Портреты

Мама все еще молчит лишь нервно вздохнув. Щелкаю пальцами, стучу по столу, проворачиваю браслет на своей руке. Я просто хочу выйти из этого дома и сбежать куда-нибудь по бруклинскому мосту.

– Я не знаю с чего начать, –  наконец хоть какой-то звук. Эта короткая пауза казалась мне вечностью. Я за это время успел придумать уже сотню различных вариантов новостей, в основном не самых приятных.

– Боже мой, начни сначала. Ты сама настаивала на том, что хочешь видеть Феликса. Он перед тобой. Скажи уже ему, Оливия! – выкрикивает отец.

– Мы хотим уехать из Нью-Йорка, – отвечает она: – Возможно, пока на время.

Уехать? Ожидал всего чего угодно, но только не этого. Я бы скорее подумал, что она скажет, что я приёмный, что больна, что весь этот мир не существует и только проекция. Ну, хоть все живы и здоровы. Мама продолжает:

– Мы думали об этом на протяжении последних нескольких лет и когда, наконец, приняли решение с тобой случилась депрессия. Я не могла тебя оставить здесь одного, папа - не мог. Но теперь ты снова в непростой ситуации, твоя возлюбленная для тебя сейчас основной приоритет, и после нападения на Эмилию, мы не знаем, что делать. Отец устал, он хочет на север. И я больше не хочу здесь оставаться, все это...слишком.

Мама поделилась, тем как ей надоело ходить на работу в клинику, как опостылели все эти деловые ужины отца в этом доме. Она сказала, что нападение на Эмилию ударило и по ним с отцом, потому что я влюблен в Эм и вижу в ней определенный смысл жизни для себя. Здесь я даже не могу поспорить. Мать даже призналась, что раз я люблю Эми, то и она тоже любит ее, за то что она сделала меня счастливым.

– И я не поддерживаю тебя или Афину, – добавляет родительница: – Не потому, что я злобная сука и мне плевать на всех. Просто не хочу лишний раз лезть вам в души. Если бы вы только сами заговорили со мной. А Эми, я каждый день звоню ей или пишу, всегда узнаю, как у нее дела, чем вы занимались сегодня.

Этого я не знал, Эмили мне не рассказывала:

– Нет у меня никакой депрессии, мама, – уверенно отвечаю: – И никогда не было. Просто нервы, напряженный график. Одна думает, что у меня депрессия другая уже чуть ли не ПТСР мне ставит. Успокойтесь, я справляюсь.

Мама призадумалась, я увидел, как ее лицо изменилось, стало более отрешённым. Ну вот, я просто ляпнул это не подумав и теперь еще одна женщина в моём окружении будет думать, что мне нужно лечиться. Эм действительно на днях высказала свое предположение касательно того, что у меня посттравматическое стрессовое расстройство. Почему-то моя девушка практически убеждена в том, что у меня серьезные проблемы с психикой. Но больше меня напрягает не то, что она так думает, а то, что эти мысли не пугают ее и не дают ей повода для того, чтобы подумать о расставании со мной. Эмилия должна прекрасно понимать, что если она допускает такое расстройство у меня, то это может представлять прямую угрозу ей.

– Что мы будем делать с бизнесом, сын? – спрашивает папа.

Конечно же он попробует меня притянуть к семейному предпринимательству.

– Мы? – недоумеваю: – Папа, ты знаешь, что я точно не готов. Я не хочу этим заниматься. Я - пожарный, какая недвижимость?

– Я пока не оставлю свое дело. Все будет работать удалённо, я буду летать сюда, есть Эван, и я доверюсь ему и постараюсь переложить на него определённые обязанности. Думаю, он готов принять какую-то часть ответственности на себя, но ты был бы моей большой гарантией, что все не пойдёт ко дну, ты ответственнее своего брата.

