Портреты

Эмилия.

Мне так уютно в компании мамы и Вероники, как ни с кем. Разве, что с Феликсом, которого, кстати, долго нет, я чувствую себя так же свободно, как с ними. Уже поздно, он выпил и устал, скорее всего просто уснул, но я решаю все же пойти и проверить все ли в порядке:

– Я посмотрю, как он, – говорю.

Мама кивает, продолжая рассказывать моей подруге про капитана Фергюсона.

Ступаю по лестнице наверх, стараясь громко не стучать каблуками, чтобы не нарушить сон парня, если он вообще спит. Одна из верхних ступеней неприятно скрипнула, но не настолько громко, чтобы кого-то напрячь. Я сняла с верхней опорной стойки лестницы, оставленный им, браслет, чтобы вернуть его хозяину или убрать в ящик.

Тихо приоткрыв дверь в свою спальню, я не поняла, что происходит. Подумала, что он ищет что-то в комоде, оперевшись правой рукой об его угол. Феликс не сразу заметил, как дверь открылась. В уши глухо ударил, сдавленный приступ плача, который он проглотил, прижимая ладонь ко рту, как и все прошлые обиды, недосказанность и скрытую агрессию в свою сторону. Буквально секунду спустя обернулся ко мне, как будто ничего и не было. Обнажив улыбку, которую я знаю. Ему больно, но он этого не покажет.

– Солнце, ты в норме? – Вижу, что нет, но наседать на него я не буду. Мне понятно без слов, что он может чувствовать сейчас. Сквозь небольшую щель в шторах с улицы пробился клочок света от фонаря, кто-то проехал на машине с громкой, агрессивной музыкой, залаяла собака. И пошла бы к чёрту мать Феликса, ее мнение и неадекватное поведение. Как-нибудь справимся и без ее наставлений.

– Да, дорогая. Возвращайся в гостиную, я сейчас спущусь.

– Помочь тебе найти одежду? Может включить свет?

– Спасибо, я справлюсь.

Еще минуту назад я была уверена, что вечер уже безвозвратно испорчен, настроение тоже. Но он... Матерь Божья, выглядит так, будто уверен в том, что говорит. Какой же красивый!

– Ты стесняешься меня?

– Нет, конечно, – отвечает ухмыльнувшись: – Можешь остаться, если хочешь.

Феликс начинает расстегивать пуговицы сначала на жилете, следом - на рубашке. В полумраке любуюсь прессом и скидываю свои туфли, устав от высоких каблуков. Делаю несколько шагов к нему и прижимаюсь щекой к обнаженной груди.

– Тебе очень идет, в следующий раз надень еще и пиджак.

– Я надел это только для тебя.

Невесомо касаюсь губами теплой кожи в районе ключицы:

– Теперь сними это все для меня, красавчик.

Он вздыхает, заключая меня в объятия, касаясь оголенных участков спины, кончиками пальцев, запуская волну мелких мурашек по телу. Целует в лоб.

– Отложим? Внизу ждут твои мама и подружка. Не смогу тебе пообещать сейчас секс ради тебя.

– Сделай это для себя. Они подождут.

С беременностью мое либидо взлетело куда-то до небес и, если он сейчас же не трахнет меня, пусть даже быстро, я не досижу эту ночь, до момента, когда мама и Ви решат отправиться спать. Настроение ему, я конечно, вряд ли подниму, но напряжение снять, думаю, получится.

– Тогда не надо раздеваться, – он резко разворачивает меня к себе спиной и задирает подол платья. Слышу, как щелкает застёжка ремня на брюках парня и мгновенно намокаю:

– Захлопни дверь, – прошу.

Сделав один шаг влево, Фел толкает дверь рукой, но она хлопает слишком громко, привлекая к себе всеобщее внимание:

– Дочка, у вас все хорошо? – доносится крик мамы с первого этажа. Фел опускает ручку, чтобы меня было слышно:

– Да, мама. Это случайно. Я скоро спущусь, – отвечаю. И он снова запирает комнату, уже тише.

Надавливает на мою поясницу вынуждая прогнуться, я упираюсь руками в ребро комода. Ладонь между моих ног, кажется, общигающе прохладной в сравнении с пожаром, который разгорелся будто бы прямо на вульве, парень опускается на колени и стягивает мои трусики почти до пола, наградив легким укусом ягодицу.

– Готова? – шепчет, наклонившись к самому уху.

– Давай же, – требовательно произношу.

