? – предложил я.

- Да ну, сама, а то неловко.

Вот смешная. То у неё ампутировано чувство собственного достоинства и совести, то вдруг неловко.

Ана поозиралась кругом в поисках чего-то.

- Может, выпьем? – осенило её. – Ну то есть в честь меня… Тьфу, да не в честь меня, я не то хотела сказать… - Видимо, сейчас у неё период «комплекса неполноценности» и «вызывания жалости». – Ну, я о том, что всё хорошо обошлось.

- Отлично, тебе что?

- Красное вино есть?

- Да было какое-то, 21-ого года, не очень.

- Ничего, всё равно я в алкоголе ни бум-бум!

Вот же чёрт. Вот же её акцент. Одно это «бум-бум», и я снова хотел её бум-бум. Впрочем, не особо. И какой дурак придумал поговорку: «Мужчины любят глазами, а женщины – ушами»? Во-первых, ушами и глазами, кажется, видят и слышат, а уж никак не любят. А во-вторых, в моём нынешнем положении «любить глазами» - как-то фантастично, согласитесь. Хотя мордашка у Аны сносная. Ах да, да и кто вообще говорил, что я её люблю? Бред какой-то.

Через некоторое время мы сидели на кухне, откупоривая бутылки с абсентом (я) и вином (Ана), окружённые едой и доносящимися из колонок

Sick

Puppies

.

- За врачей, - выпалил я и мы чокнулись, отпивая с горла.

- Вкусное, - прокомментировала Ана. – А это с чем паштет?

Я посмотрел на откупоренную крышечку банки, на которую она указывала.

- С индейкой.

- О, отлично.

Ана намазюкала его на кусок хлеба, полив зачем-то соевым соусом и поперчив.

- Я бы на твоём месте так не рисковал. – Я скромно ограничился куском ягодного пудинга. - Уверена, что тебе можно эту бредятину?

- Конечно. Я лучше знаю, - Ана уверенно отправила в рот этот ночной кошмар кулинара, поморщилась, но, запив, всё же проглотила, видимо, из упрямства, или чтобы не терять достоинства. И после ни к чему не притронулась, а осталась неподвижно сидеть, глупо смотря на меня кукольным стеклянным взглядом.

- Что не так? – поинтересовался я. – И что мне ещё тебе предложить?

- Травки.

- Я, по-твоему, похож на наркодиллера?

- А они выглядят как-то особенно?

- Конечно. По-наркодиллерски.

- Ну, не хочешь, как хочешь.

Вообще-то я сам был не прочь раскурить косячок.

- Пожалуйста, только попробуй грохнись в обморок, - я сосредоточенно копался в целлофане, хранящемся на кухне, в поисках шмали.

- Ты меня теперь всю жизнь этим будешь доставать? – съехидничала Ана, что-то жуя.

- А ты собралась околачиваться всю жизнь рядом со мной?

- Хм, засчитано.

Я протянул ей пакетик с небольшим количеством травки (которая, подозреваю, была близка к гниению), выбрав себе менее подозрительную порцию.

- И беспалево вот так хранить шмаль? – несколько удивлённо спросила Ана.

- Да, по крайней мере, пока. Сама скрутишь или помочь?

- Сама-сама, - отрешённо пробормотала Ана, запихивая в себя какое-то пирожное и вытирая испачканные кремом руки о собственные чулки. Мисс Опрятность 2023 просто.

Как я заметил, представления о самокрутках у неё были, но скорее в голове, а не в руках. Это выдавала неловкость.

Затянувшись первый раз, Ана закашлялась, смущённо оправдавшись:

- Давно не курила.

Постепенно с ней становилось чересчур уютно. Мне захотелось сделать что-то новое, то, чего я до сих пор не делал. То есть, вообще-то, без долгих побуждений или экстрима, так, что-то незначительное, но новое.

- Мне хорошо с тобой, - Ана улыбалась улыбкой ангелов с картин эпохи Ренессанса. Вот это приход. Я же как-то оставался нейтрален к происходящему.

- Тоже, - мне вдруг сильно захотелось её трогать. Неважно, как и где.

- Ненавижу вишню, - зачем-то сказала Ана, чуть не заехав самокруткой мне в лицо и хапая при этом печенье.

- Она тебе ничего не сделала, - я опустил руку на её талию. – Пошли, посмотрим что-нибудь.

- Посмотрим друг другу в глаза, - она приблизила своё лицо ко мне. Вот это зрачки! И правда, её не на шутку накрыло. – Печеньки. Предлагаю тебе печеньки.

- Подождут, - я вообще-то был сыт.

Моя рука очутилась у Аны под юбкой.

Ана, запрокинув голову, расхохоталась.

- Да нет же, глупыш! Мы так в детстве секс называли…

Не желая вдаваться в подробности, кто же эти загадочные «мы», я отложил наш перепихон, оставаясь в здравом уме, чтобы после у Аны не было поводов сожалеть.

Затушив и выбросив наши самокрутки под её возмущённый возглас: «Э!», я перенёс её на диван в гостиную. Именно перенёс потому, что, во-первых, хотел, а во-вторых, сомневаюсь, что она вообще помнила, где находится, так что уж там до гостиной.

- Сиди здесь, - на всякий случай сказал я Ане, отправившись на кухню.

- Сидеть? А можно лечь? И… как бы это… раздеться…

«Как бы это раздеться». Вот умора!

Она и правда была без топика, когда я пришёл в компании выпивки и еды. И хорошо, так гораздо лучше.

- Зачем что-то смотреть? – капризным тоном гламурницы протянула Ана. – Можно самим снять фильм. Лучший фильм. На «Оскар». Порно.

Снова отпив с горла, я произнёс:
- Снимать-то зачем?

- Чтобы увековечить и доказать.

- Что доказать?

- Что чудеса случаются. «Газпром».

Какой нахрен «Газпром»? Но спрашивать было как-то не к месту.

Тем временем я щёлкал каналы и ел чипсы. Ана пристроилась у меня на коленках, с отчуждённым видом разглядывая свои ногти.

Какие-то смешные люди и воздушный змей… Какой-то милый деревенский пейзаж… Симпатичный детёныш жирафа… Симпатичная поющая подражательница проститутке… Какая-то очкастая, высокая, долговязая и худая девочка-мультяшка…

- О, Ана. Тебя показывают!

Ана, смотрящая тем временем в моё ухо, недовольно повернулась в сторону экрана с такой миной, будто я, по меньшей мере, отвлёк её от научного открытия, способного изменить всю дальнейшую жизнь всего человечества.

- Да, меня. То есть вообще-то я Джеки из этого мульта. Безответно влюблённая в Кика девочка. И его фанатка. А ты – Кик. Шикарный мульт. Шикарный сюжет. Шикарно всё.

Надо же, как её накрыло… Я непроизвольно всмотрелся в эту ахинею, но, похоже, меня также накрыло, так я толком ничего не разобрал. И правда, хуйня какая-то, особенно этот Кик, покрытый чуть ли не латексом. Хотя… В детском мультфильме? Ха-ха!

- Нет, я не такой мелкий. И зад не большой.

- Правда не большой? – серьёзно осведомилась Ана. Даже нахмурилась. – Давай, что ли, посмотрим.

Я, откровенно забавляющийся ситуаций, остался без брюк, стащенных Аной и встал.

- Да вот же, большой, - пробормотала она с вялой интонацией, будто хотела спать.

Я плюхнулся на диван, прикладываясь к бутылке.

- Ну-ну, - Ана захихикала. – Ты там не обижаешься? Нет? Потому что обижаться – плохо. Вообще-то, плохо всё, что не хорошо. Ха-ха, да я права! – Она мило улыбнулась и принялась за чипсы. – Вообще-то много чего плохо. Войны – это плохо. И… ну… не знаю… И жир… И комары… И жир… Будто жир… Как-то так, - важно закончила она.

Некоторое время мы всматривались в экран. Кажется, Ана тоже нихрена не понимала.

- Мы с тобой как Винни-Пух и Пятачок, - задумчиво и мудро проговорила она.

- Зато у тебя сиськи маленькие, - сказал я.

У меня всё ещё не выходил из головы «большой зад», но не как что-то обидное, а просто так, потому что в ту минуту, я, наверно, не стал беспокоиться, случись хоть что. Было так спокойно, и вместе с этим весело даже от того, что вот мы с Аной сидим, смотрим тупой мультик и едим.

- А что, коровье вымя красивее?!

Странно. Похоже, она обиделась. Хотя я даже ничего обидного не сказал. Они и правда очень маленькие.

Ана заворочалась, раскачиваясь.

- Не загораживай экран.

- Пошёл ты!

Она быстро стянула с себя лифчик, притянув мои руки к её груди.

- Давай, трогай, пока не убедишься, что они не маленькие!

Её возбуждение, казалось, передавалось по воздуху, словно зараза. Её соски мгновенно напряглись, отвердев, будто бусинки.

Я коснулся губами выемки у её шеи, ощутив, как Ана чуть откинула голову, тихо застонав, снедаемая желанием. Мои губы задержались на её кажущейся живой ключице, и вот уже я прокладывал дорожку поцелуев к её груди.

Я ласкал её грудь, пока, устроившись у меня на коленях так, что экран вообще не было видно (да и к чёрту его), Ана сладко постанывала, извиваясь, словно гусеница, в такт собственному дыханию.

Я выключил телик, нащупав свободной рукой пульт. Его место заняли звучащие из динамиков

Killing

Miranda

со своей «

I

Know

What

You

Want

». До чего же в тему. Чёрт, как же я её хотел! Давно пора. Наконец-то!