Я в растерянности. Конечно, я ожидал, что это когда-то произойдёт, но разговоров об этом не было, а тут все так сразу. Я не могу удерживать их, так будет лучше для всех. Но и брать на себя бразды правления этой, самопровозглашённой империей "Уокер и сыновья" не имею ни малейшего желания.

– Папа, я не могу, хотел бы помочь тебе, но это не по мне.

– Ты мог бы зарабатывать в несколько раз больше, – говорит он, пытаясь убедить меня. Склонить меня на сторону бизнеса.

– А разве дело только в деньгах?

– Ладно, давай так, – я выслушаю, что он хочет предложить, но решения своего не изменю: – Если ты захочешь, то в любой момент можешь приступить, просто скажи об этом. Мы с мамой уедем, а я буду наставлять Эвана. Аренда - это хороший доход, где-то пассивный, но это тоже требует моего присутствия. Мы пока не решили, каким способом зарабатывать деньги на Аляске. Мама больше не будет работать. Тогда все остается так, как есть, просто мы живем в другом месте. Там, где мое личное присутствие не нужно, всем займется Эван.

– Уезжайте, – заявляю с лёгким сердцем: – Я стал бы немного спокойнее, если бы знал, что вы живете счастливо, так, как сами того хотите. Ради меня не нужно ничем жертвовать.

Но я чётко обозначил свою позицию, что тоже хотел бы жить, так как живу, я люблю свою работу. Очень люблю, я больше ничего не умею.

– Ты умеешь многое, Феликс. Ты инженер с хорошим дипломом. И то, что ты спасатель убеждает меня в том, что умеешь ты больше нас всех вместе взятых. Вопрос в другом: хочешь ли ты делать что-то еще?

На самом деле больше ничего не хочу, я на своём месте, никогда не смогу сидеть спокойно в кресле и перекладывать бумаги пока на Манхэттен-авеню массовая авария или где-то горит дом, в котором остались люди. Спасать - вот, что я хочу делать и умею это лучше всего.

– Уезжайте, – повторяю: – Вы заслужили быть в том месте, где вам обоим хорошо.

– А как же ты? – спрашивает папа.

– А что я? Я здесь, на своём месте. Я обожаю Аляску, но там мне делать будет нечего.

– Пожарная станция ведь есть, – изрекает мама. Есть то она есть, только вот кому я там нахрен нужен? Тем более здесь Эмилия я никуда не уеду без нее уж точно, а просить ее о таком, даже если бы это предложение меня соблазняло не посмел бы: – Мы должны помочь тебе справиться с проблемами.

– Мне не нужна помощь, – пытаюсь доказать: – Вы еще не поняли? Мне никто не поможет в этой ситуации, только я сам. Но прошло еще слишком мало времени, чтобы говорить о том, что все в порядке. Я не собираюсь врать, потому что, все точно - не в порядке. Но когда-нибудь обязательно будет. Здесь женщина, которую я люблю и работа, которую я тоже люблю. Больше мне ничего не надо.

– Давайте выпьем чаю? – предлагает мама. Наконец закрыв тему с перетягиванием меня из стороны в сторону.

– Давай, с удовольствием.

Она встает со своего места и направляется поставить чайник, насыпает заварку во френч-пресс.  Достает коробку конфет из шкафчика.

– Как Эмилия? – искренне интересует отец.

– Я не знаю, папа. Она больше не говорит об этом со мной. Просто сказала: "Я собираюсь жить дальше".

– Я думаю ей нужно это проговорить. Может психолог? Я могу помочь тебе оплатить сеансы у лучшего врача для нее, так чтобы Эмилия не знала. Нельзя хранить в себе негатив, все равно рано или поздно рванёт. Но девочка принимает правильное решение. Это страшно, несправедливо, но не должно разрушать ее жизнь. Тебе повезло, очень повезло встретить такую женщину. Будь молодцом, не разочаруй ее.

