Встреча с прошлым

Томас верил, что это была не просто интуиция, а нечто большее – врожденная, отточенная самой жизнью способность. Когда за его спиной ревел лабиринт, когда молния разрывала небо, раскрывая путь к спасению, когда они вырывались из хватки ПОРОКа – всегда, в самые критические моменты, его разум работал с нечеловеческой скоростью, выхватывая из хаоса единственно верное решение. Он был проводником, даже когда сам себя таковым не считал. И сейчас, в этой новой, не менее смертоносной западне, он не растерял своей хватки.

Дыша тяжело, с каждым новым вдохом вдыхая пыль и запах затхлой сырости, они с Брендой вырвались из душного подземелья. Темный, узкий проход, казалось, тянулся бесконечно, но вот, наконец, впереди замаячил серый, унылый свет сумеречного дня. Воздух здесь, на поверхности, был промозглым и тяжелым, наполненным гнилостным запахом разложения, который стал для них зловещим предвестником. В следующую секунду, будто материализовавшись из ночных кошмаров, за ними выскочил Зараженный. Его хриплое клокочущее дыхание эхом отдавалось в узком коридоре, предвещая неминуемую расплату за мгновение покоя. Томас даже не обернулся – он почувствовал его присутствие, запах гниющего мяса, рывок воздуха за спиной.

«Вверх!» – промелькнула в его голове единственная мысль. Они рванули по извилистой лестнице, ведущей на верхние уровни разрушенного здания – возможно, некогда величественного небоскреба, теперь лишь остова искореженного бетона и стали. Шаги Бренды позади него были не такими уверенными, как его собственные, и он слышал ее сбивчивое дыхание. Она оказалась последней, и это было фатально. Рык Зараженного стал угрожающе ближе. Томас краем глаза заметил, как тварь, отталкиваясь от стен, с невероятной, неестественной скоростью сокращает расстояние. Его скрюченные пальцы, покрытые грязной, облезшей кожей, тянулись к Бренде, готовые вцепиться в ее лодыжку, в спину – куда угодно.

«Нет!» – он мысленно взмолился, чувствуя, как адреналин жжет в венах. Томас не мог оглянуться, чтобы помочь ей, иначе они оба потеряли бы драгоценные секунды. Только бежать. Бежать быстрее, чем когда-либо.

Погоня вывела их на открытую площадку, но вместо спасительного выхода они оказались загнаны в ловушку. Перед ними возникло нечто невообразимое: гигантское стеклянное здание, которое, казалось, свисало с небес, прикрепленное к остаткам верхних этажей лишь несколькими помятыми стальными балками. Оно было похоже на огромный, хрупкий пузырь, нависший над бездной. Внизу, под ним, были метры и метры пустоты, тридцать, а то и все пятьдесят метров до земли. Если стекло проломится, если они случайно упадут… Всё. Конец.

Бренда, споткнувшись о выступающий кусок арматуры, растянулась прямо на этой мерцающей, предательской поверхности. Стон вырвался из ее горла. Зараженный, словно призрачная тень, был уже совсем рядом, его безумные глаза, полные дикой жажды, смотрели прямо на нее.

Томас успел схватиться за что-то – за обломок металлической балки, за выпирающий край разрушенной стены – и замер, свесившись над пропастью. Он увидел, как Бренда лежит на стекле, распластанная, как жертва на жертвенном алтаре. В ее глазах читался ужас, смешанный с отчаянием. Когда она сама осознала свое положение, ее голос прорезал воздух, полный непередаваемой паники, но с нотками отчаянной решимости.

— Не смей! – крикнула она, поднимая голову и глядя на него. – Не то мы вдвоем погибнем!

Томас не думал. Не было времени на размышления. Его тело реагировало быстрее, чем мозг. Он видел только Бренду, лежащую на растрескивающемся стекле, и пропасть под ней.

— Лучше уж так, чем вообще ничего не делать! – выкрикнул он в ответ, его голос был хриплым от напряжения и страха. Каждая мышца его тела была напряжена до предела, пытаясь удержать его от падения в эту бездну.

— Ты идиот, скажи мне? – ее голос дрожал, но в нем все еще слышался вызов. – Зачем жертвовать жизнью ради спасения меня? Незнакомки, которая вас чуть не убила!