Плавный толчок заполняет полностью, иногда, кажется, что когда его член во мне, он вышибает из моей головы связные мысли. Движения становятся грубыми и резкими, он отвешивает горячий и звонкий шлепок, по моей ягодице и следом сдавливает ладонью обожженное место, непроизвольно вскрикиваю, этого я точно не могла ожидать. Свободной рукой Феликс зарывает мой рот. Вот это уже не похоже ни на что, что раньше было между нами, он просто выплёскивает эмоции. С комода, громко ударяясь о пол, падает рамка с нашей совместной фотографией, она разбивается.

– Блять, – надрывно вымолвил пожарный не останавливаясь. Несколько глухих стонов сорвались с губ, я прикусила парня за палец, чтобы стал тише на полтона. Спустя пару мгновений в дверь постучали и он прервался, замерев.

– Ребята, точно все в порядке? – спрашивает Вероника.

– В полном, а если ты дашь нам пару минут, станет еще лучше, – отвечает он.

Ви удаляется по лестнице, я слышу скрип ненавистной ступеньки.

– Что такое, ты, блять, делаешь, Феликс?

– Всегда только то, о чем ты просишь. Я продолжаю? – уточняет.

– Кончать собираешься?

– Пока нет.

– Продолжай, помедленнее.

И он подчиняется.

Я переоделась в домашнюю одежду и спускаюсь обратно на первый этаж, оставив парня отдыхать. Все разговоры - на утро, на свежую голову. Сталкиваюсь с тремя парами глаз, которые уставились на меня, так будто я при смерти. Что здесь делает Оливия? Отпиваю сок, из оставленного мною на столе, стакана:

– О чем говорили? – спрашиваю.

– О вас, – произносит захмелевшая мама.

– О нас?

– Да, о вас. Ушли и пропали, громыхаете чем-то.

– Я хотела извиниться перед тобой, – говорит мама Феликса.

– Я и не в обиде, – и я действительно не в обиде, ведь уже давно все про нее поняла и перестала обращать внимание на подобные выпады. Помаду с губ, которую Феликс стёр, даже не поцеловав меня ни разу, удалось убрать с лица салфеткой для снятия макияжа без следа. Значит ничего больше не может меня выдать.

– Вы что-то разбили? – мама все не унимается.

– Да, уронили фото с комода, пока искали футболку, всё нормально, я уже убрала.

– Не так уж она ему и нужна, – ухмыляется Вероника.

– О чем ты? – делаю вид, что не поняла ее.

– Ни о чем, просто шучу.

Лицо миссис Уокер вдруг приобрело странное выражение. Не думает же она, что я забеременела от святого духа? Как много она могла услышать и что понять? Скорее всего ничего особенного. Крепко подвыпившая мама, по-моему уже вообще потеряла нить этого разговора и вдруг встала из-за стола:

– Пойду спать.

– Может посидишь еще с нами, мамуль? – я хотела бы чтобы она осталась со мной.

– Нет, девочки, что-то я устала, пора отдыхать.

Мы обнимаемся перед сном и моя родительница удаляется в свою комнату. Ви тоже стала собираться домой. Мы договорились встретиться завтра, сходить куда-то на ужин или, в крайнем случае, что-то заказать домой. Я проводила подругу до двери, посмотрела пока она подойдет, к своему дому и вернулась на прежнее место, где меня ждет мама Фела, с которой я не вижу смысла ничего обсуждать.

– Я решила приехать и сразу уладить ситуацию, которую устроила, чтобы не возвращаться больше к ней. Но ты оказалась занята, я осталась тебя подождать.

– Феликс спит, есть смысл разговаривать с ним. Думаю, это он огорчен - ни я. Мы взрослые люди и надеюсь мне не придется объясняться, откуда возникают беременности.

Она замотала головой:

– Нет, конечно, нет. Больше я не буду в это лезть, я закрыла бы глаза и уши, даже если бы ничего не видела и не слышала, заранее. У нас в семье кое-что случилось дорогая, мне важно было решить проблему, которую я создала здесь, в моменте.

– Что произошло, Оливия? Надеюсь все в порядке? Мне позвать Феликса? – я осыпала ее вопросами.

– Нет, оставь его, пусть выспится. С ним я поговорю отдельно. О ситуации в семье ему расскажет его отец, врядли сын захочет со мной общаться в ближайшее время.

Я осматриваю кухню беглым взглядом и вдруг понимаю, что меня ждет уборка, и слушать оправдания и извинения Оливии я не хочу, потому что они мне не нужны, это ничего не изменит. Я все равно выйду замуж и рожу ребёнка от ее сына, хочет она того или нет.