Отец, как никогда, прав. Эмилия, именно та, женщина, которую я и искал. Практически полный коннект, взаимопонимание, совпадение по девяти пунктам из десяти, один балл оставляю на всякий случай. И я ее так люблю, что готов провести остаток жизни у ее ног. Сделать для нее все, что в моих силах и за их пределами, если понадобиться.

– У меня есть деньги, папа, но спасибо за предложение. Я стараюсь, правда стараюсь, но я же не могу в лоб спросить у нее: что ты чувствуешь или чувствовала? Мне, кажется, это слишком жестоко по отношению к Эмилии, заставлять ее вспоминать это снова. Иногда мне кажется, что я делаю недостаточно.

Папа понимающе кивает и похлопывает меня по руке, спокойно лежащей, на холодной столешнице:

– Лучше спроси, достаточно ли ей того, что ты делаешь? Не нужно строить догадок у себя в мыслях, до того, что может быть в голове у женщины ты все равно не додумаешься. И вам стоит жить отдельно.

– Разве могу я в такое время пригласить ее жить к себе, оставить Афину одну?

– Нет, конечно, не сейчас. Будь поддержкой для своей любимой. Не давай ей оступиться и упасть, а если она все-таки оступится - поймай, – папа имитирует руками жест, похожий на подхватывание кого-то на руки. Мама улыбается и добавляет:

– А вообще, если ты покоришь Афину, то считай, что ты уже покорил и ее дочь. Для женщин очень важно, чтобы избранник мог выстроить хорошие отношения с родителями.

Неужели нормальный диалог? Давно я такого не испытвал. Просто чувство спокойствия рядом с матерью и отцом.

– Я знаю, что это важно. Поэтому я не могу оставить Афину сейчас одну. Даже не так, просто она заслуживает чтобы с ней рядом кто-то был и тоже мог ее поддержать. Она очень старалась ради меня и Эм все эти дни.

– Может мама даст тебе еще какой-то совет? – отец обращается к маме, но почему-то через меня.

– Какие уж тут советы, Альфред? Эмилия любит его, и всё что ей нужно для поддержки чтобы Феликс был рядом, – так мать и отвечает ему.

– Помнишь, когда бабушке Си диагностировали сахарный диабет? – вспоминает папа.

У моей бабушки по линии матери - Сиерры уже пятнадцать лет стоит диагноз: сахарный диабет первого типа. Когда все подтвердилось, мама расклеилась. Хоть она прекрасно знала, как с этим жить и что делать долгое время горевала. Но отец окружил бабушку такой заботой. Вместе с мамой разбирался в принципах и планах лечения, в дозировках инсулина, изучил все клинические рекомендации. Каждый день, не смотря на занятость, папа привозил бабуле букет свежих цветов и осыпал ее комплиментами. Ба тогда говорила, что Альфред заставляет ее чувствовать себя престарелой принцессой.

– Конечно, помню, – отвечаю я.

– Только благодаря твоему папе, Феликс, Си воспряла духом. И только благодаря ему я совсем не ушла в уныние и мы смогли совместно с ним и докторами, конечно, сделать так чтобы уровень жизнь бабули оставался почти таким же, как и до диагноза, – говорит мама. Она ставит чайник с чаем и три белые чашки на стол, улыбается и предается воспоминания: – Как бы это сейчас не звучало, пока мы с вами только втроем, я скажу. Когда ты родился, мой мальчик, ты поставил мою жизнь с ног на голову. Хотя сначала появился твой отец, потом твой старший брат, но ни один из них так не изменил меня. Я только увидела тебя и сразу поняла, что именно ты станешь, тем моим сыном, который далеко пойдет. Эван с детства был не очень ответственным, был неусидчивым. Ему ни хотелось учиться никогда, развиваться - никогда. Это сейчас он взрослый мужчина и пытается работать, но только потому, что он чувствует, что ему нужно содержать свою семью. Если бы в его жизни не появилась Хлоя, не знаю, где бы он сейчас был.

Папа качает головой, как бы подтверждая слова мамы. Видимо есть то, чего я о своем родном брате не знаю.

