Портреты

Я открываю глаза. Сначала не понимаю, где нахожусь. Осознание приходит очень быстро, я в больничной палате. Все болит, очень хочется пить, тело не пренадлежит мне, оно меня не слушается. Вспышка осознания в голове: я помню, что со мной произошло. Неужели я жива? Вокруг всё пищит, воздействуя на ватные мозги. Как же болит голова! Не без труда поворачиваю ее налево, на мгновение фокус зрения теряется, картинка мутнеет. Я закрываю глаза и открываю их снова, за стеклом вижу его. Феликс, Господи, живой! Он кричит:

- Не могу, мама, я так не могу! - нервно утирая слёзы рукавом.

Как же мне больно, Матерь Божья! Но я так рада, что я сейчас здесь, что я жива, что у меня еще есть время. И я могу видеть его, увидеть свою маму. Оливия говорит тихо, но я её слышу, дверь в палату приоткрыта. Пытаюсь привстать, острый спазм пронзает всё тело.

- Милый, - она достаточно сильно трясет Феликса за плечо: - Послушай меня, успокойся.

Его левая рука забинтована, а на фалангах правой несколько запёкшихся ранок, пара ссадин на лице, бровь заклеена большим куском пластыря.

- Приди в себя, сынок! Прекарти! - уже громче повторяет миссис Уокер.

Мой самый любимый мужчина молчит, его бьёт дрожь. Неужели случилось что-то еще страшнее?

- Я разделяю твои чувства, дорогой. И если бы я могла, я бы забрала всю твою боль себе, но я не могу. Возьми себя в руки, прошу тебя, пожалуйста, мы же в больнице, - успокаивает его мама.

Феликс хватается за голову. Описать, что я чувствую сейчас - не могу. Я жива, но лучше бы я очнулась позже. Какой сегодня день? Сколько я "отсутствовала"? Отчаянный рёв заполняет мои уши. На крик прибегает медсестра со шприцем наготове, Оливия забирает его и одним жестом отправляет девушку восвояси. Она делает укол своему сыну. Я должна просто остановить это или сойду с ума.

- Какая боль, мама? Это анония, блять! Я просто горю изнутри, от того, как это не справедливо, от того, что я не могу ничего сделать, - его голос стал тише, Феликс осел на корточки, скрывшись за неостекленной частью стены. Оливия погладила сына по волосам.

Собрав все силы в кулак и с трудом открыв пересохший рот я зову его, зову так, как никогда и никого не звала, как младенец которому нужна мать:

- Феликс, - слезы почему-то сами начинают стекать по щекам потоком и я не могу это контролировать.

Врядли он меня слышал, я сама себя с трудом слышу. Первой поворачивается Оливия, видимо она за мной приглядывает. Но где моя мама? Миссис Уокер легко трогает сына за плечо:

- Сынок, ты нужен ей.

Феликс поднимается на ноги, переводит взгляд, наполненный слезами, в сторону палаты, и мгновенно влетает в приоткрытую дверь. Мне, кажется, что я еще никогда в жизни не видела, чтобы кто-то перемещался так быстро, на мгновение показалось, будто силуэт его расплылся прямо у меня перед глазами. Или это из-за моей травмы? Он падает на колени перед кроватью. Я плачу и он плачет, беспорядочно целуя мою руку. Оливия зовёт докторов.

- Родная моя, милая, как я люблю тебя, я так тебя люблю. Прости меня, пожалуйста, прости, прости, - каждое его слово и каждая слеза, коснувшаяся моей кожи, обжигает душу. Вина. Он терзает себя. Снова это чувство в нем, я ни с чем его не спутаю: - Тебе больно, душа моя? Как ты, скажи?

Он всё время повторяет одни и те же слова:

Прости меня.

Прости.

Прости.

Прости...

Глаза застелила пелена слез, я ничего не вижу и не хочу больше этого слышать. За что ему просить прощения? Я полностью разбита, но как же я счастлива в этот момент. Счастлива жить, не смотрят на свое состояние, на то, что пришлось испытать и через что еще, вероятнее всего, придется пройти. Забегают врачи, Феликс отступает на несколько шагов, меня осматривают, оценивают состояние, я в шоке от количества пластыря на моем животе, и подключённой ко мне, аппаратуре. Оливия еле слышно выдыхает, вытирая мокрые глаза.