И всё же хотелось продлить эту прелюдию, «помучив» Ану ещё хоть чуть-чуть. Поглаживая, а затем и потягивая правый сосок (чем и вынуждая Ану переходить с учащённого сдавленного дыхания на стоны), я целовал и покусывал второй. Ана беспокойно ёрзала, извиваясь от наслаждения и практически натыкаясь на мою назревшую эрекцию, красноречиво находящуюся между её расставленных ножек.

- О... При… - казалось, её слова отдавались в моём теле. – Да… Да, о, чёрт побери, трахни же меня!..

Что ж, в моей власти было продлить её истому. Но чёрт, как же она на меня действовала!

- Нет… - Ана пыталась отдышаться. Ну уж нет, отдышка могла бы и подождать. – Да я же… кончу…

- Неужели? – я хотел её подразнить, хотя сам и был близок к оргазму.

Я подул на её влажный сосок, покрывшийся мурашками. Казалось, что соски только и составляют её маленькую грудь.

- Прелестно.

- Издеваешься?.. – непослушными губами пролепетала Ана.

Её щёки покрывал прелестный румянец.

- Возможно.

Ана нахмурилась, снедаемая, судя по всему, прекращением моих прикосновений.

- В чём дело, детка? – я провёл пальцем по её нижней губе. Её рот приоткрылся, словно расцветающий цветок, глаза в невероятно расширенными зрачками (возбуждение? Шмаль?) распахнулись и заблестели. Ана выдохнула, издав еле уловимую смесь «Ах» и «Сс». А я-то всего лишь сказал «детка»…

- Дело в тебе, - она поймала мой палец губами, невинно бросив взгляд из-под полуопущенных ресниц. Затем она принялась его посасывать и покусывать, и это было потрясающе – я и том, насколько сексуальной она выглядела с затуманенным страстью взглядом, румянцем и непроизвольным «М-м» - по-детски сосредоточенным и полувизглявым. Да… Моя личная шлюшка…

Её рот был горячим, даже чересчур – пожалуй, единственное горячее место в ней. Не испытывающее холода, не покрытое мурашками. Живое. Да… Это было завораживающе, и вместе с тем неестественно, как если бы Ана не чувствовала собственных зубов (которые показались, как и их владельца, хрупкими и приклеенными) или окаменела.

Сделав паузу, Ана метнула на меня быстрый обжигающий взгляд и улыбнулась.

- Ничего так?

Что? Какое, нахрен, «ничего так»? Разве можно что-то говорить, когда основное желание – это желание скорее войти в неё?

- Но ведь продолжение следует, - заметил я, уже принимаясь за её юбку.

Ана практически вцепилась в мои руки. Нет! Мы же не просто так всё начали! Я чувствовал, что просто мог бы и не спрашивать её согласия, настолько сильная пульсация была сосредоточена у меня между ног.

- Только не чулки, - почти одними губами произнесла Ана, слегка побелев.

Но почему? Почему, чёрт возьми! Я нестерпимо хотел чувствовать её кожу, гладить, ощущать её тут же пробегающие мириады мурашек и целовать каждый дюйм… Впрочем, времени разобраться с этим феноменом скрывания ног не было… Ана сняла трусики.

- Встань, у меня в горле будто бы застрял ком. – Хочу смотреть на тебя.

В её зелёных широкозрачковых глазах отразилось непонимания.

Она робко (робко!) сложила свои руки на животе, видимо, прикрывая нижнюю часть ребёр, словно бабочка крылышки. Да, это как раз самое точное определение. Бабочка – такая же хрупкая, летящая на пламень... и тупая. Готов поклясться, её кожа отливала то ли голубоватым, то ли жёлтым. Её волосы были растрёпаны, она нервно покусывала губу (которую я бы не отказался также куснуть). Забавно – возле её гладко выбритого лобка виднелась родинка; родинка у половых губ, родинка у не половых губ – всё честно. Ана старательно избегала взглядом всё, кроме собственных пальцев на ногах. Казалось, она смущалась.

Заканчивая возню с майкой, то есть с единственным, что на мне осталось в тот момент, я попытался по      мать её взгляд и попробовал отвлечь от этого состояния (ибо мне казалось, что она близка к потери возбуждения):

- Не смущайся.

Судя по мордашке, в её крошечном мозгу происходили какие-то сложные алгоритмы. Этого только не хватало! Почему она думает в такой момент? Как же я её хотел…

- Давай же, иди сюда.

Сделав несколько сомнамбулических шажков, Ана замерла, сделав ртом очаровательное беззвучное «Вау!». О, этот ротик…

По направлению её удивлённого и в тот момент несколько непорочного взгляда, я понял, что объектом её удивление было не что иное, как мой член. Из её игривой победоносной улыбки следовало Альбинино осознание собственной власти – того, что она являлась причиной моей эрекции.

- О, ну конечно, - я ещё здраво мыслил? – Вы, мисс, доводите до предела.

Она медленно опустилась на колени с видом шокированности, как если бы увидела инопланетянина.

- Такой большой, - Ана благоговейно вздохнула. Её реакция… Хм, как дитя совсем.

Затем здравый разум, вернее, подобие здравого разума снова к ней вернулась, и Ана попыталась изобразить искушённость:

- Вы, мистер, предлагаете что-то уже интимнее пальца.

Взявшись за основание моего пениса и обхватив его, Ана принялась водить. Закрыв глаза, я попытался отдаться этому сладкому ощущению, но всё мы и так зашли далеко… Всё не то, не то… Хотя и неописуемо приятно…

- Да, быстрее, детка…

Казалось, слова неслись с моего языка без моего согласия. Какое там «о да, детка»?.. Ана, её стоны, визг, возгласы и промежность – то, что мне хотелось тогда больше всего. 

Вот чёрт, я понял, что если она не остановится, то я просто кончу ей на лицо…

В то время Ана лизнула головку моего члена, как если бы пробовала леденец. Ана с леденцом… Мысль привлекательная… Надо бы попробовать…

- Нравится? – прошептала Ана.

Внезапно мне показалось, что нужнее всего для неё в тот момент – одобрения. Будто бы она была неуверенна в себе. Это Ана-то!...

- Продолжай.

- Есть, командир! – шутливо проворковала она и отложила очки, чтобы не мешались.

Обхватив двумя пальчиками (какие манеры!..) правой (или левой?) руки член, Ана будто бы пробовала его и «входила во вкус», заглатывая всё глубже. Насколько же нескончаем её рот? И может ли он быть растянут из-за пальцев?..

Ана, разразившаяся восторженным похмыкиванием присоединила к этому ещё и свой оказавшийся проворным язычок – снизу, сверху, легко и отстраненно. Как крылья бабочки. В то время, как её губы настойчиво подавляли свою плотскую потребность, её язык казался невинным и неискушённым – опять же, словно она одновременно была опытной шлюхой и маленькой девочкой, пробующей впервые леденец, во вкусе которого она не была уверена. Потрясающее сочетание.

- Да, Ана, да, быстрее, детка… - вырывалось у меня нескончаемое число раз.

Как же это было приятно… Её рот, казалось, мог расплавить что угодно. Я непроизвольно положил одну ладонь на её макушку, ощутив жёсткость растрёпанных волос.

- Нет, - Ана на секунду оторвалась, посмотрев на меня. – Только не волосы.

Я поспешно опустил ладони на её угловатые, ходящие ходуном плечи, не желая прекращения этого удовольствия, а также продолжения этой соломы под пальцами. Ох уж эти печальные глаза в пол мордашки… Или псевдопечальные…

Совершив новую череду оборотов языком, словно пролог к произведению, она снова продолжила совершат один из лучших минетов в моей жизни.

Она издавала уже подобие визгов – так, как кричат люди, чей рот заткнут кляпом или заклеен скотчем (только пискливее), - когда я понял, что НЕТ, НЕ СЕЙЧАС ЖЕ!

- Ана, я не могу больше ждать…

Она снова оторвалась, опустив только что изящно и неистово действующую руку и перенеся вес на неё, склонив голову и сверкнув нахальным и смеющимся взглядом из-под чёлки;
- Как же я могла забыть! В твоём возрасте кончают так скоро…

- Да ты просто нахалка, - усмехнулся я.

Как же мне хотелось заткнуть этот дерзкий ротик губами…

Ана мгновенно опередила меня:

- Кончи мне в рот. Или на лицо.

Что я и близок был сделать несколько секунд назад…

Она вновь возобновила минет, высказывая тем самым полную отвлечённость от всего, кроме находящегося в её рту. Я машинально массировал её плечи, её язычок двигался, словно маленькая молния, или шпага, рассекающая воздух, прижимаясь вплотную ближе к моему пенису, время от времени обдаваемому её горячим прерывистым дыханием… До чего же знакомо – прохлада на месте увлажнённого места… Мои руки расслабленно переместились на её грудь, еле-еле ходящую ходуном. Ана, видимо, не ожидавшая такого, невольно взвизгнула. Какая же она забавная… Я почувствовал кончики её зубов. Её щеку. Мои руки в безвольной судороге опустились на её рёбра… Обратно на грудь… Готов поклясться, что Ана причмокивала… Ещё один быстрый «росчерк» кончика её языка по головке моего члена и я, словно нажатием флакона шампуня, кончаю на её лицо, растягивающееся в блаженной восхищённой улыбке.

- Приам!

Я готов был отдать… много чего, если бы это было выпаленное под приятным гнётом оргазма Аной… Однако это была далеко не Ана.

9

Чёрт возьми! Это была Одри.

- Я вот думаю, что есть такого в этой грёбаной шлюхе, чего нет у меня?

