Россия-Латвия

Летним вечером, незадолго до начала выпускного курса университета, случилось нечто, что испытало Арсения и Антона на прочность и заставило вспомнить о том, что справедливость порой приходится добывать своими руками.

В клинику доставили ребенка — девочку лет тринадцати, всю избитую до полусмерти. Родители клялись, что малышка неудачно свалилась с велосипеда на асфальт, но у медиков был свой взгляд на вещи.

— Херня полная, — негромко буркнул Антон Арсению, когда они осматривали пациентку в палате. — Никакой это не велосипед. Кто-то ее побил по полной программе. Причем со знанием дела.

Антон вглядывался в лицо девочки и узнавал в ее глазах себя пятилетней давности. Тот же взгляд загнанного зверька, тот же панический ужас перед взрослыми.

— Как поступаем? — тихо поинтересовался он.

— Для начала приводим в порядок. А там посмотрим, что делать дальше.

Девчонку звали Анна. Говорила она мало, больше молчала и украдкой хлюпала носом, когда думала, что никто не замечает. А вот ее так называемые родители — отчим и биологическая мать — требовали немедленной выписки, словно у них дома очень важные дела, которые нельзя отложить.

— Понимаете, наша дочурка до чертиков неуклюжая, — пояснял Арсению отчим, здоровенный мужик с тёмными глазами. — То и дело где-нибудь грохается, калечится. Мы уже к этому привыкли, честное слово.

Тут Антон, стоявший рядом с Арсением, не смог удержаться.

— А отметины на спине — это тоже результат падения с высоты собственного роста? — язвительно поинтересовался он, перейдя на русский.

Отчим округлил глаза от неожиданности.

— Вы что, говорите по русски?

— Именно. И прекрасно знаю, какие следы оставляет ремень на детской коже.

— Да пошел ты! Не твое собачье дело, как я свою дочь воспитываю!

— Падчерицу, — холодно поправил Антон.

— Да как ты смеешь, сука! Я ее кормлю, одеваю, крышу над головой даю!

Арсений вклинился в разговор прежде, чем дело дошло до рукоприкладства.

— Уважаемый господин Крастиньш, — обратился он к отчиму с ледяной вежливостью. — Ребенок нуждается в серьезном дообследовании. Подозреваем сотрясение мозга, возможно, даже ушиб.

— Сколько времени это займет?

— Дня три-четыре, не меньше.

— Ладно, пусть лечится. Но я не хочу, чтобы с ней общался этот... — он ядовито глянул на Антона, — чересчур любознательный товарищ.

Когда родственнички наконец ушли, Антон подсел к кровати девочки.

— Привет, солнышко, — ласково проговорил он. — Меня Антон зовут.

Анна молча уставилась на него, словно пытаясь понять, можно ли доверять этому человеку.

— Знаешь, я когда-то был точно в такой же ситуации, — продолжил он негромко. — Тоже до чертиков боялся сказать правду взрослым.

— И что с вами стало потом? — еле слышно прошептала девочка.

— Меня вытащил из этой ситуации хороший человек. Дал мне второй шанс на нормальную жизнь. — Антон кивнул в сторону Арсения, который возился с медицинскими картами. — Вон он, мой спаситель.

— А это правда, что если я вам все расскажу, то па... то есть Валерий меня... убьет?

— Полная чушь, — твердо ответил Антон. — Никто тебя не тронет. Мы не дадим в обиду.

— Но он же сильнее...

— Может и сильнее одного человека. Но нас много. И мы умеем постоять за себя и за тех, кто нам дорог.

Следующие трое суток Антон осторожно разговаривал с Анной, постепенно завоевывая ее доверие. Девочка понемногу оттаивала и начинала рассказывать свою историю. До боли знакомая картина — пьющий как сапожник отчим, постоянные угрозы, систематические избиения за любую провинность. А мать, которая знала все, но молчала из страха.

— Как думаешь, что делать будем? — спросил Антон у Арсения, когда они остались наедине.

— То же самое, что делали с тобой когда-то. Будем спасать ребенка от этих ублюдков.

Они написали заявление в службу опеки, привлекли местную полицию. Но отчим оказался не таким простаком, как казалось — у него имелись нужные связи, деньги на хорошего адвоката и достаточно наглости, чтобы выкручиваться из любой ситуации.

— Tas ir ģimenes iekšējās lietas, (Это внутрисемейные разборки.) — нагло заявил отчим на заседании комиссии. — Meitene ir ar bagātu fantāziju, patīk izdomāt visādus muļķības. Un šis nolādētais krievu ārsts vienkārši noskaņoja viņu pret mani, saprotat? (Девчонка у меня с богатой фантазией, любит выдумывать всякую чепуху. А этот чертов русский доктор просто настроил ее против меня, понимаете?)

Дело грозило затянуться на долгие месяцы бюрократической волокиты. А тем временем Анну собирались отправить обратно в ту самую семейку.

— Нет, черт возьми, — сказал Антон Арсению поздним вечером, когда они сидели дома на кухне. — Я не позволю этой девочке пройти через тот же ад, который довелось пережить мне.

— И что ты предлагаешь сделать?

— Михаил может помочь. Как помог тогда с моими проблемами.

Арсений надолго замолчал, обдумывая слова приемного сына.

— Ты вообще понимаешь, о чем просишь?

— Прекрасно понимаю. Но иногда закон не работает так, как должен. А мы не можем просто стоять в стороне и смотреть, как ребенка медленно убивают.

— Разве это будет правильно, Антон?

— Да. Это будет справедливость в чистом виде.

На следующее утро Арсений созвонился с Михаилом. Тот молча выслушал всю историю и коротко ответил:

— Понял. Все будет сделано как надо. Не волнуйся.

Валерий Крастиньш погиб ровно через неделю после этого разговора. Несчастный случай на стройке — сорвался с лестницы и разбился насмерть. Свидетелей происшествия не нашлось, камеры наблюдения в тот момент почему-то не работали.

Анну незамедлительно забрала к себе тетя Лидия, родная сестра матери. Замечательная женщина, которая давным-давно хотела взять девочку под свою опеку, но боялась связываться с агрессивным отчимом.

— Большое спасибо, — прошептала Анна, когда Антон приехал навестить ее в новом доме. — За все, что вы для меня сделали.

— Да не за что благодарить, — махнул рукой он. — Просто живи теперь счастливо и не вспоминай это дерьмо.

Через месяц девочка пошла в новую школу. Синяки сошли, глаза перестали бегать по сторонам в поисках опасности. Она даже начала улыбаться — сначала робко, потом все увереннее. Жизнь налаживалась, и это было главное.

А Антон окончательно понял, что выбрал правильный путь. Медицина — это не только лечение болезней. Это возможность спасать людей от того, что гораздо страшнее любой инфекции или травмы. От человеческой жестокости и равнодушия.

Он больше не сомневался в том, что поступает правильно. Иногда для защиты невинных приходится пачкать руки. И он был готов на это ради тех, кто не может защитить себя сам.