– Мне так не казалось.

– Ох, мой огонёк, – когда мама сказала это слово у меня внутри действительно зажглись огоньки, такие светлые и тёплые, меня телепортнуло в детство в те самые дни, когда все у нас было хорошо и мы были одной семьей. Она поведала, что первые лет пять-шесть брака, они с отцом полностью содержали семью Эвана. Сначала он думал, что может стать музыкантом, потом решил заниматься продажей автомобилей, потом папа дал ему помещение под тату-салон, но у него, как будто не было стремления вообще ни к чему. У него уже была Хлоя, а у нее не было никого. Потом появился Фрэнки, и наши родители не могли позволить, чтобы малыш в чем-то нуждался, пока его отец ищет свое место под солнцем.

Когда Хло было девятнадцать лет ее родители попали в страшную автокатастрофу, к сожалению, они погибли. Больше у нее никого не было, кроме бабушки и деда, которые живут в Канаде и о внучке своей и думать забыли. Не знаю живы ли они вообще сейчас. Мы стали ее единственной семьей. Не могу поверить, что Эван ее так подводил, Хлоя всегда любила его и верила в него. Во многом благодаря ей, он сейчас стал тем, кто он есть. Ну и папе, который дал ему работу и обучил основам.

– Для меня это открытие.

– Тебе многого не рассказывали, Феликс, мы считали, что не стоит тебе знать об определённых трудностях, тебе нужно было учиться, а не забивать себе голову, – говорит отец.

– Давайте поговорим об отъезде? – мама переводит тему, чтобы больше не заострять внимания на персоне моего старшего брата. Видимо есть что-то еще, что она не хотела бы мне рассказывать.

Об отъезде мы поговорим, само собой. Но думаю, что мне стоит как-то поговорить со своим братом о его жизни. После услышанного, боюсь, как бы он не вышел из колеи, после того, как отец уедет из Нью-Йорка.

Я возвращался в дом Эми уже достаточно поздно, но она мне ни разу не позвонила, я решил набрать сам. Трубку она взяла почти сразу:

– Дорогой? Все в порядке?

– Да, а почему ты спрашиваешь? Вы спите?

– Мама уже спит. Я кое-что читаю.

– Я скоро приеду.

– Я думала, что ты не вернешься сегодня.

– Что ты! Я скоро буду. Тебе купить что-нибудь?

– Купи марципан и вишневый сок.

– Хорошо. Я целую тебя.

Я нажал кнопку на руле и сбросил вызов. Мы с родителями условились на том, что они уедут в начале января, отпраздновав здесь День рождения отца и Рождество. Есть еще немного времени, чтобы разобраться с вещами, которые остались в моей комнате в их доме. Мама планировала сдать его в аренду. Я работаю и времени не так много, но думаю я смогу выделить один день, чтобы привести спальню в надлежащий вид. Заодно приведу туда Эми. Нужно заехать в магазин и купить то о чем она меня попросила. До сих пор не понимаю как кто-то может любить марципан. Но если он принесёт ей хоть немного радости, я готов притащить все миндальные батончики и конфеты Штатов в ее дом.