- Где моя мама, милый? - мне больно и я ужасно хочу пить, но есть вещи которые затмят сейчас все мои неудобства и мучения. Феликс тоже вытирает слезы тыльной стороной ладони в бинтах:

- Она сейчас придет, она отошла в туалет и за чаем. Хочешь пить?

Выходит последний врач, вместе с ним мама Феликса. Доктор перехватывает мою мамочку в коридоре, я смотрю, но ничего не слышу. Феликс наливает воду в стакан и поит меня, всего глоток. В палату входят мама и Оливия, они обе плачут. И моё сердце разрывается снова. Скольким же людям этот нелюдь причинил боль, навредив мне. Мама целует мое лицо:

- Доченька, моя девочка, как я рада, что ты здесь, со мной. Я так испугалась, - она улыбается, но как же больно от этой улыбки, у нее в глазах слёзы.

- Люблю тебя, мама. Всё нормально. Как же рада тебя видеть, - я не хочу выпускать ее руку.

- Как ты себя чувствуешь? - спрашивет она, касаясь моего лба.

- Нормально, правда нормально. Думала будет намного хуже. Насколько всё плохо? Скажите.

На самом деле я не думала, что будет хуже. Это и так очень больно и плохо. Хуже было бы только...не хочу даже думать об этом. Феликс присаживается в кресло в противоположной стороне палаты. Выглядит он так, будто употребил что-то запрещенное или не спит третьи сутки.

- Всё обошлось, доченька, всё хорошо. Ты скоро поправишься.

- Не могу поверить, что ты здесь, мамочка, как хорошо, что ты со мной, - я крепче сжимаю мамину руку, чтобы убедиться, что она действительно рядом и мне становится немного легче.

- И я, родная, очень счастлива, что ты со мной.

- Что с ним? - тихо спрашиваю я, когда мама наклоняется ко мне.

Я смотрю на Феликса, который практически моментально уснул, присев в кресло, потом перевожу взгляд на его маму. Я жду когда они мне скажут, что происходит с мужчиной, которого я без памяти люблю. Последнее, что я помню это его голос. Тревога наполняет каждую клетку истерзанного тела. В глубине души я хочу, чтобы мое имя, которое он выкрикнул, а это точно был он, без всяких сомнений, я узнала бы его голос даже спустя годы - оказалось плодом моей фантазии. Слуховой галлюцинацией, да чем угодно! Только бы Феликс не входил в мой дом в тот момент.

- Скажите же мне, - требую: - Я хочу знать, что происходит.

Если с собой я более-менее разобралась, врядли я здесь просто потому что меня ударили головой об пол, то причины его состояния для меня загадка.

- Он в порядке, моя дорогая, - говорит Оливия, но она сама не верит своим словам, я вижу: - Просто лошадиная доза снотворного и успокоительных. Он очень устал и много нервничал, то что с тобой произошло его немного пошатнуло. Феликс просто должен поспать.

- А что с руками и лицом? - наверное, сегодня им придётся ответить на много моих вопросов.

- Был пожар в части, всё быстро потушили, но он немного обжегся. Ты же знаешь Феликса, второпях пренебрёг правилами безопасности. Отдыхай, не загружай себя мыслями, поспи тоже.

- Где этот ублюдок? - гнев поднимается внутри меня волной, это всё сделал он и пусть сгорит в аду. Надеюсь, что он сгинет в тюрьме.

- Его арестовали, дочка, больше он тебе никогда не навредит, - говорит мама.

- Девочки, простите меня, но я должна работать, там привезли парня с инфарктом. Пусть Феликс поспит здесь, хорошо? Сможешь приглядеть за ними одна, Фина? Я буду заходить.

- Само собой, Лив. Я в порядке. Иди, - мама, как всегда - кремень, она не может быть в порядке, то чего она боялась больше всего на свете все-таки случилось. Ее опасения не были напрасны, опасения Феликса не были напрасны, а я не слушала.

