Тёмный феникс

     — Куда именно улетела рука, господин Мо?

      Вэй Усянь смотрел в сторону, где несколько дней назад стоял, прислонившись к дереву, Хэ Сюань, наблюдая за потугами заклинателей справиться со статуей. Хотя по большей части его интересовал только один человек, остальное было своеобразным фоном, потому как этот человек никогда не обходился тишиной и покоем вокруг себя. Могуй так и видел бесстрастное выражение золотых глаз и неулыбчивые губы. Услышав вопрос заданный Ветерком, Усянь обернулся и натолкнулся взглядом на стоящего рядом Лань Ванцзы. В голове всплыла картинка с абсолютно ледяным выражением лица и такими же холодными янтарными глазами.

      В очередной раз он удивился, насколько похожи эти двое: обладатели желтых глаз отличающихся, только оттенком и их глубиной. У могуя взгляд, казалось бы, не менялся никогда — безжизненный и незаинтересованный, не важно ест ли он, смотрит ли на море или же занимается сексом. У заклинателя менялся цвет от светло-желтого до темного, почти коричневого, вместе с этим менялся и посыл — удивление, гнев, радость, покой. Не умеющий выказывать эмоции словами и мимикой, Ванцзы говорил глазами. Лица обоих мужчин, казалось, не знали улыбки, хотя иногда все же пытались ее изобразить, приподняв уголки губ.

      Оба высокие и статные, с несгибаемыми спинами и гордо поднятыми головами. Смотрят на мир свысока и имеют на это право. Но при этом не кичатся этим, хотя при первом взгляде можно сделать вывод о их непомерной гордости, граничащей с глупостью. И только понаблюдав, понимаешь — нет в них никакой спеси и высокомерия, и особенно глупости. Просто они знают себе цену и не скрывают этого. Но когда необходимо, способны принять и признать свои ошибки, попросить прощения и, если надо, понести наказание.

      — Господин Мо? — Лань Ванцзы сделал шаг вперед, намереваясь вырвать спутника из ступора, в который тот, судя по всему, впал.

      Было тревожно видеть расфокусированный взгляд сперва направленный в никуда, а потом на себя самого. Откуда гусулановец это знал? Чувствовал. Было ощущение, что его жарят на костре и одновременно протыкают тысячью стрел. Первое время он даже не мог двинуться, чтобы стряхнуть с себя этот взгляд.

      — А? Простите. Вы что-то сказали?

      Усянь вздрогнул, возвращаясь в реальность, и тряхнул головой, развевая недавний морок. На несколько мгновений он показал серьезное выражение лица с заинтересованным взглядом серых глаз, а затем, словно спохватившись, вернулся к своему обычному насмешливому.

      — Ши Фэн спрашивал, куда именно улетела демоническая рука, — отозвался Ванцзы. Он заинтересованно, с нотками тревожности, смотрел на того, кого считал Мо Сюаньюем.

      — Тц, — Усянь раздраженно усмехнулся и огляделся, потирая подбородок. А затем застыл, смотря в сторону леса, что находился в противоположной стороне от деревни, и указал туда рукой, — Туда.

      Спутники Усяня недоверчиво посмотрели в указанную сторону. Там впереди не было человеческих поселений, а это не вязалось с жаждой нежити вредить людям.

      — Не верите? — Усянь цокнул языком, заметив недоверчивые взгляды обращенные в свою сторону, — Да мне как-то все равно на это.

      Мгновенно расслабившись, могуй усмехнулся и, развернувшись в нужную сторону, уверенно зашагал вперед. Ну не может же он на самом деле сказать, что чувствует исходящую оттуда «вонь» от большой концентрации темной энергии. Она была хорошо ему известна. В поместье Мо он познакомился с ней, можно сказать, лично. Нечисть обладала мощнейшей энергией ненависти, нацеленной на всех и каждого. В последнюю встречу Усянь сделал очередное наблюдение — тварь питает особую «любовь» к Цзинь Лину.

      Почему такой вывод?

      Преследуя толпу заклинателей, статуя, находясь под воздействием демонической руки, была нацелена именно на юношу в золотом. И это при том, что перед ним было много заклинателей посильнее его. Кстати, уже после Хэ Сюань рассказал, что статуя была не настоящей — энергия, что поглотил Черновод, оказалась пустышкой. Странно, да? Кто-то потратил немало усилий, чтобы создать столько правдоподобную подделку. И человек этот был не простым, а очень сильным и умелым заклинателем. Любопытный от природы, в силу своей гениальности и изобретательности, Усянь почувствовал желание узнать, кто этот человек и какие у него мотивы.

      В компании же веселее? Могуй остановился и повернулся к оставшимся позади спутникам. Тем более можно попытаться разобраться сразу в двух интересующих проблемах. Заметив, что за ним не следуют, Усянь нарочито презрительно фыркнул, бросив на заклинателей хитрый взгляд, после чего продолжил движение. У него не возникло сомнений, что его нагонят и был прав. Первым был Лань Ванцзы и уже потом за ним поплелся Ши Фэн, не желая оставлять гусулановца одного с, как ему казалось, соперником.