Поездки по ночному городу всегда вгоняют меня в размышления, это своего рода терапия, медитация, как хотите. Немного времени, чтобы побыть наедине со своими мыслями, когда не работаешь, не занят какими-то бытовыми делами, а самое главное - просто не занимаешься самокопанием и самоистязанием. Не мучаешься от мыслей, что сделал что-то не так, неправильно, недостаточно. С детства, мама внушала мне, что я могу все и могу это лучше, просто я ленивый. И вот он я, а еще, познакомьтесь с моим синдромом отличника. Все что я делаю, должно быть на высшем уровне. Идеально выполненная работа, идеальный дом, идеальная женщина, идеальная семья, которую я должен создать. Единственное, что мне удалось сберечь от себя самого, в этом потоке информации, вливаемом в голову годами - это то, что понятие идеальности у меня своё, не навязное кем-то бы то ни было. Только вот, так жить нельзя, выпрыгивать из трусов каждый раз - проблематично. И это мой большой минус, что я делаю все на грани своих физических и эмоциональных возможностей.
Мимо пролетают нечастые яркие огоньки спальных районов Бруклина, а я стараюсь меняться, для себя в первую очередь, вести анализ в голове. Прямо в этот момент, всегда в момент, когда не нужно ни о чем думать. Внушить самому себе, что я не стану плохим человеком от того, что позволю себе остановиться и выдохнуть. Я уже убедился в этом недавно, бросил все здесь и уехал, абсолютно не испытывая никаких угрызений совести. Наверное, это первый шаг на пути к моему исцелению, решению проблем и конфликтов внутри себя. Первый шаг остаться тем, кто я есть, но стать лучшей версией себя. И Эм, Господи, как же она мне в этом помогает и какую громадную роль играет на этом пути. Если меня когда-то спросят был ли в моей жизни момент, слепой невероятной любви? Я не вспомню точно одного, но вспомню эту женщину. Такую простую, но такую идеальную. Она целует каждую костяшку моих пальцев, сжимая ладонь в своей руке. По щекам катятся блестящие слезинки, у нее дрожат губы. Много мы выплакали вдвоем за последнее время. Но так мало говорили. Я просто благодарю Бога за то, что он дал мне этот шанс. Снова оказаться рядом с ней, снова увидеть и сказать, как я люблю ее. Сказать, что всё обязательно будет хорошо. Потому что если её не будет, то совсем ничего не останется, ни эмоций, ни сил, ни времени чтобы попытаться стать лучше. И каждый день из последних прожитых я буду вспоминать с ужасом. Я сижу в палате, смотрю на монитор и меня душат слёзы. Я как будто чувствую, как она приобнимает меня и целует в макушку, подойдя со спины, пока я сижу на диване, как всегда это делает. Слышу, как она говорит: "И я люблю." Но на самом деле здесь только свет мониторов и тьма. Боль выжгла огромную дыру в моей груди и мне совершенно нечем её заполнить. Потому что раньше, когда я чувствовал боль, она всегда спасала меня, даже от того, что случалось до нее. Скажи, что всё будет хорошо, Эмилия. Я умоляю тебя, любимая! Просто скажи! Но она мне не ответит, потому что я здесь один, хотя и с ней. И я молчу. Пусть всё катится к черту, проподи оно, нахуй, всё пропадом! Если я недостаточно страдаю, то пусть меня упрекнут в этом! Пусть ткнут в меня пальцем. Никто не знает, что у меня внутри, масштаб моих страданий могу понять только я сам. Я сейчас - фото на старый Полароид - темнота. Но обязательно все будет. Немного помашешь, подуешь, подышишь и вот уже изображение, которое никогда не повторится и останется только на память. Хотя я бы, конечно, хотел чтобы в моей голове это так и осталось просто черным пятном, чтобы этот снимок не получился, но это уже невозможно. И поэтому я должен просто идти дальше, как можно крепче держа за руку любимую женщину. Так как она решила, так как она этого хочет.

Когда я вошел в дом, то обнаружил Эми за столом с какой-то книгой и пустым стаканом. Волосы собраны резинкой сверху на ней одна моя футболка и нижнее белье.

– Милый, привет. Ты привез сок?

– Конечно, душа моя. Разве мог не привезти? – я ставлю на стол бутылку вишнёвого напитка и выкладываю из кармана несколько батончиков марципана. Девушка достает из шкафчика еще один бокал и разливает сок.

– Выпьем? За удачный исход.

– О чем ты? – Она указывает мне на книгу, которую читает - это законы Штата: – Мы вместе со всем справимся, Эм. Всё будет хорошо. Ты же знаешь? – я обнимаю Эми за плечо.

– Я боюсь, любимый.