– Ты за рулем? – разрешаю себе перейти на "ты". Думаю, не такая уж это и большая вольность по сравнению с тем, что Оливия себе позволяет.

– Нет.

Я наливаю вина в чистый бокал:

– Я не нуждаюсь в твоих извинениях, потому что не обижена, но ты делаешь больно Феликсу, в я не люблю когда кто-то делает ему больно.

Понимаю, как что звучит, я, появившаясь в его жизни чуть больше полугода назад и напротив его мать, которая родила его и растила всю жизнь, как могла. Может показаться, что это чересчур нагло, пусть так, но и дальше так продолжаться тоже не может.
Оливия водит пальцем с аккуратным, красным маникюром по ободку винного бокала, не поднимая глаз, произносит:

– Я понимаю, что он испытывает и обязательно извинюсь перед ним, когда Феликс будет готов. Я люблю этого мальчика, Эмилия, как никого в этом мире, ты поймёшь меня, когда станешь мамой.

Только мне кажется, что я никогда не смогу понять эту женщину. Как можно причинять боль самому близкому человеку, которого ты сама привела в этот мир?

– Знаю, и я тоже его люблю. Пожалуйста, постарайся ради него, Оливия. Это его разрушает и это страшно, потому что я не знаю мужчину сильнее. Он отец моего будущего ребенка, а у него должен быть отец, который здоров физически и психически тоже.

– Я постараюсь, правда, – уверяет миссис Уокер.

Я ненадолго замолчала, потом встала, чтобы выпить воды, откусила небольшой кусочек сыра. На улице глубокая ночь, а я сижу на кухне с мамой своего жениха, с которой у меня, как мне кажется, нет ничего общего кроме любви к нему самому. И я не знаю, как находить это общее, но раз она здесь, значит готова пойти со мной на диалог. Нам нет смысла соперничать, потому что Феликс выбрал жизнь, которой хочет жить и его маме придется с этим смириться.

– Ты расскажешь, что случилось? – наконец задаю вопрос.

Оливия подавлена и это видно, она сказала, что им пришлось срочно вернуться в Бруклин потому что Эван что-то натворил на работе и из-за этого у отца могут быть проблемы с арендаторами, какие-то его контракты срываются и он пытается разобраться сейчас с этим. А ко всему прочему, сегодня к ним на порог явилась девица, которая заявила, что она любовница Эвана и хочет поговорить с его мамой.

– Пожалуйста, скажи, что ты шутишь, Оливия?

Я не могу поверить в это, просто не могу! Эван, как мне казалось, очень любит свою жену, Хлоя тоже выглядит счастливой рядом с ним. Как он мог так с ней поступить?

– Если бы, милая. Я бы тоже очень хотела чтобы это была шутка. Но она показала мне переписки, совместные фотографии, он переводил на ее счет немалые деньги, он покупал ей дорогое белье, драгоценности, оплачивал аренду жилья и естественно не на благотворительной основе, как ты понимаешь. Хлоя ничего еще не знает, но эта пигалица сказала мне, что хочет чтобы он развелся с женой и жил с ней, иначе она сдаст его копам, так как они вместе покупали и принимали наркотики.

У меня нет слов. Не знаю, как все это воспримет Феликс. Он души нечает в своем брате и, уверенна, тоже не мог даже помыслить о таком. Я подливаю еще вина в бокал его мамы. Измены? Наркотики? Как он мог до такого докатиться? Теперь я хотя бы немного могу понять сегодняшний срыв Оливии. Их сын не оправдал надежд, которые отец возложил на него, Эван губит дело всей его жизни.

– Как мистер Уокер? Что вы думаете делать?

– Он в ярости, Эмилия. Я даже не знаю, что делать, но пока до Хлои это не дошло я заставлю его сознаться, она не будет жить во лжи, не смотря на то, что он мой сын. К тому же, девчонке, с которой он спит, только семнадцать лет. Она годится ему в дочери.

Какой подонок! Ради чего? На моих глазах рухнет семья, которая создавалась двадцать лет, в которой растут маленькие дети. И я так полюбила Хлою, боюсь представить какую боль ей придётся испытать, когда она узнает об этом.

– Как бы там ни было и как бы Хлоя об этом не узнала, нам нужно быть с ней рядом, – я уверенна, что поддержка ей будет просто необходима и готова её оказать.