***

      Дорога могла показаться со стороны скучной и унылой. По большей части передвигались спутники исключительно по лесу, избегая человеческих поселений, куда заходили иногда пополнить запасы да поспать на нормальных кроватях. Это не было удивительным, и подобный маршрут убедил заклинателей, что их проводник, Мо Сюаньюй, не обманул. Нечисть никогда не стала бы просто так забредать в большие населенные пункты. Но отсутствие ее следов поддерживало сомнения, и иногда Ши Фэн высказывал их, обвиняя спутника в том, что тот морочит им голову и занимает попусту их время. На что Усянь фыркал нарочито раздраженно и советовал ему возвращаться, если не верит. Чего Ветерок не делал, потому как Лань Ванцзы, похоже, и не собирался покидать этого странного мужчину, следуя за ним беспрекословно.

      Но не все Усянь рассказывал своим спутникам.

      Странности он заметил на первом же встреченном кладбище. Они проходили мимо, и он, в отличии от заклинателей, почувствовал исходящую оттуда знакомую энергию. Пользуясь тем, что время было позднее и поблизости обнаружилась крупная деревня, Усянь предложил спутникам провести там ночь, чем те не преминули воспользоваться. Благодаря тому, что сам могуй не нуждался в сне, он поменялся душами с хозяином тела, и, оставив того мирно спать в комнате постоялого двора, отправился к заинтересовавшему его погосту.

      Саму тварь могуй там не обнаружил, но почувствовал ослабевающие следы ее присутствия, а потом и действий. Нечисть уничтожила несколько гробниц и могил подчистую. Кладбища были старыми, и вряд ли бы кто-то заметил произошедшее, поэтому никаких сигналов заклинателям не поступало. Совершенно случайно Феникс обратил внимание на имена, указанные на могилах, и сделал очередное удивительное открытие. Все разрушенные места упокоения принадлежали людям так или иначе имеющим отношение к Вэням. И они не были однофамильцами, все фамилии имели одинаковое написание.

      Тогда Усянь не придал значения этому факту. Но, почувствовав у очередного кладбища темную ци демонической руки, снова устроил привал со спутниками, посетовав на голод. А после трапезы отправился на прогулку, при этом ему пришлось постараться, чтобы избавиться от пытавшегося напроситься с ним Ши Фэна. Только угроза, что в случае если тот пойдет, Мо Сюаньюй начнет испражняться прямо на его глазах, заставила Ветерка отказаться от идеи.

      Проверяя по пути, чтобы навязчивый ревнивец не увязался-таки следом, Усянь оказался на кладбище, полностью заросшем травой. Судя по всему, оно было древнее первого. Как и в прошлом случае, обнаружились разрушенные могилы и гробницы. И снова все они принадлежали носителям фамилии Вэнь. Если первый раз мог быть случайностью, то повторение происходящего было системой.

      — Опять Вэнь?

      Усянь, задумчиво поглаживающий руины очередной усыпальницы, обернулся на голос, уже зная кого там увидит. У одной из могил, сложив руки на груди стоял Хэ Сюань, облаченный в походную цзянси черного цвета с отделкой золотым шнуром по вороту и полам верхней накидки до колена. Длиные черные волосы были убраны в высокий хвост и скреплены массивной золотой гуанью с витиеватыми узорами, удерживаемой шпилькой из такого же металла.

      — Ты следишь за мной? — усмехнулся Усянь, любуясь Черноводом.

      — Мне стало интересно, куда делась та тварь, что отделилась от статуи после моего эпичного нападения, — как обычно владыка Черных вод не был многословен.

      — И куда же? — Феникс подошел вплотную к Хэ Сюаню и, положив руку ему на плечо, поднял голову, заглядывая в его золотые глаза.

      — Прямо на восток, — Черновод опустил лицо, позволяя Усяню рассмотреть свое отражение в золоте, — Избегая большого скопления людей, заглядывая по пути на кладбища и разрушая их, а точнее...

      — Только то, что принадлежит господам Вэнь, — закончил за Хэ Сюаня Феникс, не отрываясь от лица напротив.

      Маска безразличия смягчилась, на губах угадывалась усмешка, а безэмоциональные глаза напоминали расплавленное золото в кузнечной форме, переливаясь на свету. Усянь не мог оторваться, казалось, он вот-вот растворится в них и почему-то это нравилось ему.

      — Красиво, — произнес Усянь вслух и даже не понял этого.

      Хэ Сюань удивился. Подобное происходило не единожды, когда Феникс засматривался на его лицо и произносил странные комментарии, наподобие того, что сказал сей миг. Черновод понимал, что обращены они ему, но по какой-то причине не мог этого принять. А ведь он осознавал, что не урод, а даже наоборот, привлекательный мужчина. Он не раз слышал об этом еще будучи живым и не только от невесты. Слышал он их и после смерти из уст Ши Цинсюаня. Но из уст Вэй Усяня это звучало как-то по-особенному и странно отзывалось в Черноводе. Дрожью души и довольством растекалось по телу, это заставляло желать покорить мир, убить всех чудовищ и накормить всех обездоленных Поднебесной.

