Снова...
— Так зачем вы привезли меня к себе на самом деле, Ханьгуан Цзюнь?
Настроение у Вэй Усяня было отвратительное. Пусть он шутил только что, но делал он это по какой-то дурацкой привычке и чтобы сохранить свое реноме. Перед тем как снова влезть в шкуру Мо Сюаньюя, могуй долго размышлял на тему, стоит ли продолжать весь этот фарс. Ну подумаешь, помрет этот человечишка, и что с того? Ну ладно, можно в конце концов вернуть его в свое тело и пусть себе живет припеваючи. Сейчас у него вроде как наследство должно появиться. Покоя не давали золотые глаза заклинателя в траурных одеждах. Да еще этот молодой человек, что вьется возле него. Что ему надо? Почему он сидел рядом? Почему он предостерег, посоветовав уйти? Это разожгло любопытство Феникса.
***
После событий на Небесах, сожженого дворца Цзюнь У и проломленной крыши храма Водных каштанов Вэй Усянь не успокоился и продолжил свое «веселье» в Призрачном городе. Попытавшись сперва разорить Хуа Чена спаиванием толпы народа за его счет. Затем он принялся флиртовать с его супругом, совершенно не обращая внимания на раздраженное фырканье господина Градоначальника. Се Лянь сдерживал порыв возлюбленного как мог, пока ему самому не стало уже надоедать чрезмерное внимание крылатого гуя. Его Высочество вспомнил, что он хоть и бывший, но бог войны. Не раздумывая тактику, небожитель нанес неожиданный удар, как только раздражение достигло своего пика, связав Феникса путами из своих жизненных сил, опасаясь, что тот снова впадет в неистовство.
На удивление, тот не только не разозлился, но и успокоился до такой степени, что позорно уснул, упав лицом в стол. Цокая языком и приправляя речь смачной бранью, Хуа Чен бросил спящего могуя в лапы какого-то оборотня и приказал выкинуть того за пределы города. Его Высочество хитро поглядывал на супруга, который виновато (на самом деле нет) посмотрел на Се Ляня и пожал плечами, мол, тот сам напросился. А потом с довольной миной пил поданный напиток и в конце уже сам купил выпивку всем присутствующим. Надолго его не хватило, в какой-то момент он сжал руку Се Леня и потащил прочь, возвращаясь домой к оставленному занятию — упражнению в каллиграфии.
Проснувшись, Феникс обнаружил себя за стенами города, лежащим на голых камнях. Вспоминая на разный манер Хуа Чена и его супруга, могуй побрел прочь. Сперва он хотел вернуться на остров Хэ Сюаня, но что-то гнало его в другую сторону. И Усянь не сразу понял, куда хочет идти. Потратив несколько минут на то, чтобы разобраться с самим собой, он понял, что хочет глянуть как там подарок, что ему преподнесли недавно. Нащупав связь с телом Мо Сюаньюя, гуй направился в его сторону. Первое время он шел пешком, пока не понял, что это слишком медленно, вспомнив про крылья, он довольно быстро добрался до места, но занимать тело не спешил.
Рядом с кроватью, где оно лежало, обнаружился привлекательный молодой человек со странным выражением лица, смотревший на него. Было в нем намешано и раздражение, и удивление, и боль. Человек сидел с прямой спиной, сжав до бела кулаки и губы, а глаза неотрывно смотрели на лицо Мо Сюаньюя.
— Если ты — это он, то не просыпайся... прошу... — прошептал молодой человек, повесив голову, при этом ссутулившись, словно на плечи ему положили тяжкий груз, — ... прости. Я не должен этого говорить... Я такой эгоист... Если он узнает — возненавидит меня, да? Пусть ты не будешь им, пожалуйста...
Феникс приподнял бровь на первых словах молодого человека, а когда тот опустил голову, захотел увидеть его выражение лица, для чего подошел и сел на корточки, заглядывая снизу. Молодой человек зажмурился, теперь на лице было сожаление и боль. А когда на последних словах поднял голову, выражение снова сменилось уже на надежду, но в глазах все так же плескались отголоски боли. Могуй усмехнулся, ему стало любопытно, и он, поднявшись на ноги, подошел к кровати и протянул руку к груди Мо Сюаньюя.