Но для Томаса это было так давно, будто в другой жизни. Сейчас она была здесь, она была в опасности, и он не мог просто стоять и смотреть.

— Хорхе пообещал отвести нас к Правой Руке неспроста, – начал он, с трудом подтягиваясь, пытаясь найти опору для ног. – Он делает это ради тебя, а не будет тебя – зачем ему это делать?

Бренда на мгновение притихла, и в ее глазах промелькнула искра понимания, смешанная с недоверием.

— Так ты спасаешь меня ради собственной выгоды? – в ее тоне сквозила горечь, будто она ожидала именно этого подвоха.

Сердце Томаса сжалось. Выгода? Разве он думал о выгоде, когда его руки жгло от усилий, а перед глазами плыла бездна?

— Конечно нет, – ответил он, преодолевая дрожь в голосе. – Совесть мне не позволит оставить тебя.

Он не лгал. Не только Хорхе был причиной. Он видел в ней человека, испуганного, уязвимого, несмотря на всю ее внешнюю жесткость. Он не мог просто отвернуться и оставить ее на смерть. Это противоречило всему, во что он верил, всему, что его учили друзья и Лабиринт – выживать вместе, помогать друг другу.

Он уже почти добрался до нее, с трудом переставляя ноги по шаткому каркасу, держась одной рукой за то, что еще оставалось от прочной конструкции. Теперь он сам висел над бездной, но куда более устойчиво, чем Бренда. Он начал тянуть руку, его пальцы целеустремленно протянулись к ней.

И тут Зараженный, все это время наблюдавший за ними из тени, словно зловещая тень, двинулся. Это был последний, отчаянный, безумный рывок. Тварь наскочила на Бренду сбоку, с нечеловеческой скоростью, словно выпущенная стрела. Он задел ее, его скрюченные, грязные когти прочертили по ее ноге, оставляя глубокую, кровоточащую царапину. В тот же миг стекло под Зараженным, не выдержав резкого удара и дополнительного веса, провалилось с душераздирающим треском.

Бренда вскрикнула, ее тело начало проваливаться вслед за чудовищем. Она уже попрощалась с жизнью в эту одну роковую секунду, ее глаза расширились от ужаса, когда она увидела под собой стремительно удаляющуюся землю. Но Томас был быстрее. Инстинкты, отточенные выживаниями, сработали молниеносно. Он напрягся, его мышцы застыли под кожей, словно каменные канаты. В тот самый момент, когда Бренда начала падать, его сильная, отчаянная рука, которая секунду назад тянулась к ней, схватила ее за запястье, крепко, почти до боли.

Короткий, резкий рывок. Стекло продолжало осыпаться вниз, шуршащим дождем осколков, но Зараженный уже исчез в пропасти, его предсмертный хрип оборвался, сменившись удаляющимся глухим стуком внизу. Томас, задыхаясь от напряжения, медленно, с невероятным усилием, подтянул Бренду, пока она не смогла упереться ногами в оставшийся прочный край. Мгновение они просто лежали, дрожащие, истощенные, слушая собственное прерывистое дыхание и биение сердца в ушах.

Спустя какое-то время, которое могло быть как минутами, так и вечностью, они уже шли рядом. Опасность миновала, по крайней мере, здесь и сейчас. Они спустились с остатков небоскреба, найдя более устойчивый путь, и теперь брели по развалинам какого-то заброшенного района. Тишина, лишь изредка нарушаемая скрипом гравия под ногами и далеким завыванием ветра, давила на них, тяжелая и полная невысказанных слов. Томас покосился на Бренду. Она шла, слегка прихрамывая, ее лицо было бледным, но решительным, как всегда.

— Как нога? – спросил он, его голос был низким и слегка хриплым.

Бренда медленно повернула к нему голову, в ее взгляде мелькнул упрек, смешанный с усталостью.

— Заметил, да? – произнесла она, затем отвела взгляд, уставившись куда-то вдаль, на серый, безжизненный горизонт. Ее плечи чуть опустились. – Терпимо… Пока что.

Но Томас уже знал. Он не был врачом, но видел это уже. Царапина Зараженного, даже если она казалась мелкой, была смертным приговором. Зараза распространялась быстро, безжалостно. Скоро она заразится. Может быть, завтра. Может быть, через час. Он видел, как это происходит, как люди теряют рассудок, превращаясь в безумных, кровожадных чудовищ, которыми правит только Голод.