– Понимаю, и ты можешь бояться. Страх - это совершенно нормально, не мне тебе это говорить. Ты каждый день разговариваешь с людьми, которым страшно. Я буду рядом и всегда тебя поддержу. Все обязательно получиться. Ни один суд не может пообещать ему маленькие сроки, даже за сделку со следствием. Слышишь меня?

Она кивает, одинокая слезинка, бежит по щеке, но я смахиваю её:

– Поцелуй меня, пожалуйста, – ярко-голубые глаза смотрят на меня в упор. Эмили проводит пальцем по моей нижней губе: –Ты причиняешь мне боль своей отстраненностью, не бойся проявлять чувства с помощью физического контакта, это же было так важно для нас.

Меня обескуражило ее признание. Я задал самый глупый вопрос из всех, что мог сгенерировать мой мозг:

– Сейчас?

– А когда же, Феликс? Да, прямо сейчас. Я очень этого хочу.

Я накрываю ее губы своими, нежно, неторопливо. Но она углубляет поцелуй и из невинного он превращается в страстный и горячий.

– Я хочу тебя, – шепчет мне в губы и забирается ко мне на колени лицом к лицу.

– Хочешь или просто считаешь, что должна утешить меня? – спрашиваю шёпотом.

– Да, хочу. Хочу почувствовать твое тепло наконец, – Эм касается моих волос. Целует нос, щёки, лоб, подбородок. Я таю и растекаюсь лужей у её ног. Как первая школьная любовь, каждый поцелуй - как первый. Как первое свидание. У меня нет шанса не ответить, что бы не творилось внутри, и я растворяюсь в поцелуях, которые дарят ее губы. Секунды спустя укол совести пронзает мозг:

– Нет, прости, детка. Я не могу.

Она смотрит на меня с непониманием:

– Что? С ума сошел? Твой член говорит мне об обратном.

– Это он может, а я - нет.

Эм кивает, понимая о чем я, склоняет голову мне на плечо и шепчет в самое ухо:

– Не бойся, ты так нужен мне сейчас, – оставляя несколько влажных поцелуев за ухом. Рой настойчивых мурашек осыпет всё тело, от каждого ее прикосновения бросает в дрожь:

– Я не представляю, как это сделать, – говорю еле слышно.

– Столько раз делал - сделай и сейчас. Покажи мне, как любит настоящий мужчина, – тихий голос ласкает слух, губы все время касаются шеи. Каждый раз запуская новую волну мурашек по телу, я подавляю тихий стон, сглотнув. На секунду сбившееся дыхание, не остаётся для нее незамеченным. Эм опускает ладонь вниз, между нами и пытается развязать шнурок на моих спортивных штанах.

– Боже, Эмилия, – я беру ее за талию и слегка отдаляю от себя, смотря прямо в глаза произношу одну единственную фразу: – Ты уверена, в том, что делаешь?

– Как никогда. Ты должен стереть из моей головы все неприятное. И ты знаешь, как это сделать. А я знаю, каким трепетным и нежным ты можешь быть.

Только ты и знаешь, душа моя.

Отнести любимую в спальню - дело нехитрое, а вот касаться ее, после того, что ей пришлось пережить, та еще задачка со звездочкой. Я усаживаю Эм на кровать и снимаю свой свитшот.

– Раздень меня, – просит она. Эмили поднимает руки и я стаскиваю с неё красную футболку. Перевожу взгляд ниже, вижу два небольших пластыря телесного цвета. Опускаюсь на колени, чтобы избавиться от ее нижнего белья, но останавливаюсь, оставив элемет гардероба на прежденем месте. Не могу оторвать взгляда от живота. Она говорит тихо и целует меня, все ещё стоящего перед ней на коленях, в лоб: – Не бойся, я в порядке. Продолжай.

– Милая, – покрываю легкими поцелуями колени девушки, ее бедра. Со всей нежностью и трепетом, которые только есть во мне. Все это, я копил годами, чтобы потом отдать кому-то. И теперь я понимаю, что готов отдать это ей. Все и без остатка. На одной только последней воле я держу сейчас слёзы где-то в глубине. Я так ее люблю, что мне больно. Эми берет меня за лицо и приподнимает голову так, чтобы я взглянул на нее.