В тот момент я ненавидел «обмен ключами» - идею о том, что неплохо бы Одри иметь ключи и от моего дома, в то время как у меня имелся ключ от её. Но за неимением вполне устоявшихся отношений, мы просто по умолчанию уважали личное пространство друг друга.

Хотя нет, сказать, что я что-то ненавидел в тот момент, было бы ложью. Скорее, это была досада.

Одри пыталась произвести впечатление полного безразличия, имитирую имидж постороннего наблюдателе – из тех, кто ещё ест воображаемый попкорн и зевает. Вот уж нет, я отлично знал эту её тактику, выдаваемую истерическими нотками в голосе и раскрасневшимся лицом.

Должно быть, мы с Аной выглядели эффектно, а плохом смысле этого слова. Оба с помутнёнными алкоголем и возбуждением рассудками – но суть-то не в этом! Разумеется, раздетыми мы были не для секса, нет-нет-нет.

Мы словно окаменели. Я пытался подобрать хоть более-менее подходящие слова, чувствуя себя умственно отсталым и глядя прямо перед собой, как какой-нибудь медитирующий йог. Ана, тормозя не меньше моего, так и не опустила руку, продолжая глупо не в тему улыбаться, поблёскивая блеском в глазах и блеском моей спермы. Неожиданно она дёрнулась, отвернулась в сторону, опустилась на четвереньки и… практически затопила пол рвотой.

Хуже не придумаешь.

Я будто бы очнулся и принялся одеваться.

- Я всё-всё выслушаю, - с наигранной безмятежностью продолжала Одри, присаживаясь рядом со мной. – Всё-всё! – она язвительно улыбнулась. – Люблю бредовые истории. Что ж, будет что вспомнить одинокими вечерами. С пледом. И горячим шоколадом, ха-ха!

Ана, вытерев рот и нацепив очки, также принялась одеваться, держась подальше от собственной лужи.

- Только не говори как обычно: «Это не то, что ты подумала!», - продолжала Одри, постепенно переходя на крик. – А то это будет уж очень банально!

- Я не собирался, - выпалил я. – Это то, что ты видела… И мы… Мы даже не спали.

- О, ну это совсем другое дело! – театрально воскликнула Одри, закатив глаза. – Тогда на нет и суда нет! Тогда это всё меняет!

Казалось, её взгляд метал молнии.

- Я уберу, - пролепетала Ана, нервно улыбаясь, будто у неё был тик. – Я сейчас…

Она вышмыгнула из комнаты.

Мы с Одри тонули в мёртвой тишине, прерываемой через некоторое время очередной рвотой этой тупорылой булимички.

- Тебя устроит то, что мы оба были пьяны? – поинтересовался я.

Как ни странно, стыда или потребности оправдываться я не испытывал. Единственное, что владело мной тогда – тупое безразличие к тому, как воспринимает случившее Одри. Порвать наши с ней и без того рваные отношения было бы только её делом, которое, как я чувствовал, она вот-вот должна была сделать.

- Это понятно.

Сложно было сказать, сарказм был это или нет. Одри о чём-то размышляла.

- И под кайфом, - добавил зачем-то я.

- Я считаю, нам следует расстаться.

Ураган по имени Одри выплеснулся вот в это. Она продолжила:

- Наши отношения и так ни к чему бы не привели.

- Ты имеешь в виду брак?

- Почему именно брак? – её брови удивлённо взметнулись вверх, как будто я был недоумком. – Привязанность. Симпатия. Влечение. Любовь – в любом случае, ничего хорошего не было.

- Так уж и не было?

- Хорошо, не получилось бы.

- Я надеюсь, Ана не служит последней каплей нашего расставания.

- А что это меняет?

- Наши с ней дальнейшие отношения.

Ух! По правде-то я будущего с Аной тоже не могло быть. Я имею в виду, серьёзных намерений на её счёт у меня вовсе не было.

- Ваши отношения? То есть вы встречаетесь?

- И близко нет. И не встречаемся, и не спим.

- А планируете?

Я понятия не имел, почему Одри это интересует.

- Посмотрим. Ана-то точно не возражает.

- С чего ты взял? Помнишь, она же, кажется, говорила, что влюблена, так что серьёзные отношения между вами точно не могут быть.

- Она имела в виду меня. Она не раз об том говорила в помешательском стиле.

Одри хмыкнула.

- И давно?

- Ваши с Аной… подобия отношений.

- Но никаких подобий нет. Липучесть она проявляла ещё с первого дня нашего знакомства, но я же говорю, что между нами ничего не было, так что будь уверена, что я не изменял тебе.

- Что ж, будем считать, что расстаёмся мы по-честному.

- Ну да. И что дальше? Останемся друзьями?

- Друзьями? Уж явно не врагами, но посмотрим.

В комнату пошатывающейся походкой пингвина вошла Ана, утирая рот рукой.

- Я вам не помешала?

- Тот же вопрос, - усмехнулась Одри. Её возмущение совсем испарилось.

- Не очень, мы успели, но всё-таки это было неожиданно, - ответила Ана.

- Извини, что назвала тебя шлюхой, - смущённо пробормотала Одри.

Ана принялась сосредоточенно что-то оттирать с юбки.

- Ничего страшного. Я привыкла.

Я хотел спросить, из-за сношений с многими или из-за одежды, но неожиданный вопрос Одри перебил меня:

- При, если не секрет, чего ты вчера весь день не отвечал?

Пока я прикидывал в голове, не будет ли Ана психовать из-за, что я скажу правду, Ана поспешно ответила:
- Просто вчера мы ездили в больницу.

- В больницу? – глаза Одри округлились. – А что случилось?

- Да я упала в обморок, - почему-то казалось, что Ана этим гордиться, так как она вся прямо сияла и улыбалась.

- Ого! Надеюсь, ничего серьёзного?

- Вероятная анорексия, - ответил я.

- Эй! – возмутилась Ана.

Я бросил на неё невинный недоумённый взгляд, как бы говорящий: «Что? Раз уж ты не против разглашения этого…».

- Хорошо, что хотя бы вероятная, - Одри изобразила оптимиста.

- Да ну, совсем невероятная! – продолжала Ана свою возмущённую тираду. – Я ведь осознаю, то надо толстеть и всё такое…

Ага-ага, по ней видно.

Посидев ещё немного с нами, Одри ушла, оставив от себя только ключи, уже не нужные ей.

10

- Вы с Одри расстались? – поинтересовалась Ана, всё ещё соскрёбывая что-то с юбки.

- А ты разве не слышала?

- Вообще-то нет. Меня рвало. А ты разве не слышал? – язвительно спросила она.

- Ну, то, что я ехал с тобой в больницу, ещё не значит, что я собираюсь следить за каждым шагом…

-…очень нужно…

- И вообще, тебя рвало или ты рвала?

Я понимал, что говорю противоречивые вещи, высказывая интерес к её действиям и отрицая это.

- Разумеется, меня рвало, - возмущённо и уязвлено ответила Ана. – Думаю, ты в состоянии помнить, сколько мы выпили, а также то, что моё пузо менее здоровое, чем твоё. – В отношении Аны «пузо» звучало, мягко говоря, странно. - Так что не вызывала я рвоту, успокойся уже.

А то я, можно подумать, с ума схожу.

- И, как ты тоже, оказывается, не в состоянии помнить, я не совала себе в рот пальцы, и не пила воду, или марганцовку с водой…

- Мне-то откуда знать, может, ты проблевалась с помощью моего члена…

К моему удивлению, Ана расхохоталась. Мне эта идея не казалась таким бредом, чтобы смеяться.

- Что тут смешного?

- Ха-ха! – она запрокидывала голову и похрюкивала. Омерзительный смех. – Вызывать… Рвоту… Членом… Ха-ха, теперь я знаю как!..

- Нет, правда. Ты так глубоко его заглатывала.

- Хах, приятно слышать, - в её глазах играли задорные огоньки.

- Я не об этом.

- Да ладно? Кстати, тебе понравилось?

- Понравилось, но…

Ана резко приблизилась ко мне, приложив ладонь к моему рту в знаке замолчать. Она стояла практически на четвереньках, пронзительно смотря мне в глаза. Такой ей гораздо лучше. Не смеющейся, не встревоженной, не помешанной, не плачущей… Не, тем более, обморочной.

- Всё. Молчи. – она чувственно перешла на полушёпот. – Всегда хотела это услышать от тебя. И не только это.

- И что же ещё? – я примерно мог представить, но всё равно было интересно.

Она была так близко, словно мы собирались совокупиться или просто поцеловаться. Как ни странно, неподходящим к случаю мне это в тот момент не представлялось. Я дотронулся до её плеча, медленно приспуская с него лямку её майки и тем самым лаская её кожу. Ана инстинктивно закрыла глаза и наклонила голову, пытаясь поймать губами мою руку либо просто прижаться ко мне.

- Много чего.

Она опустила голову на моё плечо, давая тем самым понять, что для обсуждения чего-либо её состояние слишком в стиле медузы.

Я опустил руку на её колено, тут же судорожно дернувшееся. Ана резко втянула воздух.

- Например?

- Да много чего… - она сделала странноватый жест рукой, как если бы изображала в пантомиме вентилятор и при этом обводила всю комнату. – К примеру то, что мы могли бы, ну, скажем, встречаться.

Мисс непредсказуемость 2023!

Её рука опустилась на мою, сжав пальцы.

- Так мы и могли бы встречаться.

Ничего необычного я в этом не видел после расставания с Одри. Да, если учесть моё влечение к Ане, это было правильное решение, хотя бы и на время.

- Да нет, я серьёзно, - фыркнула Ана.

- Да и я не стендап-комик.

Но вот что немного странно – Ана смотрела на это совершенно с другой точки зрения, абсолютно.

