Россия-Латвия

Арсений ушел, оставив рядом с кроватью стакан воды и кусочек хлеба. Антон жадно выпил воду  - рот был пересохшим, от нехватки воды. Хлеб есть не хотелось, желудок сводило от голода, но тошнота была сильнее. Он положил голову на подушку и закрыл глаза.

Сон пришел тяжелый, полный кошмаров. Снился Игорь, с поднятой на подростка рукой, снились удары, крики, запах алкоголя. Антон ворочался на кровати, стонал, покрывался холодным потом.

В три часа ночи Арсений тихо приоткрыл дверь, чтобы проверить состояние своего нового пациента. То, что он увидел, заставило его сразу включить свет.

Антон метался в бреду, лицо горело от жара, а губы были очень бледными. На простыне расплылись мокрые пятна пота. Арсений быстро подошел к кровати и приложил ладонь ко лбу подростка — температура была высокой.

— Чёрт, — пробормотал он, понимая, что состояние критическое. Без капельницы парень может не дожить до утра.

Он быстро сбегал за медикаментами. Жаропонижающее, физраствор, одноразовые шприц. Антон продолжал бредить, иногда выкрикивая: "Папа, не надо!" или "Больно!"

— Антон, — тихо позвал Арсений, легко тряся парня за плечо. — Антон, проснись.

Глаза Антона открылись, но взгляд был мутным, невфокусированным.

— Где... где я? — прохрипел он.

— У меня дома. Слушай, мне нужно поставить тебе капельницу. У тебя высокая температура, ты можешь...

— НЕТ! — Антон резко отшатнулся, несмотря на слабость. — Никаких уколов! Я сказал!

— Антон, ты можешь умереть! — Арсений попытался взять его за руку, но подросток отдернул ее, как от огня.

— Лучше умру, чем... — голос сорвался. — Не прикасайтесь ко мне этими штуками!

Арсений видел панику в глазах мальчика. Это была не обычная боязнь уколов — это была настоящая фобия, граничащая с истерикой.

— Хорошо, хорошо, — мягко сказал он, медленно отступая. — Давай попробуем по-другому. Я дам тебе что-то от температуры в таблетках, а потом...

— А потом что? — Антон прижался спиной к стене, обхватив колени руками. — Потом все равно будете колоть?

— Антон, — Арсений присел на край кровати, стараясь не делать резких движений. — Расскажи мне, почему ты так боишься врачей. Что с тобой случилось?

На несколько секунд в комнате стало тихо. Антон смотрел в пол, дрожа от жара и страха.

— Когда мне было семь, — начал он прерывающимся голосом, — отец, в качестве наказания, сломал мне руку. Повез в больницу, наврал врачам, что я упал с качелей. А потом... когда мне ставили гипс... он стоял рядом и шептал, что если я кому-нибудь расскажу правду, то он убьет меня. А потом еще три раза были переломы, ушибы... И каждый раз больницы, врачи, а отец стоял и угрожал...

Голос подростка сорвался. Арсений почувствовал, как в груди разливается тяжесть.

— И теперь, когда я вижу шприцы, или больничные палаты, или... — Антон вытер глаза рукавом. — Мне кажется, что он где-то рядом и все повторится снова.

— Понимаю, — тихо сказал Арсений. — Но сейчас твоего отца здесь нет. Есть только я, и я хочу тебе помочь.

— А если вы врете? А если вы тоже... — в голосе звучала детская беззащитность, несмотря на попытки казаться взрослым.

— Я не вру, — Арсений протянул руку, но остановился на полпути, не дотрагиваясь до Антона. — Но сейчас мне действительно нужно тебе помочь. Твое состояние ухудшается.

Антон снова затрясся — то ли от жара, то ли от страха.

— Я... я не могу... Эти иголки... — он сглотнул. — Когда их вставляют, мне кажется, что я сейчас умру. Это наверное глупо звучит, но... Сердце начинает колотиться, не хватает воздуха, руки трясутся...

— А если я буду делать все очень медленно? — предложил Арсений. — Буду комментировать каждое действие, чтобы ты знал, что происходит?

— Нет... нет... — Антон замотал головой. — Я не могу. Я физически не могу.

Арсений понимал, что времени мало. Состояние подростка ухудшалось на глазах — губы становились все бледнее, дыхание учащалось.

— Антон, — сказал он решительно. — Я сейчас буду ставить капельницу. Ты можешь кричать, сопротивляться, ругаться — делай что хочешь. Но я не позволю тебе умереть.

— Нет! — Антон попытался встать с кровати, но ноги его не держали. — Не приближайтесь!

Арсений быстро приготовил капельницу, стараясь не делать лишних движений. Антон отползал к краю кровати, но силы его покидали.

— Не надо... пожалуйста... — в голосе слышались слезы. — Я боюсь... я так боюсь...