– Займись со мной любовью, – просит негромко.

Кто бы знал какой ураган сейчас бушует у меня внутри. С одной стороны я, конечно, тоже очень хочу стать снова ближе. А с другой, я не знаю с какой стороны подступиться, как мне себя вести, что мне делать.

– Ты будешь говорить мне, что я должен делать? – чувствую себя максимально глупо и неловко. Полнейшим кретином. Но лучше пусть так, чем я чем-то обижу ее или наврежу.

– Если это облегчит тебе задачу - да. Раньше мы всегда договаривались о том, что я должна остановить тебя, если мне что-то не понравится. Попробуем нашу старую схему?

Присаживаюсь на кровать рядом с Эми и у меня, впервые в жизни дрожат пальцы, пока я пытаюсь справиться с узлом на спортивках. Узел повержен, но чувство, будто сейчас, я делаю что-то совершенно неправильное. Сердце стучит где-то в горле, не припомню чтобы когда-то в жизни я еще испытывал нечто подобное перед тем как лечь с кем-то в постель. Эм снимает оставшийся на ней топ и снова забирается на мои колени. Я бережно обхватываю ее талию своими руками, стараясь не прижимать к себе так крепко, как обычно.

– Ты думаешь, я хрустальная? – спрашивает, глядя прямо в глаза.

– Боюсь, ты хрупче, моя душа.

– А ты еще сильнее, чем думаешь, родной. Поцелуй меня здесь, – девушка медленно ведет указательным пальцем от своей ключицы вниз, между грудей и останавливается в районе солнечного сплетения.

Я нервно сглатываю, не знаю от чего больше эта нервозность. От стыда, за то, что как бы я не боролся с собой, желание победить очень сложно или от последствий нападения, которые я вижу на ее идеальном теле? Дорожка моих легких и влажных поцелуев точно повторяет путь проделанный ее пальчиком. Эм прижимается ко мне ближе, целуя нежно, но настойчиво. Ее дыхание учащается, давая мне понять, что я на правильном пути. Она тихо шепчет:

– Просто целуй меня, где захочешь и не останавливайся. Хочу чувствовать тебя.

Подхватываю ее на руки и укладываю на кровать. Каждый сантиметр этого безупречного тела сегодня будет исследован моими губами. Губы, шея, грудь, даже живот, который я старался обходить, но любимая снова сказала:

– Не бойся, всё идеально. И сними уже эти дурацкие штаны.

Избавиться от них не составило никакого труда. И я уже готов поддаться, сделать все, что угодно. Все о чем она меня только попросит. Несколько тихих стонов срываются с губ Эми, когда я покрываю ее живот касаниями, губ, пальцев и с ее помощью избавляюсь от белых, шелковых трусиков.

– А свои снимешь? – она улыбается. И я, как бы не был сосредоточен тоже не могу устоять. Просто она делает меня счастливым, всегда.

– Думаешь пришло время?

– Пора.

И мои боксеры повторяют судьбу ее белья и остальной одежды, брошенной в кучу. Лишней, ненужной.

– Можно я сегодня поведу? Так я буду чувствовать себя не так скованно.

– Конечно. Почему ты именно так себя ощущаешь?

– Милый, мы сейчас будем об этом говорить? Давай сначала закончим начатое?

– Да, – коротко отвечаю я.

Ложусь на спину, как она и просила. Несколько мгновений и волна колоссального кайфа, бьет меня по башке оглушительным ударом, откликаясь в мозгах ни то звоном, ни то шумом, когда Эмили медленно опускается на мой член, закусив губу.

– Бля, мм, – я задыхаюсь проглоченым стоном. В который раз за сегодня скажу, что подобного не испытывал никогда. Это лучше, чем любой самый яркий "финал", который у меня был. Ее движения медленные и размеренные, глубокое дыхание сливается в одно с моим. Мне хочется поддержать ее.