Пробормотав слова заклинания обмена душами, он занял место в теле человека, а душа хозяина отправилась обратно в мешочек для духов на поясе. Потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть снова к слабому телу. Это время Усянь потратил на то, чтобы покрыть Мо Сюаньюя всеми неблагозвучными словами, обещая развеять его душу и сгноить это ненавистное тщедушное тело.
— Ты Вэй Ин? — раздалось над головой Усяня сразу, как он открыл глаза.
Он перевел взгляд на мужчину сидящего на стуле рядом, ожидая, что тот скажет дальше. Но тот в свою очередь не сводил глаз с самого могуя.
— Где я? — мысленно цокнул Усянь, вперив взгляд в потолок.
***
Лань Ванцзы удивленно моргнул, не ожидая такой резкой и разительной перемены в лице гостя. Серьезное и в некоторой степени раздраженное выражение никак не вязалось с внешностью человека перед ним. Гусулановец провел небольшое расследование, заключающееся в опросе жителей деревни Мо, и выяснил, что этот Мо Сюаньюй и правда был умалишенным. Жители разделились на два лагеря: кто-то жалел молодого человека, а кто-то считал, что того следует посадить под замок как опасный элемент. И если судить, опять же, по рассказам деревенских — ко вторым относились те, кто занимался третированием несчастного и за это частенько был отмечен местью жертвы. Которая была такой безобидной как и сам мститель: закидывание неприятеля мусором с нечистотами да невнятные обвинения и высказывание обид на весь мир.
И тот, кого он видел на поляне у горы Дафань, и тот, кого он видит сейчас, точно не такой беззащитный и забитый человек, каким он должен быть по слухам. Неужели он так хорошо притворялся все это время? Но зачем терпеть столько лет разнообразные издевательства? А еще не давал покоя массив, что был нарисован в лачуге Мо Сюаньюя. Лань Ванцзы не видел такого никогда, поэтому не знал, для чего он необходим. Но то, что он нарисован кровью, говорило о причастности последователя к темному пути. Впрочем, жители говорили, что безумец проходил обучение в каком-то крупном ордене заклинателей, но был оттуда изгнан. Только вот причина изгнания не связана с темным путем, она вообще не была связана с заклинательством. Судя по разговорам, молодой человек проявлял чрезмерные знаки внимания к другому мужчине.
И вот это как раз таки сходится с его поведением у горы Дафань. Лань Чжань вспомнил, как тот ластился к нему и говорил, что предпочитает таких мужчин как он, Ханьгуан Цзюнь. Гусулановца передернуло и он взглянул на своего гостя. Такая выходка была и в характере того, кого он ищет уже тринадцать лет. Да и его желание быть скрытым тоже понятно. Кому захочется открыто заявить: «Вот он я, вернулся!» И доверять Лань Ванцзы у Вэй Ина не было оснований, тоже по понятным причинам. Ведь он так отвратительно вел себя с ним последние года, что уничтожил последние крохи хорошего отношения к себе.
— Неужели я задал такой сложный вопрос, Ханьгуан Цзюнь? — голос гостя сквозил ехидством и подозрением, а серые (!) глаза протыкали сердце кинжалами презрения.
— Вовсе нет, господин Мо. Я просто хотел защитить вас от печальной судьбы, попади вы в руки главы Цзян, — Ванцзы решил плыть по течению. Он не врал, это было его истинным намерением, с небольшой недосказанностью.
— Почему же я не верю вам, Ханьгуан Цзюнь? — Феникс склонил голову набок, словно заигрывал с хозяином, но его губы были все так же изогнуты в ехидной усмешке.
— Возможно, потому что вы сами хотите, чтобы это было чем-то иным? — уголок губ дрогнул, в попытке изобразить ухмылку.
Могуй отшатнулся, стоило это увидеть. В голове промелькнула мысль, что это не свойственно человеку перед ним, и это удивило его. А потом его удивило то, почему он вообще подумал о подобном. Это было еще одним звоночком о том, что этот мужчина был знаком ему до того, как Вэй Усянь умер. Первоначальное желание узнать, что к чему, и попытки вспомнить забытое вышли на первый ряд. Вместе с этим изменилось и настроение. Злость и ехидство испарились, их место заняло кокетство и желание хулиганить.