– Завтра утром ты пойдёшь на работу? – спрашивает Оливия.

– Да, вернусь в районе девяти.

– С утра Фред пригласил Феликса на разговор, как только он узнает все, вечером будь с ним рядом, боюсь ему все это очень не понравится.

– Конечно, обязательно.

Мы поговорили еще около получаса, Оливия вызвала такси и поехала к себе. Она сказала мне, что рада беременности, но я отмахнулась от разговора. Мы это обязательно обсудим, только не сегодня, уже слишком поздно и нет настроения говорить о хорошем, когда в семье Уокер проблемы. Все должны немного остыть. Нужно заставить себя поспать, уже через пять часов мне нужно будет вставать и собираться на работу, но мысли о Хлое, ее сыновьях и скотском поступке Эвана всё еще занимают мои мысли. Я вернулась в свою комнату и расплакалась, глядя на безмятежно спящего Феликса, положившего ладонь под голову. Как же я тебя люблю! Так люблю...не предавай меня, пожалуйста.

Феликс.

Около восьми утра я уже стою у входа в родительский дом и почему то жутко нервничаю, и нет, не перед встречей со своей матерью, я боюсь встречаться с папой. Если это так срочно, то должно быть случилось что-то серьезное. Нажимаю на кнопку видеодомофона и очень быстро моя мама открывает передо мной дверь.

– Сыночек, прости меня, пожалуйста, – начинает она с порога: – Я осознаю, какую боль причинила тебе, но нам придётся ненадолго забыть об этом.

Вхожу в дом, а мама сразу, направляется обратно в столовую, я следую за ней. Ну вот, отстранился. Как только я хочу меньше контактировать с мамой, обязательно случается что-то, что заставляет меня проводить с ней еще больше времени, чем раньше. Мрачный, как ночь, отец сидит на одном из стульев и курит сигарету, рядом заплаканная Хлоя. Мама, поравнявшись с ней, кладет ладони на вздрагивающие плечи девушки. Дальше всех сидит Эван, спиной ко мне. Почему-то становится очень тревожно, даже страшно. Светлая столовая с огромными окнами выглядит скорее, как траурный зал, чем как уютное семейное место.

– Что случилось? – осторожно спрашиваю, старший брат оборачивается на меня, но ничего не говорит.

– Ну? Говори, мерзавец! Может и здесь мама и папа должны отвечать за тебя?! Прикрывать твою лживую задницу! – кричит Хлоя, она в ярости. Руки мамы обнимают ее сзади. Огонь в глазах девушки разгорается, проступают слёзы, но ее муж, а по совместительству - мой брат отвечать не спешит. Только смотрит в пол, потупив взгляд.

– Где дети? – спрашиваю: – Они в порядке?

– С детьми все хорошо, – отвечает отец, сверля взглядом своего старшего сына. Все чего-то от него ждут.

– Хло, милая, – говорю мягко, даже сочувственно: – Что случилось? Может нам выйти и вы спокойно поговорите?

Девушка плачет, срываясь в истерику:

– Нет, Феликс! Нет! Не бросай меня с ним сейчас. Ты даже не представляешь, что он сделал! Мне стыдно даже произносить такое вслух!

Мне всегда нравилась Хлоя. Она была весёлой, жизнерадостной, очень много улыбалась. И когда ей нужна была поддержка, я всегда был готов оказать ей ее и она не раз меня спасала. Когда Эван женился на Хло, я был очень рад. Казалось, что эта белокурая девчонка свела его с ума, вскружила голову. Он так влюбился и она полюбила его всей душой. Она не позволяла никому сказать ни одного дурного слова о моем брате. А он никогда не упускал возможности украдкой прикоснуться к ней, легко поцеловать. Даже, когда мы сидели все вместе за обеденным столом он всегда бережно приобнимал ее за талию. Что же он сделал сейчас, что она сама сыплет оскорблениями?

Эван наконец-то открывает свой рот:

– Пусть они уйдут, детка, – голос тихий, как будто он хочет чтобы его слышала только жена.

– Пошел ты! – кричит она: – Кто ты, Эван?! Кто ты такой вообще? Ты просто чертов ублюдок! – Хлоя смотрит на меня зарёванными глазам: – Ты знаешь, что сделал твой брат? – она утирает слезы тыльной стороной ладони, но они все равно катятся по щекам.