– Я могу..? – спрашиваю, слегка прикасаясь к бедрам девушки.

– Да, да, – со стоном отвечает Эми. И мои руки чуть крепче сжимают ее. Удерживая, помогая. Но этот момент наполненный любовью и жизнью, которую мы хотим прожить здесь и сейчас, не ограничивая себя ни в чем, не может продолжаться вечно.

Мне кажется, что я слегка переусердствую с прикосновениями, но если она не протестует, значит все правильно. Дыхание выровнять больше не получается, с каждым движением Эм оно срывается.

– Ты такой красивый. Какой же, ты красивый, – почему-то повторяет она: – Помоги мне, не спеши, – тихо и с придыханием просит Эми, снимая одну мою ладонь со своего бедра.

Объяснять мне чего она хочет - не нужно. И я опускаю свою ладонь туда, где мы слились в одно. Эмили ускоряется, несколько громких стонов вознаграждают мои уши и стены этой комнаты. Я на грани.

– Тише, любимая, – говорю, продолжая ласкать ее.

– Плевать, просто продолжай, пожалуйста.

И не собирался останавливаться.

– Я так люблю тебя, милая, люблю, – шепчу, пока она наклоняясь целует меня в губы, прикусывая нижнюю.

– Можешь на мгновение забыть, что мы не одни в доме и застонать? Прошу тебя, так мне будет легче получить желаемое.

Ее просьбы такие же, как обычно, но звучат абсолютно по-новому. Не в моих правилах подвергать сомнениям желания Эмили, такого права я не имею. Немного отпустив ситуацию, позволяю себе расслабиться. Мне настолько хорошо, что сдерживаясь я почти забыл, как дышать.

– Ммм, – я схватываю ответный стон, впитав его и запомнив до децибела. Выучив наизусть амплитуду движений ее бёдер.

– Сильнее, Феликс, – Эми собирает губами с моих губ то, что просила, а я подчиняюсь ее требованиям. Несколько более резких толчков от меня приводят нас обоих к оргазму и я сразу убираю свою руку. Прижимаю к себе, когда Эмилия тихо опускается на мою грудь.

– Как ты? – спрашиваю, справившись со сбитым дыханием.

– Прекрасно. Прекрати вести себя так будто я умираю или больна чем-то.

– Просто ты сказала, что чувствуешь себя скованно.

Эм тихонько сползает с меня, укладываясь рядом, положив голову на плечо:

– Я почувствовала, что ты напряжен, боишься, наверное. И решила, что если я сделаю все сама, то ты расслабишься. Думаю, сработало.

– Боюсь, очень боюсь. И да, сработало, но мне стыдно.

Она смеется:

– Почему?

– Мне казалось, что я должен был устоять. До последнего момента хотел дать заднюю. Чувствую себя каким-то недоумком, так яростно противостоял, а потом почему-то решил, что всё, можно.

– Нет, не должен был. Я была готова, ступила на эту дорожку первой. И эту ночь я точно никогда не забуду. Ты отпустил свои страхи и мысли, позволил мне отпустить все, позволил просто почувствовать себя любимой женщиной, которую оберегают, которой дорожат. Которой боятся причинить боль. Ты показал мне то, о чем я тебя и просила.

Не совсем понимаю о чем она говорит, решаю переспросить:

– Что показал?

– Как любит настоящий мужчина. И не только тем, чем мы занимались с тобой сейчас. А всем, что ты делаешь на протяжении всего времени пока мы с тобой знакомы. Даже если я злюсь иногда, хочу чтобы ты знал, ты никогда меня не разочаровывал.

Надо же, второй раз за сегодня я слышу эту фразу. Может ещё не все потеряно со мной? Может мне и не надо становиться лучше? Нужно немного времени и я смогу дать себе ответы на эти вопросы.