- Нет, правда что ли?! – Ана аж подскочила, как если бы села на кнопку. – Ты предлагаешь мне встречаться?!

А по её виду было такое ощущение, что я ей делал предложение пожениться. Как-то смешно и глупо получилось.

- Ну да.

Да неужели ей нужно какое-нибудь письменное подтверждение?! М-да уж.

Наверно, холодная вода не так действенно протрезвляет некоторых, так как последующие Альбинины высказывания выглядели бы на письме как что-то из ряда вон выходящее (подобного она не издавала даже во время нашего не совсем состоящегося совокупления), вроде: «Уи, ура, неужели, ооооо, да я сплю, ущипни меня» и проч. Как бы то ни было, щипать я её не стал, так как не хотелось быть оглушённым, ибо, сами понимаете, вопила эта дурочка мне прямо в ухо, обвив руками. Занятно, теперь я являюсь её мишкой Тедди.        

- Перестань вопить, - прервал я её. – Оживление без тормозящих препаратов, что ли?

Она, похоже, вообще ни капельки не понимала, продолжая скитаться в своём ликовании. Прямо хоть розовые сердечки-пузырьки на задний план добавляй.

- Так, всё, я спокойна. – Ну видно же, что она это говорила специально, будто по сценарию! – И когда же у нас первое свидание? И где же оно пройдёт? И чем же мы там займёмся? А когда ты представишь меня своему папе? Мы засветимся где-нибудь вместе?

Твою же мать, я не слишком связывал то, что мы будем встречаться и то, что она вот-вот будет ныть о кольце и о медовом месяце (чёрт знает где, вероятно)!

И так далее, и тому подобное. Из неё сыпались вопросы, как капли из тучи.

- Почему ты всё это воспринимаешь?

- Как? – надо же, похоже она и правда считала, что её реакция – это норма.

- Вот например. Когда, по-твоему, мы сможем пожениться?

Надеюсь, это не даст ей повод к следующему оглушительному восторгу, потому что… ну да, крайне провальный пример.

- ПО-ЖЕ-НИТЬ-СЯ?! – завопила Ана.

Ну вот. Я же даже постарался сказать это как бы между прочим! Сами понимаете, какая же здесь может быть женитьба.

- Просто ответь на вопрос. – Вот дурочка. – Когда?

- Оу, ну, когда сочтём нужным.

И вот надо же ей ещё манерно так опустить глаза, типа скромница.

- А когда мы сочтём нужным? – продолжал допытываться я.

- Я-то откуда знаю?

- А как считаешь?

- Ну, если всё будет хорошо, где-нибудь через месяц.

Через месяц! То есть, пообщавшись где-нибудь максимум дней двадцать с чем-то, а то и меньше, если она опять будет сходить с ума из-за своего питания (что было бы крайне нежелательно), люди могут запросто затем жить в браке лет так несколько?! Она точно было ещё не совсем трезвая. Вообще-то я тоже, но ни в какое сравнение с Аной.

- Ага, а зачать ребёнка – прямо сейчас.

Она удивлённо и ошарашено вскинула брови и, бьюсь об заклад, покраснела бы, не будь такой… э… не особо подвержённой стыду, скажем так.

- Не хочу ребёнка. – А, так вот в чём дело! – Не хочу париться с ним.

- Потому что надо есть за двоих?

- Ну не надо об этом… - надулась Ана, вновь, однако, принимая прежнее положение.

- Или потому что ты его не выносишь?

- Эй! – она дала мне шутливую пощёчину, больше напоминающую гонения насекомых. – Потому, короче. По кочану.

- Что за? – я недоумённо уставился на неё. – Русские выраженьица?

- Точно. Русские выраженьица.

Мы держались за руки, переплетя пальцы. Мне совершенно некстати взбрело сходство её кисти с лапкой курицы. Только курицы не носят кольца, ну да не суть.

- Итак, - Ана посмотрела на меня с несвойственной ей серьезностью. – На чём мы остановились?

Коснувшись её подбородка, я приподнял её мордашку из интереса к реакции. Приоткроет ли она рот? Прикроет глаза или покраснеет? Главное, чтобы без визгов.

- Да не суть, - пролепетала Ана, наклоняя голову и требовательно притягивая меня за плечи.

И припал к её губам, ощущая её частое, как у больного зверька, дыхание и вкус сладкого, вина и чего-то ещё мерзкого… Ах да. Надо же, какое попадание в точку этим Альбининым выражением, что я якобы обязан привыкать к её рвоте.

Надо сказать, приятного мало. Я будто бы уже наизусть знал её трепещущие движения языка, будто бы это был припадок эпилепсии или нервный тик. Наши губы раскрылись почти одновременно, и запоздало и с долей робости лизнула мою челюсть. Я подался вперёд, притягивая Ану и поддерживая её рукой где-то чуть выше шеи, забыв в тот момент, что она может устроить нытьё из-за касания её грёбаных волос, Ана поглаживала мои плечи, прижимаясь ладонями и ногтями, которые, надо заметить, были слишком коротки, чтобы оставить хоть что. Ана слегка отстранилась, не прерывая поцелуя и склоняя набок голову, и затем призывающее откинулась на спину. Одной рукой я дотянулся до её бедра, чуть задрав юбку и начав ласкать его, заглушив её восхищённый стон, другой опирался о спинку дивана. Приспустив Альбинины трусики и продолжая её ласкать, я обнаружил то, о чём и не преминул сообщить:

- Да ты уже давно готова…

Как и отчасти я. Неожиданно Ана дёрнулась влево и я даже не успел понять, что её угораздило плюхнуться на пол.

- Ай-ай! – проныла она. – Ну вот, я теперь вся распухну!

Хоть бы и распухла. Распухшей она могла бы казаться пухлее. Хотя это и из области фантастики.

- Да на тебе даже следа не будет, - фыркнул я. Зачем портить такой момент? – Давай же, иди ко мне.

Как ни странно, на это «иди ко мне» она не отреагировала.

- Нет, будет! – упрямо заверещала Ана. – Будет, будет, ещё как будет!

Я ненавидел такое её настроение.

- Ну хорошо, будет, - согласился я. – Всё-всё, не была бы тощей – не было бы.

- Вот только не надо называть меня тощей, а то ныть буду, - капризно пригрозила она.

- Но я в любой момент смогу заткнуть уши.

Ана плюхнулась на диван, совершенно не в настроении соития и проворковала слова, совершенно к её настроению не вязавшиеся:

- Тогда у тебя не хватить рук для меня.

Что касается второй половины этого дня, то её я провёл, вопреки предсказуемому развитию событий, в компании Тада, его жены Тиффани, нашего общего приятеля Андре и троих неизвестных мне до сей поры субъектов, одним из которых оказалась весьма прелестная кудрявая девица по имени Джейн, болтавшая без умолку с акцентом похлеще Альбининого и словечками типа «симпотно», «веселушка», «тюкнуть» и т.п. Уморительное создание. Как бы то ни было, соитие с Джейн возможным не представлялось, так как через невероятно короткое время эта бедняжка не помнила и своего имени, так как горланила что-то чуть ли не по-латыни, а потом тупо уснула, так что Стивен, пришедший как бы с ней, а как бы и не с ней, вынужден был везти её домой. Я, признаться, так и не понял, есть ли между ними что-то, либо же они брат и сестра, или ни то, ни то. Кажется, Тиффани не выносила Джейн, по крайней мере, исходя из её колкостей, да и два близнеца испанской внешности – Парис и Рональдо, также её не слишком жаловали. Не знаю, почему.

Хорошо ещё, что я не был настолько же пьян, как и Джейн. Мало ли что. Мало ли кто может оказаться утром дома, а затем и замутить с вами отношения. Две Аны – это уже слишком.

И так как Ана как раз и является основной темой (хотя может ли человек являться темой?..) этого повествования, то не могу не отметить её реакцию на предложение пойти со мной.

- Не хочешь ли пойти сегодня со мной на одну пирушку? – чуть было не спросил, отдавшись эпичности момента: «Свободна ли ты сегодня вечером?». Ну уж нет, слишком многообещающе!

- И кто там будет? – вот уж не думал, что это представляет для неё интерес. С этим-то впечатлением подстилающейся девицы.

- Тад с женой и ещё несколько ребят, точно не знаю.

Выскользнув из моих объятий, как кусок мыла, Ана направилась зачем-то к зеркалу и принялась, по её мнению, улучшать причёску. «Причёску».

- Не знаю, - холодно пролепетала она.

Неожиданно и вовсе не в стиле Аны, так как при обычных условиях она, по идее, разливалась бы восторгами, даже если хотя бы вспомнить её щебетания по поводу первого свидания.

- Вероятно, я обязан уговаривать тебя?

- Нет, - она обернулась, перестав окидывать отражение критическим взглядом. – Нет, точно не пойду.

Сославшись на дела, Ана ретировалась.