— Я знаю, — мягко сказал Арсений, осторожно взяв руку подростка. — Но это поможет тебе...

Антон попытался вырваться, но был слишком слаб. Когда игла коснулась кожи, он закричал — не от боли, а от ужаса.

— НЕТ! ОТПУСТИТЕ! ПАПА, ПРОСТИ! Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ!

Крики разрывали сердце. Арсений понимал, что сейчас в этой комнате для Антона находился не врач, а все его детские кошмары сразу.

— Антон, это я, Арсений, — говорил он спокойным голосом, аккуратно фиксируя катетер. — Ты в безопасности. Отца здесь нет.

— Больно... так больно... — всхлипывал подросток, но постепенно сопротивление ослабевало.

— Все, — сказал Арсений, когда капельница была установлена. — Все кончилось. Видишь? Ничего страшного не случилось.

Антон лежал неподвижно, тяжело дыша. По щекам текли слезы.

— Я... я думал, вы меня убьете, — прошептал он.

— Нет, — Арсений накрыл его одеялом. — Я спас тебе жизнь.

Через полчаса жаропонижающее подействовало, и температура начала спадать. Антон все еще дрожал, но уже не от жара, а от пережитого стресса. Он боязливо смотрел на капельницу, словно это была ядовитая змея.

— Когда это можно будет убрать? — спросил он тихо.

— К утру, — ответил Арсений, устраиваясь в кресле рядом. — Я побуду здесь, если не возражаешь.

Антон кивнул. Несмотря на страх, присутствие взрослого, который не кричал и не поднимал руку, успокаивало.

— Спасибо, — прошептал он, закрывая глаза. — За то, что... не дали умереть.

Но сон был беспокойным. Антон стонал, вздрагивал, иногда просыпался с криком. Каждый раз Арсений мягко говорил с ним, пока тот снова не засыпал.

К утру кризис миновал. Арсений снял капельницу, и Антон облегченно вздохнул, потирая руку в том месте, где был катетер.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Арсений, наливая чай.

— Лучше, — признался Антон. — Голова не болит, и... и температураы нету больше.

— Хорошо. Голоден?

Антон кивнул. Впервые за несколько дней он действительно хотел есть.

За завтраком они разговорились. Арсений рассказывал о себе — как получил медицинское образование в Риге, как открыл собственную клинику, как переехал в этот небольшой городок Алуксне, потому что здесь нужны были врачи.

— Моя мать русская, — объяснял он, намазывая масло на хлеб. — Познакомилась с отцом, когда он работал в Москве переводчиком. Поэтому я с детства говорю на двух языках.

— А здесь... здесь нормально относятся к русским? — осторожно спросил Антон.

— По-разному, — честно ответил Арсений. — Есть те, кто настроен негативно, особенно старшее поколение. Но в основном люди судят по поступкам, а не по национальности.

Он рассказал об Алуксне — небольшом городке с населением около восьми тысяч человек, окруженном озерами и лесами. О том, что здесь тихо и спокойно, что все друг друга знают.

— А что ты планируешь делать дальше? — спросил он, когда Антон рассказал свою историю — о смерти матери, о пьянствах отца, об избиениях, о побеге.

— Не знаю, — честно признался подросток. — Денег больше нет. Документы... ну, они у меня есть, но я же нелегально здесь.

— С документами можно разобраться, — задумчиво сказал Арсений. — У меня есть знакомый в миграционной службе. Можно попробовать оформить статус беженца, особенно учитывая твой возраст и обстоятельства.

— А вы... — Антон помолчал. — А вы не боитесь проблем из-за меня?

— Боюсь, — честно ответил Арсений. — Но больше я боюсь того, что случится с тобой, если я ничего не сделаю.

Антон опустил глаза. Ему было трудно поверить, что кто-то готов рискнуть ради незнакомого мальчишки.

— Я могу работать, — сказал он. — Умею мыть посуду, убираться. Не хочу быть обузой.

— Для начала тебе нужно восстановиться, — мягко возразил Арсений. — И подучить латышский. Без языка здесь сложно.

— Вы... вы готовы мне помочь?

— Да, — без колебаний ответил Арсений. — Но при одном условии.

Антон напрягся.

— Если тебе снова понадобится медицинская помощь, ты не будешь сопротивляться. Я понимаю, что у тебя фобия, но работать с ней нужно.

— Я... я попробую, — прошептал Антон. — Но это очень сложно. Когда я вижу шприцы, или что то другое, связанное с медициной, становится очень страшно...

— Мы будем работать с этим постепенно, — пообещал Арсений. — Шаг за шагом.

Впервые за много лет Антон почувствовал что-то похожее на надежду. Может быть, действительно можно начать новую жизнь. Может быть, не все взрослые похожи на отца Игоря.

— Спасибо, — сказал он тихо. — За все.

Арсений улыбнулся.

— Не за что. Добро пожаловать в Латвию, Антон.