      — Так и будешь таскаться с этими людишками? — Хэ Сюань отвернулся от Усяня, делая вид, что осматривается, разрывая контакт.

      — Они могут быть полезны, если что-то случится с этим бесполезным подарком, — Феникс ткнул себя в щеку, загадочно улыбаясь.

      — Можешь вернуть, никто не заставляет пользоваться им, — фыркнул Хэ Сюань, махнув рукой. При этом у стоящего неподалеку деревца ствол разрубило на уровне взмаха.

      — Брат Сюань, — Усянь снова фамильярно положил на плечо Черновода руку, — Ну разве я могу так жестоко поступить с этим молодым человеком, — могуй потряс мешочком, где хранил душу Мо Сюаньюя, — Он так старался, вызывал меня, хотел мести, мечтал умереть... Пусть насладится своей «смертью».

      — Может, мне тоже присоединиться к вашей честной компании? — выглядел Хэ Сюань, когда задавал вопрос, вполне серьезно, но в его голосе слышалась игривая нотка.

      — Да ни в жизнь! — слишком поспешно и яростно запротестовал Усянь, чем вызвал удивление и подозрение у Черновода, и он приподнял вопросительно бровь, — Второго зануду мне не вынести... Да и жрешь ты много, богачей тут нет, знаешь ли, — сварливо ворчал Феникс, размахивая руками.

      Ну не мог же он сказать, что двоих желтоглазых ему не вынести. В том смысле, что и с одним из них тяжко находиться поблизости, а если их будет двое, как в тот день у горы Дафань... Нет уж. Душа могуя разрывалась на части, одна хотела к заклинателю, другая к могую, и одновременно оказаться как можно дальше от обоих. Думать о причинах не хотелось, Усяню казалось, что как только он все поймет или сделает выбор в пользу одного из мужчин, он исчезнет. А ему этого не хотелось, при том при всем, что это одно из заветных желаний Феникса.

      Парадокс? Вовсе нет.

      В данный момент желание развеяться, исчезнуть вызвано непонятной тоской, неправильностью его существования, отсутствием смысла, потому что он забыл все, что было, до того как он умер. Понимая, что не просто так отказался от воспоминаний, Усянь так же предполагал, что как только разберется с желтоглазыми, все встанет на место, станет правильным и появится желание жить. Появится смысл. Но... Но он исчезнет. А кому хочется умирать, когда у тебя все приходит в норму и появляется стимул? Никто в здравом уме. А Усянь пока что был в себе. Большую часть времени.

      — Вообще-то, я могу сам себя прокормить, — с нотками обиды ответил Хэ Сюань.

      — Да-да, конечно, — подозрительно зыркал на Черновода Усянь, — Сказал тот, кто должен кучу золота послушнику храма Водных каштанов.

      — Я уже давно отдал этот долг... Не без твоей помощи, кстати сказать, — Хэ Сюань хищно оскалился, чем знатно удивил Усяня.

      — Когда это я стал таким богатеем, что субсидировал тебе такие богатства? — Усянь удивленно похлопал себя по запазухе и денежному мешку, где жалобно звякнули друг о друга две монетки.

      — Когда оставил у моего острова пиратскую джонку с лютыми мертвецами, — в голосе Черновода послышались нотки ехидства и довольства одновременно, что снова удивило Усяня и он приподнял бровь, не узнавая существо перед собой.

      — Кто ты и куда дел моего друга, Хэ Сюаня? — Феникс возмущенно скривился и очень убедительно отшатнулся от Черновода.

      — С кем поведешься, — Хэ Сюань схватил Усяня за лицо, приблизив свое, — Оказывается, я могу поглощать способности не только пожирая гуев, — произнес он практически в губы Фениксу. На вопросительный взгляд Черновод снова хищно оскалился, скользнул взглядом по телу Усяня и облизнулся, — Да. Ты все верно понял, — усмехнулся Хэ Сюань, заметив ошарашенный взгляд визави.

      Поняв, что Хэ Сюань имеет в виду моменты особой близости, Усяню захотелось провалиться сквозь землю. Лицо заполыхало фантомным румянцем, который никак не мог появиться у уже мертвого могуя. В голове пронеслась мысль, что он уже много лет не испытывал такого сильного смущения. Было чувство, что их застала за этими самыми моментами близости толпа народа.

      Опешив от осознания, что стал жертвой своей собственной легкомысленности и неумения держать рот на замке, Усянь не заметил, как Хэ Сюань приблизился еще ближе (разве это возможно) и впился в его губы поцелуем.

      — Ты выглядел таким ошарашенным. Я не мог сдержаться. Прости, — но довольная усмешка и ехидный тон говорили, что Черновод явно не сожалеет о сделанном.

      — Ты!.. — наконец придя в себя, Усянь оттолкнул Черновода.

      Отступая назад, он споткнулся о кусок разрушенной гробницы кого-то из Вэней и упал бы, если бы не быстро среагировавший Хэ Сюань, успевший обхватить его за талию. Золотые глаза оказались снова в опасной близости, и Усянь впервые увидел жгучее желание в практически полностью заполненной чернотой зрачка радужке.