11

Даже на странице на Фейсбуке Ана увеличила свой возраст – 1990 год рождения; то есть по её мнению, наиболее подходящий возраст для неё – тридцать три. Врушка с тремя возрастами. Что ещё я мог сказать об её странице, так это, что имя владельцы было написано как «Ана Неозаглавленная» (глупость несусветная, по-моему). То ли она с очень оптимистичным для такой ситуации ожиданиям готовилась поменять фамилию на «Элмер», то ли что. Однако место рождение сходилось – Псков. Кроме того, оказалось, что по образованию она журналисткой, училась в Петербурге, а кроме школы окончила какой-то театральный класс, имела почти два десятка друзей (а по ней и не скажешь), позиционировала себя как натуралку, атеистику и либералку, знающую русский и английский (что было, конечно, предсказуемо) и находящуюся в отношениях. Вероятно, со мной. Ещё одно подтверждение, что Ана восприняла происходящее между нами прямо как прелюдию к свадьбе. Должен также упомянуть, что на одной из немногочисленных фотографий она получилась весьма милой – отрешённо-упоротой, с пустым кукольным выражением лица, смотрящей как бы с выражением упрекающей сиротки прямо на смотрящих, ярко-красной помадой, искрящейся на капризно сложенных губах, тщательно уложенными волосами, казавшимися светлее и пышнее из-за плохого качества, растопыренными мохнатыми ресницами, ярко выделенными на фоне пудры веснушками и родинкой, (хотя лет семьдесят назад это не смотрелось бы странновато). Всё это сборище объектов, привлекающий внимание кончалось настолько явными ключицами, что на них можно было что-то положить (Ана, однако воздержалась от этого идиотства, ну, или не додумалась) и лямками неизвестного происхождения.

«Привет ;)» - чирканула Ана мне. Вспомнишь солнце, вот и лучик.

«Привет, зачем врёшь про возраст?», - спросил я, пока не забыл.

Многосекундное молчание, а затем: «Просто».

Вот и разговаривай с ней таким образом.

«Чтобы как бы не очень младше тебя быть»

«Зачем?». Я бился об заклад, она ответит: «затем».

«Да затем»

И через несколько секунд: «ты что, обиделся?»

О, ну конечно. Два возраста я будто бы стерплю, а на третий стану рассерженным мусульманином.

«Немного»

«Оооооо, ну простииииии, я больше не буду врать, прааавда!!!!!!»

Что может быть не правдивее слова «правда» и расплодившихся гласных.

«Посмотрим. Ты ела?»

«Что ты как подруги >:С Конечно»

«Подруги? И что?»

«Тоже: «ты ела?» ещё когда мне лет 15-16 было. Что «и что?»?»

«Ты и тогда была с придурью? Что ела?»

«ЭТО. НЕ. ПРИДУРЬ!!!!!!!! МЯСО!!!!!!!!! И ПИРОЖООК!!!!!!!!!» Уж не знаю, опечатка ли это «ПИРОЖООК», или нет, однако я никак не мог перестать ржать.

«Как грозно»

«Так потому что это моё дело, что есть, а что нет, и есть ли вообще!»

Я решил действовать соответственно с её глюками о нас.

«Моё. Ты же моя девушка»

«Даааа) <3 Прямо не верится!) *

v

*»  

И тут же: «А так и не скажешь >:/»

Я просто обязан был заскринить это раздвоение личности!

«Почему это?»

«Сложно объяснить. Как дела?»

«Нормально, как обычно. Ты как?»

«Смешанно»

«То есть?»
«И хорошо, и плохо»

«И? Что хорошо, что плохо?»

«Потолстела Т_Т»

Она неисправима.

«И молодец»

«Нет :

C

»

«Дурочка»

«^^»

В мире без смайликов Ана не подключала бы Интернет.

«Больная дурочка»

«Хах)»

«Тебе нравится, когда тебя обзывают?»
«Это сложно объяснить»

«Попробуй»

«Я не психолог»

«Ну и тупица»

«Ахахах, теперь будешь обзываться? :

D

»

«Возможно. Как тебе нравится? Тупица? Ебанутая? Дурында? Суповой набор? Как?»

«Предпочтительнее всё-таки «детка». Например.»

«Но это не обзывание)»

«Зато заводит ;*»

И даже не спрашивайте, почему мне вспомнилась азартная игра под названием «горячие кости».

«Детка. Детка, детка, детка, детка…»

«Ууух. Ты сейчас в чём?»

Видимо, Ана намеревалась перейти на вирт.

«Майка, трусы», - а также брюки, но давайте-ка устроим потоп в Альбининой квартирке из её слюней и далеко не слюней.

«Ммммм», - как предсказуемо.

«А ты?»

«Пока ни в чём ;)»

«Любишь ходить без одежды?)»

«Взвешиваюсь без одежды. Но в твоём присутствии походила бы)»

И через некоторое время: «Хотя нет. Психологи доказали, что лучше супругам не ходить голыми друг при друге. И не спать, и не ходить в туалет друг при друге, а то влечение ослабнет».

И снова подобное воображение одолевает эту зеленовласую башку.

«А если супруги копрофилы?»

«Значит, наверно, им тоже нельзя часто срать друг на друга, хорошего понемножку :

D

»

«Хах (с)»

«З или Ч?»

«Ч. И что я решил?»

«Что буду читать Буковски»

«Не стеснительный в вареженьицах чел. Тебе самое оно»

«Почему?»

«Просто (с)»

«Хватит меня цитировать»

«Тебя? Одну тебя? Вот это самооценка!»

«Ээээээй(«

«Что «ээээээй»?»

«Просто (с) (с)»

«А всё-таки???» (с) (с)»

«Твой юмор положительно уморителен, папаша (с) ;)»

«Конечно, голубка моя»

«Оооооох… *

Q

*»            

«А также свет моей жизни…»

Ана опередила: «Предлагаю похерить игру в поцелуи»

«И пойти жрать. ЖРАТЬ, Ана. Даже в книгах намёк»*

«Такое в «Молокососах» было. Там Кейси мерещилось, что Сид писал ей: «ешь»»

«Сериал, что ли?». По-любому, упомянутые Сид и Кейси были парочкой.

«Ага. Ты завтра свободен?)»

«Смотря для чего»

«Для меня ^^»

«Допустим»

«Хочу, чтобы завтра мы провели вместе. У меня», - как-то коряво она изъяснялась.

«И где же ты живёшь?»

«Бульвар Санта-Моники, 15А»

«Далековато»

«Для меня – не очень :Р»

«И во сколько к тебе заявиться?»

«Вечером, неважно)»

«Ок, жди, детка)»

«Ага ^^»

«И купи побольше еды»

«Что? О_О»

«Ничего-ничего, собираюсь пихать в тебя»

«Дурак >:С»

«Пока», - от Аны через некоторое время.

«Пока».

12

Скромненькой десятиэтажке на вид можно было дать лет так семьдесят, хотя я в этом и не смыслю, но судя по обшарпанности и граффити, выделявших эту домину на фоне своих соседей, древним это здание точно было. Кроме древнего, дом можно было также назвать широким, приметным и неопределённого цвета. То есть если бы он был волосами, то по-любому русыми.

Я был даже скорее заинтригован самой квартирой, а не её хозяйкой.

Несмотря на стоявшую в тот момент жару и нахождение в окружении собственных четырёх стен, Ана осталась верна своим извечным чулкам, одев, кроме того, юбку и топик ещё более зачаточного рода, чем обычно. Было непривычно видеть её без красной помады, но глаза всё же были накрашены как обычно.

Увидев меня, по её лицу пробежала тень. Кажется, тень недовольства по поводу отсутствия букета или ещё какого-то прибамбаса. Либо же она переусердствовала, подавляя восторг. Или решила, что хмурость ей к лицу больше, чем упоротый вариант радости. Да чёрт её знает.

- Привет, - поздоровался я.

Она снизошла до улыбки и совершенно неестественно, словно проститутка, облокотилась на косяк двери. Уверен, будь у неё длинные локоны и отсутствие помешанности на волосах, она бы накручивала прядь на палец.

- Привет, - Ана удосужилась дать мне пройти (да, её проём двери была настолько узкой).

Пока она возилась с дверью, мне невольно бросился в глаза её выбор юбочки, (бывший бы уместным при нескольких фунтах назад) и чересчур старательный наклон вперёд для возни с дверью (при таком роте это не было необходимостью).

- Ты когда-нибудь работала шлюхой? – спросил я.

Видимо, она не знала, как на это реагировать – с одной стороны и комплимент, а с другой недвусмысленный намёк. Её раздражительность и сучьи замашки взяли верх:

- Почему сразу шлюхой?! Я что, по-твоему, похожа на шлюху?!

- Не очень. Шлюхи не совсем плоские. В основном.

- Да к твоему сведенью, - она топнула невесомой ножкой, - Я работала официанткой! И вообще, могла бы стать журналисткой!..

- Но шлюха из тебя вышла бы лучше, - вставил я.

- Но, - она бросила откровенный взгляд исподлобья, – ты же даже ещё не проверил это.

В тот момент я был далёк от желания переспать с Аной.

Дабы разбавить эту прохладную (не в смысле погоды) обстановку, дам разъяснения всё-таки о жилище Аны. Основная часть её квартиры, состоявшей была наполнена мусором. По крайней мере, на мой взгляд это был мусор. Ане, возможно, и были жизненно необходимы пустые упаковки от еды, лекарств, косметики, объедки, чеки, пакеты и прочая мерзость. Её прихожая не совсем имела право называться прихожей из-за своих малюсеньких габаритов, и содержала в себе кожаную куртку, несколько жакетов и несколько пар обуви. И мусор, конечно. Лампы или другого источника света не было, шкафа тоже. Основная комната была завалена настолько, что было страшно ступить, чтобы не раздавить ничего. Здесь находились такие вещи, как: большой зеркало во весь рост, большая старая тумбочка, вывернутая наизнанку аптечка, пластиковая посуда, разбросанные по голому полу бумаги, старые диван с опасно торчащими пружинами и непонятного происхождения пятнами, ноутбук, два кактуса, искусственные цветы, журнальный столик, больше похожий на журнальную табуретку, моя фотка в рамке, тумбочка с книгами, большинство из которых были русские, две мусорки, из которых одна была в форме человечка, сваленная в кучу одежда и украшения, гитара, сломанный пюпитр, игрушки (то есть, детские игрушки – куклы, пони, мягкие Китти, щенок, лошадь и так далее; вероятно, Ана ждала ребёнка). Если в прихожей обои были откровенно драные и доисторические, то тут их было не видно из-за обилия плакатов – в первую очередь, плакатов со мной и моей группой, кроме того, было ещё несколько групп, между собой вообще мало схожих –

Yeah

Yeah

Yeahs

,

Placebo

,

Lebanon

Hanover

,

Deathstars

,

SOAD

,

Crystal

Castles

,

Coal

Chamber

, какие-то русские, фильмов, сериалов упоротого вида мультов – пони, Китти, «Южный Парк», «Вини-Пух» и всякое такое, как если бы она совместила свою комнату с комнатой ожидающего рождения, природы (некоторые из которых, как ни странно, были сделаны и Одри), писателей и поэтов (и чуть-чуть отмёл идею о том, что Ана – пустышка) аппетитной еды и вообще всякой всячины. Люстры, как я заметил позже, здесь тоже почему-то не было. Как и кровати.