Будь здесь Джейн, Дафна и Джуди, они бы, возможно, уже давно убили ее. Не из жестокости, а из милосердия. Чтобы не мучить бедняжку, чтобы положить конец ее страданиям до того, как они станут невыносимыми, до того, как она превратится в то, от чего они все бежали. Это был их способ, их жестокая, но практичная логика выживания в этом проклятом мире.

Но он не такой.

Он не мог. Он не мог просто так отвернуться от нее, отпустить ее. Отказаться от нее. А что, если все-таки они смогут найти лекарство? Что, если Правая Рука знает что-то целебное, что не знает ПОРОК? Надежда умирает последней.

Бренда, тяжело дыша, наконец остановилась. Каждое движение остро отзывалось в ноге, пронзая ее до самых костей. Она опустилась на груду искореженного металла и битого кирпича, которые когда-то были стеной, и, прислонившись спиной к обвалившейся арматуре, судорожно задрала штанину.

Боль, тупая и нарастающая, уже не позволяла игнорировать себя. На лодыжке зияла рваная рана – глубокий, неровный порез, из которого активно сочилась темная кровь. Мясо вокруг было припухшим и приобрело какой-то нездоровый, багровый оттенок. Она на мгновение прикрыла глаза, сглотнув подступивший к горлу комок. Это было хуже, чем она ожидала, гораздо хуже. Рана была не просто неприятной царапиной, а серьезным, потенциально смертельным повреждением в этом проклятом мире, где любая инфекция становилась приговором. Судорожно шаря в кармане потертых брюк, она вытащила кусок грязной, но еще пригодной для перевязки ткани – часть от старого платка. Дрожащими пальцами она принялась крепко затягивать им ногу, стараясь не смотреть на кровь, пропитывающую ткань. Боль была настолько сильной, что из глаз навернулись слезы, но она быстро моргнула, отгоняя их. Слабость – непозволительная роскошь.

Томас, стоявший рядом, наблюдал за ней с нескрываемым беспокойством. Его взгляд скользил по ее бледному лицу, по напряженным линиям рта, по дрожащим рукам.

– Только никому не говори, – прошептала Бренда, едва слышно, ее голос был хриплым от усилия, – особенно Хорхе, если он узнает… – Она сглотнула, ее глаза лихорадочно блеснули, – он меня прикончит.

Но Томас прекрасно понял, что она имела в виду. Причинять боль близким своей болью, еще и от осознания, что гибель неминуема. В этом мире, где болезнь могла превратить человека в кошмарное, бездумное чудовище, любое подозрение в инфекции каралось мгновенной смертью.

Томас кивнул, его лицо было серьезным. Он понимал всю тяжесть ситуации.

– Я и не собирался, – сказал он тихо, его голос был низким и спокойным, пытаясь успокоить ее. – Наши тоже не особо любят зараженных, особенно девушки, в особенности моя сестра.

Бренда на мгновение отвлеклась от боли, ее взгляд остановился на Томасе. В его словах проскользнула интонация, которая показалась ей знакомой, но она не могла припомнить, что они говорили о его сестре раньше.

– Погоди, а кто там твоя сестра? – спросила она, пытаясь расслабить натянутые нервы.

– Джейн, – ответил Томас, чуть нахмурившись. Бренда выгнула бровь, ее губы изогнулись в кривой, насмешливой улыбке.

– Ну да, я со всеми вами познакомилась, – сказала она с сарказмом, кивнув в сторону разрушенных зданий, словно намекая на хаотичность их первого взаимодействия. Это было больше похоже на битву, чем на знакомство. Томас вздохнул, его выражение стало чуть более раздраженным, но в то же время в его глазах появилось что-то вроде теплой, снисходительной улыбки.

– Блондинка, – уточнил он, словно Бренда должна была понять по этому описанию.

– А-а, блондинка, – протянула Бренда, припоминая смутный образ. – Она довольно милая, по крайней мере, так показалось… на расстоянии. На лице Томаса промелькнуло недовольство.

– Она про тебя то же самое сказала, когда ты нас подвесила.

Бренда расхохоталась. Смех был хриплым, сдавленным, и тут же накатил новый приступ боли, но ей было все равно. Воспоминания о той стычке, когда она, пытаясь обезоружить их и выяснить их намерения, были одновременно и неприятными, и забавными. Они тогда болтались в воздухе, словно куклы, а она рассматривала их свысока.