Мне начинает надоедать эта ситуация. Не потому, что я злюсь на девушку, а потому что меня снова втянули в проблему их взаимоотношений, а я, как выяснилось, за долгие годы, уже просто не могу принять ни чью сторону. Но и остаться совсем в стороне, когда что-то происходит тоже не могу. Сейчас они будут тянуть меня каждый на себя. Пока, блять, не разорвут на части.

– Что ты сделал? – обращаюсь к Эвану, хотя уже начинаю догадываться. Ответа не последовало.

– Говори! – требует Хлоя, она кричит: – Говори, слабак! Я хочу чтобы он знал! Никто и никогда не подерживал меня так, как твой брат, никто и никогда не находил слов, чтобы меня утешить, даже ты сам! Кем ты был всю жизнь уёбок чертов? Ты присосался к родителям и меня с детьми взвалил на их плечи! Мне до сих пор стыдно перед ними, что я не нашла в себе сил просто взять и уйти, я все жалела себя, детей!

– Я же люблю тебя, – говорит он намереваясь приблизиться к Хлое, но она выставляет руку
вперед, чтобы остановить моего брата.

– Ты что отсталый? Какая любовь, блять? Думаешь я в это поверю, после всего дерьма, что ты на меня вывалил?

Меня начинает потряхивать, подхожу, чтобы взять Хлою за руку, показать, что я с ней. С уверенностью утверждать, что произошло я не могу, но это точно полностью ее разбило. Любовь не всегда равно - счастье. Этого всегда недостаточно. Я просто не замечал.

– Я изменял Хлое, – отвечает Эван, не поднимая глаз.

Я осознаю. Впервые за 20 лет, что сам создал себе иллюзию того, что они образцовая пара. Видимо не слишком вдавался в детали, не хотелось глубоко лезть в их отношения, в семью. На моих глазах все пазлы, которые составляли воспоминания о счастливой семье Эвана рассыпались. Родители молчат, мама плачет. Отец закуривает вторую сигарету.

– Что ты делал? – спрашиваю, я не верю в то, что он сказал. Не хочу верить.

– Я изменял своей жене последние полгода с молоденькой девушкой.

Хлоя снова кричит:

– Говори, как есть! Молоденькая! Ей 17 лет! Ты вообще себе это представляешь Феликс, с кем он трахается? Нашему сыну 14!

Ублюдок! Это так нас воспитывали родители? Как он мог вообще предать семью? Начинаю чувствовать, как глаза постепенно застилает пелена гнева, непроизвольно сжимаются кулаки. Я должен взять себя в руки и не позволить себе сейчас ударить его. Хотя, кому я это должен? Подхожу вплотную к своему брату, и схватив его за рубашку, заставляю подняться на ноги:

– Ты охуел чтоли? – встряхиваю Эвана, но я вроде контролирую себя: – Ты блять, охуел, чёрт!

– Прекрати! – отвечает брат, оттолкнув меня в грудь: – Так случилось!

За мгновение до того, как я сжал кулак и у меня полностью отшибло разум, отец крикнул:

– Феликс, ты пугаешь женщин!

Пугать женщин мне никогда не хотелось, пытаюсь выровнять состояние и дыхание. Тоже самое делает и мой брат, тихо повторяя:

– Так случилось...

– Случилось что? Проходить мимо и случайно задвинуть свой член в другую девушку?! Еще и малолетка! В себя приди, недоумок! Мы все здесь взрослые люди и понимаем, как это происходит.

Он обходит меня, толкая плечом и стремиться сбежать из дома.

– Конечно, беги от проблем, как ты всегда это делаешь! – кричит вслед мама, прижимая к себе Хлою.

Входная дверь громко захлопывается. А я так и остаюсь стоять в центре столовой, в доме, в котором, мы когда жили все вместе, одной большой семьей и смотрю на то, как часть этой семьи рушится на моих глазах. Делаю несколько шагов прижимая к себе маму и Хло. Я жалею о том, что во всех семейных проблемах я всегда оказываюсь главным участником, даже когда в создании этих проблем не принимал никакого участия. Раньше, когда мама ругалась с отцом она всегда подстрекала меня заговорить с ним, позвонить ему, узнать, что он думает. Теперь я должен был узнать, что мой брат изменяет своей жене. И чувство того, что я теперь обязан чем-то Хлое наполняет до глотки. Отвратительно. Отец закуривает третью сигарету. Эван - мой брат, но во мне не осталось тепла по отношению к нему, по крайней мере сейчас. Как будто я должен заставить его ответить за то, что он сделал. Это последний раз, когда я подключаюсь к личным проблемам семьи.