- Почему у тебя нет люстр?

- Мне хватает настольной лампы и люстры на кухне.

Её кухня была также небольшого размера и казалась продолжением гостиной – те же опрашпарнно-плакатовое-картинные стены и беспорядок. То, что это была кухня, выдавали микроволновка, холодильник с кучей магнитов, уйма из которых содержала что-то по-русски и была из одной серии – судя по изображением, что-то про радость, а остальные были либо с городами, либо с мультяшками, и это полчище магнитов удерживало фотку анорексоподобной брюнетки.

- Какая-то модель?

- Да, Фелис Фоун.

Присмотревшись к Ане, непонимающе вылупившейся на меня, я заключил:

- Тебе до неё осталось не так и много набрать.

Её брови удивлённо прыгнули, будто я только что уверял, что Земля плоская.

- Тебе кажется, - упрямо заявила эта глупышка.

Кроме холодильника и микроволновки здесь была раковина и колонка. И всё. Даже мебели не было. Возле раковины ютились специи, растворимый кофе и пластиковая посуда, видимо, составлявшая всю часть посуды в доме.

- Ты ешь, сидя на полу? – поинтересовался, заинтересовавшись отсутствием мебели.

- Нет, стоя.

- И зачем?

- Чтобы меньше калорий усвоилось.

Да уж, видимо, это понятный только анорексичкам принцип.

- Можем что-нибудь выпить, - предложила Ана. – Правда, у меня только вино есть. И вот ещё.

Она распахнула холодильник, и я удивился.

Всё содержимое её холодильника состояло из одного яблока, начатой пачки сухариков, котлеты и кучи бутылок обыкновенной воды. И всё.

- И это всё, что ты ешь? – выпалил я.

- Ну да, - невозмутимо ответила Ана. – Я на диете. «Минус два». Потрясная штука. А всё потому, что в таком рационе есть и белки, и углеводы, не слишком преобладающие над ними, и моно-диетой это не назовёшь, так как…

- Так, стоп, -  перебил её. – То есть ты считаешь, что есть в день котлету, яблоко и пачку сухариков нормально?

- Конечно, ненормально! Я что, дура, что ли! – согласилась Ана. Но не тут-то было: - Вот и ем четверть котлеты, один сухарь и кубик яблока!

- Ты ненормальная.

- Нет, - Ана хихикнула, будто я сделал ей комплимент и будто она стыдливая девица. Похоже, её это забавляло. Полоумная. – У меня и другая еда в доме есть. Пойдём.

Она крепко схватила меня за руку, будто бы я не мог последовать за ней без помощи, и потащила в гостиную. Затем, перегнувшись через спинку дивана и тем самым давая созерцать её плоский окружевленный задок, принялась рыться за спинкой дивана, шурша то ли пакетами, то ли фольгой, и затем выудила на свет (здесь должно быть ангельской пение и райское освещение) гору сладостей.

Причём, «гору» - это ещё мягко сказано. Её ручонки умудрились удержать около десяти молочных шоколадок как с добавками – изюмом, печеньем, орехами, апельсином, клубникой, ягодами, так и без, кучу конфет, вафель, печенья, киндеров, батончиков «Кит Кат», «Твикс» и «Пикник», две банки Нутеллы, марципана, зефира, желе, сухарей, гофр, пирожков, пирожных, чипсов, шоколадных фигурок, шоколадных медалек, шоколадного шоколада…

- Ну что, не стесняйся, попробуй, всё вкусно, - видя моё недоумение, Ана забавлялась.

- Зачем ты хранишь всё это за диваном?

- Я привыкла прятать рвотные запасы, ещё с того времени, как была ребёнком.

«Была ребёнком». Что ж, самое оно выблёвывать свой же желудочный сок вместо того, чтобы позволить организму расти и всё такое.

- Рвотные запасы? – я сделала вид, что не понял её. (В каком-то смысле я действительно не понимал такой замедленный подход к суициду).

- Ну, это то, после чего я блюю, - пояснила Ана, раскидывая это обречённое богатство по дивану.

- И часто?

- Ну, когда как.

- А обычно?

- Через день. Ну всё, хватит устраивать мне допрос. Может, сыграем в карты? Я вообще-то не люблю карты, но на раздевание было бы прикольно. Или в лото? Лото я больше люблю. Или посмотрим что-нибудь? Или потрахаемся? Или пойдём куда-нибудь? Или врубим что-нибудь и потанцуем? Или потрахаемся? Или, хочешь, я научу тебя насвистывать? Или ты умеешь? Или примем вместе ванну? Или будем проходить тесты? Или всё же потрахаемся? Ну всё, мне надоело тараторить.

Она искусственно обиделась. Ни дать, ни взять, шлюшка.

- Нет, поедим, - предложил я.

- Поедим? И, может, выпьем?

- Да, пожалуй.

- Только у меня нет бокалов, только пластиковые стаканы, сойдёт?

- Сойдёт.

Ана потопала на кухню, за стаканами.  Тем временем принялся уничтожать её запасы, начиная с печенья.

- Ты не против? – жуя, уточнил я, когда она вернулась с бутылкой и стаканами.

- Нет, - после секундного раздумья ответила Ана, плюхаясь рядом со мной и наполняя стакан. – Держи, - она протянула его мне. – Только всё не съешь.

- Конечно, оставлю, - заверил я её. – Как насчёт карт?

- Только за, - Ана покопалась в книжном шкафу, выудив колоду. – В какую игру?

- Холдем? – предложил я.

Ана посмотрела на меня как на умалишённого.

- Может, сундук?

- Не умею, - судя по её выражению, она и про классический покер не слышала.

- О, да там легко, - видимо, и правда легко, раз Ана умела. Она принялась тасовать карты, продолжая объяснять: - Просто собираешь четыре карты одного ранга, например четыре туза, у кого больше такого собрано – тот и побеждает. Ну, сейчас увидишь.

Я наблюдал за её движениями, пожёвывая одну из шоколадок.

Ана раздала по четыре карты, отложив колоду. Мне достались два короля – пиковый и червонный, восьмёрка пик и крестовая шестёрка.

- Ты также проводила время со своими бывшими?

- Что?.. О нет, о чём ты. Никаких бывших, - она усмехнулась этому, словно приличной шутке. – А что не так?

- Всё так, я же просто спрашиваю.

- Вот и славно. Итак, допустим, я первая. У тебя есть короли?

- Отвечать правдиво, или можно блефовать?

- По правилам врать не полагается. Ты же хороший. Так короли есть?

- Есть.

- Сколько?

- Два.

- Крестовый и пиковый?

- Нет…

- Стой! – завопила Ана. – Мне полагается взять только того, которого угадала. Если вообще угадала. Так как?

Я протянул ей пикового, начиная понимать смысл.

- Бери карту.

Я взял валета бубнов.

- Я, получается первый?

- Да-да-да, доволен? Есть семёрки?

- Нет.

- И теперь мне полагается взять карту из колоды. – Что она и сделала. – Раз семёрок нет. И твоя очередь спрашивать, но только тот ранг, который у тебя есть.

- Есть шестёрки?

- Нет, бери карту.

- А мне казалось, что ты беременна.

- Мы трахались? Нет. Так от кого же я могла залететь, по-твоему? А то, что я блюю, не значит, что я беременна, я просто булимичка. Есть восьмёрки?

- Ты что, видишь мои карты?

- Я похожа на всезрячую?

- Ни капли.

- Вот именно.

- Вдруг у тебя дальнозоркость.

- Нет, всё банально, близорукость и бла-бла-бла, минус шесть, если хочешь знать. Так, подавай сюда восьмёрки!

- Одна только.

- Пики?

Я протянул ей восьмёрку, взяв карту.

- Я решил, что ты ждёшь ребёнка из-за игрушек.

- Да нет, это мои. Я бы сделала аборт, даже если бы имела от тебя ребёнка. Но вообще-то я бесплодна. И люблю игрушки.

Я взял на заметку дарить игрушки, при случае нытья об отсутствии подарков.

- И спрашиваю ещё раз, так как угадала, - пояснила Ана. – Есть короли?

- Да. Один. Я ещё хотел спросить, сколько ты весишь?

- Ах да, а ещё вырезан ли у меня аппендикс, группу крови и количество пломб! – фыркнула Ана. – Я же не лошадь, а как-никак человек!

- Да уймись, мне просто интересно!

- Такое даже спрашивать неприлично, тем более у девушки! Ты и так знаешь мой настоящий возраст, и этого с головой хватит! Черви?

Я протянул ей короля.

- Пока что это единственное, что ты постеснялась сказать за время нашего знакомства. Если не считать того случая, когда ты требовала деньги на что-то секретное.

- Ну хорошо, это были деньги на лечение, доволен?!