- Кто-то вызвал полицию, мамочка?

- Миссис Симпсон, детка. Она услышала шум и крики и позвонила в 911.

- Старая перечница, я злилась на нее порой, а она спасла мне жизнь, вот как бывает. Вероника знает, что произошло?

- Знает, дочка, она не так давно была здесь, поехала домой поспать, утром она приедет. Отдыхай, милая. Тебе нужно набираться сил.

Вижу, что мама боится коснуться меня лишний раз. Держится немного отстраненно. Я совершенно не хочу спать, обезболивающее, которое мне вкололи начинает действовать, у меня так много вопросов:

- Поговори со мной, я думала что больше никогда не смогу с тобой поговорить и увидеть тебя.

По щекам всегда сильной женщины текут слёзы, но она их смахивает:

- Хорошо, милая, хорошо. Давай поговорим, - она все время поглаживает мою руку.

- Что он сделал со мной, мама?

Мама снова вытирает намокшие щеки:

- Он ударил тебя в живот ножом, дважды. Слава Богу, раны оказались, не такими серьезными, как могли бы. Они совсем не глубокие, скорее порезы. Ты поправишься очень быстро.

Дважды!? Господи, то что я все еще здесь просто невероятное везение. Будь этот мерзавец немного посмелей, я бы так легко не отделалась. Я помню только вспышку боли в районе живота. Я отключилась после того, как он ударил меня в первый раз, или после удара в голову? Нужно собрать картинку в кучу. Мама продолжает:

- У тебя сотрясение, небольшие ссадины и рассечение губы. Но это скоро заживёт.

- Мама, он хотел меня изнасиловать, - вот оно. Осознание. Я начинаю плакать, живот сводит, пытаюсь успокоиться чтобы не вызывать спазмов.

- Тише, моя девочка, тише, - мама гладит меня по голове, успокаивая: - Всё наладится, он за всё ответит. Его упекут надолго, все будет хорошо.

- Как давно Феликс здесь? - выражение ее лица меняется, она как будто не знает, что отвечать, задаю еще вопрос: - Мама, что? Скажи правду!

- Он здесь с самого начала, приехал вместе с тобой на скорой.

- Как он там оказался?

- Не знаю, милая. Я была здесь. Говорят, он ворвался в дом вперёд полиции.

- Боже! Что он сделал?

- Отобрал нож. Сказали, Феликс бил его, дочка, но полиция подоспела вовремя. Проблем с законом у него не будет, не бойся. Никто даже не узнает, что парень нанес какие-то повреждения этому зверю, полицейские, скажут, что он оказывал сопротивление при задержании.

- А с лицом что? Мне показалось, что Оливия мне что-то не договаривает. Не мог же он на работе получить эти травмы.

- Полицейские не сразу смогли остановить Феликса и свалили его на пол. Немного не рассчитали силы и ударили лицом о паркет. Я лично наложила ему два шва. Скоро твой симпатичный парень будет, как прежний, даже лучше, - мама серьезно думает, что я беспокоюсь о том, как будет выглядеть лицо Феликса после того, что произошло?

- Мне плевать как он будет выглядеть, мама, - говорю я: - Я интересуюсь не чтобы узнать, на сколько сильно это скажется на его внешнем виде, а только чтобы понять, что произошло на самом деле. Спасибо, хоть ты не стала мне лгать.

- Не держи на Оливию зла, моя девочка. Она просто не хочет тебя огорчать. Миссис Уокер правда за тебя волнуется, тебе нужно восстанавливаться и больше отдыхать. Никто не бил и не пытал твоего Феликса, это - случайность.

Мы обнимались с мамой и вполголоса говорили на отвлеченные темы. Я стараюсь не зацикливаться, но пока в моей голове только мысли о случившемся, которые все равно проскользают в реальность. Через какое-то время я поняла, что что-то не так. Веки стали тяжелыми, захотелось спать. Кажется, в моей капельнице еще и снотворное. Мама поцеловала меня и я провалилась в сон.