– Ой, ты еще дуешься из-за этого? – спросила она, хотя по ее тону было ясно, что она не ожидала серьезного ответа. Томас отвернул взгляд, его щеки слегка покраснели. Очевидно, он действительно дулся. Он был таким непосредственным, таким… человечным, в отличие от многих, кого она знала в этом жестоком мире. Это одновременно и раздражало ее, и почему-то притягивало.

– Да ладно тебе, – Бренда попыталась встать, опираясь на обломки. Ее нога тут же подкосилась, и она покачнулась, потеряв равновесие. Если бы Томас не среагировал молниеносно, подхватив ее под руку, она бы рухнула обратно на острые края обломков. Его сильные пальцы сжались на ее предплечье, его взгляд встретился с ее. Они стояли так близко, что Бренда чувствовала его теплое дыхание на своем лице, видела каждую ресничку, каждую веснушку на его щеках. Его глаза, обеспокоенные, но пронзительные, задержались на ней, и сердце Бренды пропустило удар. На мгновение мир сузился до этого крошечного пространства между ними, наполненного запахом пыли, пота и какой-то странной, невысказанной напряженности. Она почувствовала, как по ее лицу разливается жар, и резко отвела взгляд, убирая его руки.

– Ты поаккуратнее, – проговорил Томас, его голос был чуть хриплым. Он не убрал руки сразу, задержав их на мгновение, словно не хотел отпускать.

– Знаю, – ответила Бренда, стараясь придать своему голосу обычную резкость, но чувствуя, как эта неуместная близость заставила ее смутиться. – Но спасибо за беспокойство.

Она сделала шаг, осторожно перенося вес на здоровую ногу.

– Лучше скажи, что нам дальше делать? – спросил Томас, возвращаясь к практической стороне их положения. Бренда снова повернулась к нему. Ее ум, несмотря на боль, быстро работал.

– Есть у меня один способ, но… Он спорный.

Томас скрестил руки на груди, ожидая. Он видел ее нерешительность, ее внутреннюю борьбу.

– Нам надо к Маркусу, – произнесла Бренда, и само имя, казалось, оставило горький привкус во рту. Она поморщилась, словно вспоминая что-то очень неприятное из далекого прошлого.

– Какой еще Маркус? – Томас не мог припомнить такого имени в их разговорах. Бренда вздохнула, ее взгляд был прикован к горизонту, к силуэтам разрушенных небоскребов, которые терялись в туманной дымке.

– Это лидер еще одного поселения, с которым мы не особо ладим. Скажем так, у нас с ним… давние счеты, и не в нашу пользу. Вражда. Но… сейчас это единственный способ. Хорхе говорил, что есть еще другие, кто знает о местонахождении Правой Руки, но не упоминал их имена. А вот имя Маркуса всегда сверкало, словно маяк. Он – ключ. Если мы узнаем от него, где находится Правая Рука, то рано или поздно увидимся с твоими друзьями. Это единственный шанс.

Томас, услышав про Правую Руку и друзей, словно ожил. Его глаза загорелись надеждой. Он всегда был более прямолинейным, его решения были движимы целью и верностью.

– Чего же мы ждем? – В его голосе прозвучала решимость. Бренда указала ему вперед, в сторону темных, угрюмых руин, простирающихся до самого горизонта. Томас, не раздумывая, уверенной походкой пошел вперед, его шаги были твердыми, несмотря на усталость. Бренда смотрела ему вслед. В ее голове снова промелькнуло воспоминание о том, как он подхватил ее, как их лица были так близко, как ее взгляд задержался на нем дольше, чем следовало. Маленькая, мимолетная улыбка появилась на ее лице, тронула уголки губ. Ей захотелось протянуть руку и коснуться его спины, почувствовать тепло. Но она тут же резко стерла эту улыбку, словно поймала себя на чем-то неприличном. В этом суровом мире, для такой как она, не было места подобным глупостям.

– Дурочка, – прошептала она сама себе, ее голос был полон самобичевания. Ей давно следовало забыть о таких чувствах. А после, морщась от боли, но стараясь не подавать виду, она, прихрамывая, пошла за ним, вновь погружаясь в суровую реальность, которая требовала от нее лишь силы и решимости.