- На лечение от чего? – будто бы я не знал ответа.

- Я была не в себе, и мне показалось, что у меня анорексия, но потом я решила, что лучше ничего не менять, так как меня всё устраивало.

- Но слушай, если уже тебе это показалось, то не повод ли это…

- Нет, не повод, я в порядке, только толстая. Ужасная, жирдяйка…

- Ты карту собираешься спрашивать?

- Есть восьмёрки?

- Нет, – закончив с шоколадкой, я принялся за чипсы. – И как же тебе это померещилась анорексия?

- Всё как обычно. Просто мне надоело бухаться в обмороки.

Её будничный тон меня добил.

- Есть короли.

Наградив меня взглядом обиженной сиротки, Ана выдала три короля.

- Ну всё, это «сундук», - она изобразила пальцами кавычки. Ненавижу, когда так делают. – Складывай отдельно. И если выиграешь, скажу, сколько вешу.

Будто бы мне это было жизненно необходимо.

- Идёт.

- Я так понимаю, моя очередь задавать вопросы?

- А нам разрешено говорить только по очереди?

- Ну, ты же понял, что я имею в виду,– Она смутилась.

- Есть тузы?

- Нет. Например, ты сейчас над чем-нибудь работаешь?

- Опусти ноги, - Ана непонимающе вылупилась. – Чуть вперёд. И не улыбайся так глупо! Давай, сделай умное выражение мордашки. – Ана изобразила траур. – Ну не так, но… Да, вот теперь прямо-таки журналистка.

Ана расхохоталась и взяла карту.

- Можно и так сказать, - продолжал я. – Не лучший альбом, как ни странно. Ну, мне так кажется.

- Концептуальный? – эта дурочка знает такие слова?

- Вдвойне, и речь скорее о возвращение к чему-то старому, как к причине происходящего.

- Вау, – вставила Ана совершенно не понять к чему. – И сколько уже записано?

- Именно записано – нисколько.

- Вау, - точно так же повторила она.

- Тебе не идёт так говорить.

- Это из-за акцента.

- Нет, не из-за акцента. Акцент-то у тебя забавный.

Она просияла.

- Есть восьмёрки?

- Да нет у меня восьмёрок! Значит, я забавная?

- Да. Делаешь много никому ненужных смешных вещей.

- Даже спрашивать боюсь! – театрально ужаснулась Ана. – Есть дамы?

- Одна.

- Пиковая.

- Да-да.

- Вот выиграешь, и скажу, сколько вешу.

- Этого мало.

- Не мало, а много, сотни миллиардов фунтов, ужасно, ужасно много… - начала ныть Ана, напрашиваясь, чтобы я что-то сказал.

- Да нет, я о том, что вдобавок сделаешь ещё что-нибудь.

- Сделаю что-нибудь? – она склонила голову и красноречиво улыбнулась. Кокетка из неё нелепая.

- Да, что-нибудь.

- Например? – она томно сосредоточилась, судя по её физиономии, ожидая: «Дашь мне», «Дашь в попку», «Отсосёшь» или «Выйдешь за меня». Или всё сразу.

- Съешь что-нибудь.

- Идёт!

- И не выблюешь.

- Идёт!

- Что-то существенное, что я скажу.

- Идёт! А если я выиграю, то мы потрахаемся.

Как непредсказуемо!..

- А разве для секса нужен твой выигрыш? Разве нужен повод?

Воздух застрял у Аны в лёгких, но она быстро оправилась, продолжив изображать искусительницу;

- Для меня – нет…

- Так для меня тоже. Это даже не будет ничем неправильным.

- Конечно, я просто подумала…

 Провёл пальцем по её нижней губе, останавливая этот словесный поток. Ана растерянно смотрела во все глаза, прожигая меня зрачками размером с луну. Её карты безвольно упали. Мой взгляд упал за ними. Куча восьмёрок… Куча шестёрок… Моя детка мухлевала.

- Это нечестно, - я кивнул на карты.

- То, как действуешь на меня – нечестно… - пролепетала Ана.

Чёрт. Так призывно! Я чуть ли не ощущал свой пульс.

- И что же мне с тобой делать?.. – продолжал я.

- О… - она сладко выдохнула, цепенея и, что очевидно, увлажняясь.

Я приподнял её подбородок, наблюдая это милое, немного обезумевшее и томное выражение лица – распахнутые глаза, приоткрытый ротик, проступающий румянец.

- Наказать тебя?

Ана сглотнула, выпалив:

- Перестать говорить такие эротичности.

- А то что?

- А то я… Раньше времени…

- Иди сюда.

Ана пододвинулась ближе, неловко обняв меня одной рукой, стараясь держаться непринуждённо – такая неловкая неловкость. Она чуть откинула назад голову.

У самых её губ я прошептал:

- Хочешь меня?

- Да, да, - чуть ли не выкрикивала Ана. Настолько она была возбуждена… Кто бы сомневался!

- Скажи это, - Я гладил её около бёдер, проникая под юбку.

- Да… При… Я… О, как я хочу тебя! – она извивалась, подаваясь навстречу моим ласкам и стискивая ноги.

- Вижу, детка, вижу…

О, да она вся влажная. Я еле касался её лобка, осознавая, что ей слишком мало этого.

- Пожалуйста… - одной рукой Ана теребила спинку дивана, другой вцепилась в мою.

- Что? Что, детка? – я прекрасно знал, что.

- Войди в меня… - прошелестела Ана, словно выплёвывая каждое слово. Выблёвывая, лучше сказать.

- С чего ты уверена, что мне этого хочется? – я ввёл в неё два пальца. Ана запрокинула голову, переходя на совершенно громкие стоны. О, я мог слушать это вечно!

- Но ты не можешь… не… - она слегка опешила.

Мои пальцы оставили её в неприятном разочаровании. Ана непонимающе вылупилась.

- Ну что ты, я просто шучу.

- Не шути так, - быстро устроившись у меня на коленях, Ана склонилась и накрыла мои губы своими.

В моих висках будто бы стучала кровь, и моя девочка делала вид, что торопится, так как понятие «нежность» её язычок не знал, потому как с подростковым пылом занял всё дозволенное пространство, напирая на мой язык и зубы с такой силой, будто бы она стремилась сократить малейшее расстояние между нами, будто бы хотела, чтобы мы срослись, как сиамские близнецы.

Продолжая это взаимное вторжение, я спустил с неё трусики, стараясь коснуться каждого миллиметра её чудесной кожи, поглаживая каждый её изгиб, каждую выпирающую косточку…

- Почему ты в чулках? – я оторвался от губ моей сладкой девочки. Она жадно хватала воздух, и была своеобразная эйфория находиться в жаре её дыхания.

- Просто, - Ана, сами понимаете, была в настроении использовать язык не в качестве беседы. Она с завидным самообладанием принялась расстёгивать пуговицы моей рубашки, сопровождая каждое такое достижение крохотным поцелуем – легчайшим, невесомым, словно взмахом крыльев бабочки, но это настолько воспаляло и обостряло все ощущения, что мне хотелось тотчас сорвать с неё всю эту проклятую одежду, целовать каждый дюйм её хрупкого тела, говорить, как я люблю её, трахать, трахать её только ради доставления моей девочке удовольствия.

- Сними их.

О, как она ёрзала! Словно ей было неудобно. Я обожал эту её будто бы детскую манеру, в данном случае немного не уместную. Обожал её склонённую голову, беспокойные ножки, подпрыгивающий задок, который я тем временем инстинктивно гладил… Её пальцы перебирали мои волосы с напускным целомудрием.

- Зачем? – Ана стащила с меня рубашку настолько ловко, насколько позволяло такое положение и её сдерживать рвущееся нетерпение. Ей руки мило дрожали.

- Я хочу видеть тебя всю… Хочу целовать тебя всю, и трогать всю.

Так, конечно же, и обстояло дело. Её ножки… Я ни разу их не видел. Это странно и неправильно. Что если я не знаю о существовании ещё более гладкой и нежной кожи, чем уже ощущал? Что, если я не знаю о существовании какой-нибудь прелестной родинки в форме чего-нибудь, или просто – на коленке, возле лодыжки, на ляжке?.. Или о существовании какой-нибудь татуировки? Шрама из детства?

- Тебе не понравится, - пролепетала Ана.

И вот сейчас я должен с ней препираться? Я дернул её проклятые чулки вниз.

- Нет! – вскрикнула Ана.

- Да в чём дело? – я практически отпихнул её в сидячее положения, стягивая их, словно с маленького ребёнка.

- Не надо… - промямлила она.

Твою мать! Теперь я понимал, почему она ревностно не хотела даже отчасти показывать кожу своих ног – большая её часть была фиолетовой или коричневатой. Кучи, кучи, кучи огромных синяков почти сплошь заполонили её ноги.

- Что за…

- Отёки, - Ана вернулась в прежнее положение, принимаясь расстёгивать мою ширинку. – Потому что худею.

И вот после нашего секса на ней тоже должно остаться куча следов? Тогда что же говорить о засосах? Мне было не по себе от этой мысли. Можете смеяться, но мне стало как-то не то, чтобы противно, а скорее страшновато к ней прикасаться, будто бы она была сделана из человеческого праха. Готового рассыпаться от одного легчайшего дыхания, а не из плоти и крови.

- Не поможешь мне раздеться? – поинтересовалась Ана, видимо, заметив моё смятение.

Помочь ей раздеться? И зацепить какой-нибудь выпирающий орган? Ну уж…

Я отстранил её руки я стянул с неё майку. Под ней оказался симпатичный кружевной черный лифчик.