— А вы, оказывается, тот еще хитрец, Ханьгуан Цзюнь, — Усянь сел на кровати, скрестив согнутые ноги, и, прищурившись, рассматривал заклинателя.
— Позвольте вашу руку, господин Мо, — Ванцзы сделал вид, что не услышал колкости, протянув руку, вопрошающе глянул на мужчину.
Цокнув языком, Феникс сделал, что просили, вложив свою руку в ладонь гусулановца. Она оказалась теплой, и это почему-то удивило могуя. Ему казалось, что руки у заклинателя холодные как и его лицо, обращенное к окружающим. Лань Ванцзы положил на запястье Усяня два пальца и принялся изучать состояние его здоровья. Через пару мгновений он вперил в него удивленный взгляд — не считая некоторой нестабильности вследствие удара Цзыдянем ничего более не было. А ведь буквально утром он был чуть ли не при смерти. Что же могло так быстро привести организм в полный порядок?
Неужели и правда темный путь? Но следов, что с его помощью воздействовали на человека нет, как нет и признаков, что сам человек использует его. Чудо? Лань Ванцзы не верил в такие чудеса. Отпустив руку Мо Сюаньюя, он дотронулся до его волос, проверяя их натуральность, желая убедится, что перед ним действительно человек, а не нечисть притворившаяся им. Феникс, приподняв удивленно брови, склонил голову, наблюдая, как чужая рука пропускает его волосы сквозь пальцы.
«Кажется, этот человек подозревает в вас гуя», — раздался в голове невозмутимый голос Смерти, щекоткой пробежав по меридианам.
Могуй дернулся, было ощущение, что они вечность не общались с помощником, и он забыл каково это бывает. После того, как Усянь вернулся с Небес, ни он, ни его товарищи никак не показывали свое присутствие, и бывший темный заклинатель позабыл о них. Когда до него дошел смысл сказанного Смертью, он громко расхохотался, чем напугал Лань Ванцзы, и тот резко одернул руку, отпуская волосы собранные в хвост.
— Господин Лань, вы что приняли меня за гуя? — сквозь смех поинтересовался Усянь, протягивая ему свой хвост, — Или вам так нравлюсь я? Так трогайте еще.
***
Пробыв несколько дней в Облачных глубинах Усянь чуть не взвыл от скукоты и дотошности ее обитателей. Одна стена правил была способна вогнать его в сильнейшее уныние. Все чаще он задавался вопросом, зачем вообще тут находится и терпит подобное издевательство над собой, да еще и по собственной инициативе. Но стоило на горизонте появиться Ши Фэну, как все забывалось, и все внимание могуя сосредотачивалось на этом молодом человеке. Ещё интереснее было наблюдать его поведение, когда рядом находился Лань Ванцзы.
Усяня забавляло смотреть на то, как Ши Фэн буквально заглядывал в рот гусулановцу. К чести молодого заклинателя, тот позволял себе подобное только если рядом никого не было, чтобы ни тени позора не упало на Лань Ванцзы. Заметил могуй и то, что сам объект тайной страсти Ши Фэна был осведомлен об этом, но старательно делал вид, что ничего не замечает, избрав тактику игнорирования. К концу второго дня это начало раздражать Феникса и он принялся избегать обоих, но это мало помогало, ибо раздражение вызывало даже воспоминание об этом. А вспоминал он об этом постоянно, стоило только заняться ничегонеделанием.
Еще через день могуй понял, что слишком часто возвращается к этому в своих размышлениях. А еще он заметил, что это приносит раздражение и какую-то необъяснимую тоску. Попытавшись разобраться в себе, Усянь пришел к выводу, что все дело опять в Лань Ванцзы, будь он неладен. Фениксу не нравилось, что он проводит много времени с Ши Фэном. Даже зная, что гусулановец является его учителем — это раздражало, нет — бесило. Иногда могую казалось, что он готов вот-вот впасть в безумие, и тогда он уходил в лес.