Ана слезла и пошатываясь освободилась от трусиков, оставив их на полу. Её движения, на этот раз, были настолько непосредственны, что я совершенно залип, снимая не глядя брюки, и затем трусы.

На этот раз на Ане не было ничего, и я всё ещё украдкой поглядывал на её неимоверные синяки.

Она поймала мой взгляд.

- Или сюда, - произнёс я.

На её губах промелькнула улыбка предвкушения.

Медленно, наслаждаясь своей властью над моей эрекцией, моя девочка приблизилась и опустилась на пол.

- Повернись.

Ана прикрыла глаза и расплылась в улыбке, делающей её невероятно хорошенькой. Прелесть моя!
- Ты войдёшь в меня… - начала Ана, в то время как я пустился также на пол, притягивая её за бёдра, покрывшиеся мурашками. – Сзади?

Было так странно и непривычно держать именно её миниатюрную фигуру.

- Так как? Сзади? – не унималась моя девочка.

- Не говори, - я шлёпнул её, наслаждаясь восторженным и глуповатым вскриком. Да, так намного лучше… Никакой болтовни, только сладкие звуки её удовольствия…

Я резко вошёл в ней.

- Ай! – Ана вскрикнула. – Да… Да… Обожаю, когда так…

Она издала что-то похожее на «Ау», «Сс» и хныканье.

Я наслаждался несколько секунд ощущением, что наполняю мою девочку почти глубоко. Кажется, она специально сдвинула ножки, чтобы усилить чувствительность и снова издала своё подобие хныканья. Пародия на плач младенца… Она снова сдвинула ноги, и я почувствовал её анус как что-то микроскопическое. О да, она чуть подалась вперёд! Её первое движение прокатило заряд пульса по всему моему телу.

- Не шевелись, - сказал я, с трудом борясь с задержанным дыханием. Я не мог дышать, когда рядом, максимально рядом, моя прелестная девочка…

- Но я хочу шевелиться, - возразила она капризным тоном. – И я буду шевелиться, ты не можешь мне указывать…

Я шлёпнул её.

- Да… Да… При… Ещё… Ещё… - лепетала она. – Отшлёпай меня, ну же…

Однако, придерживая её за бёдра, я ещё одним резким движением вошёл в неё глубже, как можно глубже…

- Ау! Ах… О да… - забормотала Ана, конвульсивно хватаясь за пол и царапая его. – Да… О… О! Как глубоко! О чёрт!

- Ана… Детка… - я почти вышел из неё, и снова резко подался вперёд, практически столкнувшись с Аной. Она пошатнулась и застонала. – Стони…

- Что?

- Громче…

- Зачем?.. А… А-ах… Сильнее… Да!

Её шатающаяся голова чудом не оторвалась от тощей шейки, очки слетели на пол, но, кажется, Ана крепко зажмурилась. Я двигался всё быстрее и быстрее, полностью входя и выходя из ней, наслаждаясь каждым стоном и выкриками моей девочки. Это было потрясающе.

- Я была… очень… плохой… девочкой… - по слову выдохнула Ана. Да, её разум был в отключке, как и мой.

- Да, - я шлёпал её, - а сейчас ты… Да… Очень болтлива…

- Точно… Ай! Да! Да! О! Я очень… Очень… Болтлива…

Она мотала головой, словно в бреду, стискивая и стискивая колени, всё больше, к моему удивлению, напрягаясь, царапая пол и выпалила что-то, скорее всего, по-русски, с невероятно эротичной восторженной интонацией. Она чуть опустилась. Её лопатки ходили ходуном, словно огромны крылья.

Она дрожала… Как и дрожал всё во мне – руки, биение сердца и пульс, который внезапно стал ощутимее в несколько миллиардов раз и проделал быстрый путь от моего члена к затылку, где стучал ещё некоторое время. А потом я просто не мог не выпалить что-то вроде:

- Да, Ана, девочка моя, Ана, Ана, как же потрясно!..

И пульс будто рассыпался где-то выше меня на миллиарды осколков, создавший восторг, восторг, восторг и сладкую усталость. Это был потрясающий оргазм, такой, который вернее было бы назвать аффект. О, Ана, девочка моя, что ты со мной делаешь! Ана, Ана, причина для эйфории, любовь моя…

Я кончил в неё, уже уставшую, обмякшую и плавающую в непомерной нежности (что было взаимно), словно ягода в собственном сиропе…

Некоторое время я лежал на полу, наслаждаясь бешеным пульсом между ног и кровью, стучавшей в висах. Казалось, вместо сердца у меня были часы. Это была лучшая усталость в моей жизни. Да и лучший секс тоже.

- Ана… - я сперва даже свой голос не узнал. – Тебе понравилось?

Она не ответила.

- Ана? – я поднялся, тряся её за первое, что попалось – за ногу. – Ана!

Она не шевелилась.

- Ана! Ана! Что с тобой?!

Я взглянул в её лицо – глаза закрыты, совершенная бледность, даже губы побелели.

- Эй! Эй! – я взял её за щеки и потеребил. – Эй! – я дал ей пощёчину.

И вы представляете?! Никакой реакции!

Я был близок к паники.

- Ана! – я уже кричал. – Ана! Очнись!

Я прислушался к её сердцу и с ужасом обнаружил, что оно не билось. Я не нашёл её пульса. Я терял мою девочку.

«Нашатырь, нашатырь…», - твердил я как мантру. Должен же он быть в доме у всё время падающей в обморок анорексички.

Её аптечка, к счастью, стояла на видном месте. Она, по правде говоря, не могла стоять на невидном месте, так как обстановка в квартире была скудной. Но ничего, кроме марганцовки, лекарство от боли в животе, в голове, градусника, пластыря, бинта, активированного угля, жаропонижающего, зелёнки, «Бисака» и «Флу» я не нашёл.

Почему-то на этот раз я был намного спокойнее. Не могу, конечно, сказать, что я не волновался. Всё-таки я больше, чем надо бы беспокоился за жизнь этой больной на голову милой шлюшки. В конце концов, она моя девушка.

Я позвонил в «скорую», назвав адрес, немного удивляясь тому, что помню его, и добавил, что, скорее всего, обморок голодный, так как «кажется, анорексия».

Дожидаясь «скорую», я, как и в прошлый раз, только с гораздо большим спокойствием, одел нас обоих.

Всё будто бы так и должно было быть. Нет, конечно, если после секса ваша девушка валится тут же не в усталое состояние, как максимум, а в обморок – это, разумеется, повод задуматься. Но… Короче говоря, это же Ана.

Ситуация, на удивление и на абсурд, повторялась. Снова Чейз, снова его напарница, снова попытки привести Ану в чувства. В какой то момент, как бы цинично это не звучало, мне стало скучно. Кто знает, сколько ещё подобное будет повторяться? Придется ли что-то предпринять? Что если с этого дня четыре стены обшарпанной квартирки Аны сменятся четырьмя стенами госпиталя? Или четырьмя стенками гроба?..

Вопрос Чейза: «Как часто она падает в обморок?» поставил меня в тупик, и я так и ответил, что не знаю. Чего уж там, я не знаю, как и что она ест, ест ли вообще, - ничего, ровным счётом ничего.

После сделанного Чейзом укола его напарница тщетно пыталась обнаружить сердцебиение.

- Грейс, добавь мезатон, - распорядился Чейз.

- Да, конечно.

- Могу я чем-то помочь?

- Не чем, не чем, - задумчиво пробормотал Чейз, делая второй укол. – Надо госпитализировать.

- Но… - начала Грейс.

- Да на лицо кахексия, - прервал её Чейз. – Или по-твоему, нет?

- Да, да, конечно, - неловко пролепетала Грейс.

- Госпитализировать? И что за кахексия? – встрял я.

Чейз водрузил анну на носилки. Грубо говоря, одной рукой. И, как и в тот раз, её ноги были Грубо говоря, одной рукой. И, как и в тот раз, её ноги были на возвышении.

- Истощение организма, - Грейс невольно видом дала понять, что я сейчас более, чем не к месту. – При слабости, снижении веса, но пока говорить о худшем рано.

- О каком ещё худшем? – я тем временем по умолчанию устраивался в машине «скорой», не ощущая и тени паники. Наверно, из-за дежавю.

- Вы не замечали за мисс гиперактивности? Повышенного интереса к спорту?

- Этого я не знаю.

Будто бы и обязан знать. Да мы всего лишь переспали!..

- Что ж, сейчас это не настолько важно.

Я оставил расспросы, всё ещё пытаясь привыкать к тому, что, вероятно, грозило стать частым неудобством. «Привыкай», как говорила Ана. Правда, тогда я считал, что это она о рвоте. Привыкай к выпирающим костям, привыкай к её проблемам с едой, привыкай к загаженной кухне и быстрым сменам настроения, привыкай к обморокам и визитам госпиталя, привыкай к россыпям таблеток, отёков и волос, привыкай каждый раз даже тронуть её, даже вздохнуть рядом с ней…

Правда, если бы её не стало, было бы непривычно.

Что есть что

Некрофилия

– половое влечения к трупам.

Тератофилия

– половое влечение к уродливым и безобразным людям.

Дакрайфилия

– сексуальное удовольствие, достигаемое за счёт слёз или рыданий партнёра.

Фунт

– один фунт равен 2,2 кг.

«Свой след означили на мёртвенном челе…»

- строка из стихотворения Шарля Бодлера «Больная муза».

Деменция

– приобретённое слабоумие.

«Твой юмор положительно уморителен, папаша (с) ;)» - «Конечно, голубка моя» - «А также свет моей жизни…» - «Предлагаю похерить игру в поцелуи» - «И пойти жрать…»

- вклинившиеся цитаты из романа Набокова «Лолита».