В одну из таких прогулок он набрел на поляну, где обнаружил много кроликов, совершенно не боявшихся его. Наоборот — они легко шли на контакт, явно выпрашивая, чтобы их взяли на руки. За желанием съесть кролика, зажаренного на костре, или же похлебку из его мяса, Усянь практически не заметил щемящего сердце чувства удовлетворенности и какого-то счастья. Только его постоянная, с момента попадания в Облачные глубины, сконцентрированность на себе и своих ощущениях помогла не пропустить это мимолетное чувство. Он явно был знаком и с этими кроликами, и с Облачными глубинами, потому как ноги сами вели его в места, которые ему нравились, которые он был рад увидеть...
...снова...
К счастью, муки Усяня прекратились спустя пять дней. Лань Ванцзы решил вернуться к горе Дафань, чтобы отыскать следы потерянной демонической руки из деревни Мо. И поспособствовал этому сам же могуй. Буквально накануне он делал вид, что спит в цзинши, когда туда пришли сам хозяин и его ученик — Ши Фэн. Те и не собирались скрывать свои разговоры от Феникса, просто тот постоянно где-то пропадал, и это беспокоило Лань Ванцзы.
Ровно до тех пор, пока участники патруля не начинали докладывать, что замечали Мо Сюаньюя в лесу. От чего сердце гусулановца успокаивалось, тем более после уточнения, чем именно там занимался гость. А именно, праздно валялся у корней деревьев или играл на флейте, и ничего более.
— Простите, господа, вы говорите о той руке, что убила моих дражайших родственников? — Феникс сел на кровати. А после того, как Ванцзы кивнул в знак согласия, подсел к заклинателям за столик.
— Вы что-то видели или знаете, господин Мо? — Ветерок налил в запасную чашку чая и протянул ее Усяню.
— Странно, что это не заметил Ханьгуан Цзюнь, — усмехнулся могуй, отпивая напиток, кинув поверх руки с чашкой взгляд на Ванцзы, — Интересно, чем же он был так занят... — он закрыл глаза, смакуя вкус чая.
Ветерок оглянулся на Ванцзы, уголки его губ опустились, он понял куда в тот день был направлен взгляд его учителя и друга. Неужели он настолько беспечен, что простое домыслие о том, что его Вэй Ин рядом, могло отвлечь от важного дела? Если бы речь была о ком-то другом у Ветерка даже мысли такой бы не возникло, но Лань Ванцзы? Этот оплот послушания и правильности? Нонсенс.
— Поделитесь вашими наблюдениями, господин Мо, пожалуйста, — Лань Ванцзы сделал вид, что не заметил колкости в свою сторону, вежливо подвинув к гостю тарелку с сухофруктами.
— Конечно, Ханьгуан Цзюнь, — Усянь с издевкой произнес титул гусулановца и двумя пальцами взял сушеный персик.
И могуй принялся с чувством и толком рассказывать о произошедшем на горе Дафань. В лицах. О том, как его обвиняли в посягательствах на честь Ляньфан Цзюня. Как на поляне появилась статуя и потом неизвестно откуда появившаяся нечисть, которая ее и уничтожила, что та рассыпалась на части. Рассказал он и о том, как был избит кнутом главы Цзян. Совсем натурально изображая свои страдания и даже тот момент, когда упал без сознания. Естественно, он не упомянул о том, что нечистью был его знакомец, Хэ Сюань, и что он же утащил его душу с собой в Южное море, оставив лишь оболочку.
Лань Чжань не произнес не слова во время всего представления, а это было оно самое. Он явно видел в поведении Мо Сюаньюя того, кого искал уже давно. Даже глядя на чужое лицо, он видел там знакомый и любимый лик. Все ужимки, движения и мимика, даже фразы, все было до боли знакомым. И это вызывало слезы, что сжимали горло до невозможности дышать, не то что говорить.
— Господин Мо, было очень интересно узнать во всех подробностях, что тогда произошло, и как вам было больно и обидно, но вы, кажется, забыли об истинной причине, по которой мы решили вас слушать, — пытаясь сдерживать раздражение, Ши Фэн закрыл глаза и сжал кулаки.
Ветерок без сомнения видел, что происходит с Лань Ванцзы, хоть на его лице ничего и не появилось. Но он уже научился более-менее читать того по глазам. И то, что он видел, ему не нравилось. Совсем не нравилось.
— А я разве не сказал? — изобразил удивление Усянь, очень правдоподобно хлопая глазами, — Когда та нежить напала на статую, демоническая рука отделилась от нее и улетела в сторону леса.