Когда я открыла глаза, за окном светило не по-осеннему яркое солнце. Боли не было, только небольшой дискомфорт. Видимо болеутоляющие у них тут, что надо. Минут через десять в палату вошел мой мужчина, я улыбнулась, Феликс придвинул стул и сел рядом, выглядит уже намного лучше, но уставший и болезненный взгляд выдает его:

- Как ты, милая? - он поцеловал меня в лоб и напоил водой из трубочки.

- Лучше, малыш, правда лучше. А какое сегодня число?

- Двадцать третье.

- Я что весь вчерашний день провалялась в отключке? И еще ночь до этого?

- Тебе наложили швы сделали КТ, доктора решили ввести тебя в медикаментозный сон, чтобы не было слишком больно и ты быстрее восстановилась.

Это странный протокол лечения. Но может мой организ действительно истощен и ему нужно было больше сил.

- А ты как? - искренне интересуюсь.

- Я в норме, Эмили. Хочешь что-то? Я принесу. Скоро приедет врач чтобы тебя осмотреть. А еще сегодня ты должна будешь поговорить с копами.

Я то знаю, что ни в какой он не норме. Прекрасно видела, что вчера с ним творилось. И отвечает быстро, сразу заваливает вопросами, чтобы у меня не было шанса получить вразумительный ответ на мой. И копы, конечно, эпопея только начинается.

- У тебя нет проблем с полицией? - спрашиваю.

- Нет у меня никаких проблем с полицией, успокойся, и не думай об этом. Были бы я бы сейчас перед тобой не сидел.

Я опять вспоминаю про свою подругу, мою дорогую Ви, которая ждала нас на свой День рождения. Боюсь представить, что она испытала, когда узнала, что произошло.

- Мы пропустили День рождения Ви, - говорю я.

- Она уже звонила, очень просилась к тебя.

- Ты позволил? Надеюсь хоть она ничего не видела? - его выражение лица изменилось, я почувствовала, что Феликс хочет мне соврать: - Не смей лгать, Феликс Уокер, я вижу тебя насквозь.

- К сожалению, видела, милая. Она услышала сирены и прибежала.

- Мне так жаль, что вам пришлось увидеть меня в таком состоянии. Я бы сошла с ума, если бы с кем-то из вас что-то случилось.

- Не думай об этом, душа моя. Мы справимся. Думай только о себе. Главное, чтобы ты поскорее поправилась, - он улыбается, поглаживая мою ладонь большим пальцем.

- Так ты позволил Ви приехать ко мне?

- Конечно, как я мог не позволить? Она приедет. Обещала мне забрать сдохший букет ранункулюсов из моей машины.

Хохотнув, спрашиваю:

- Ты серьезно?

- Да. Она обещала выбросить, я дал ей запасной ключ.

- Ты же купишь ей другие цветы?

Феликс улыбается:

- Конечно куплю, душа моя.

- А где моя мама?

- Она здесь - работает. Уже дважды заходила. Скоро придет снова, принесет тебе поесть.

- Ты никуда не уходил отсюда с позавчера?

- Нет, я все время был здесь.

- С ума сошел? - мне не нравится то, что я слышу: - Тебе нужно домой.

- Отец отвезет меня, когда приедет Вероника. Я помоюсь, переоденусь и вернусь. Он может к тебе зайти? Папа очень хотел тебя увидеть.

- Конечно, я буду ему рада. А ты не вздумай, оставайся отдыхать дома, - он должен хорошенько поспать, на его долю тоже выпало немало. Я в норме, здесь полно врачей. Здесь будет Ви, моя мама, за мной есть кому присмотреть. Я испытываю злость и не более. Я хочу жить свою яркую и счастливую жизнь дальше. Не позволю чтобы эта мразь как-то повлиял на мою жизнь в дальнейшем. Слишком много чести. Этого он и добивался, чтобы я страдала. Хотя боль, конечно, потихоньку возвращается. Она не сильная, но она есть где-то на фоне постоянно и пока она не исчезнет полностью, она будет напоминать мне о произошедшем: - Можно обнять тебя? - спрашиваю я. Возможно, звучит глупо. Не откажет же он мне в объятиях? Но Феликс ещё не разу не обнял меня, у меня такое чувство, что он вообще боится ко мне прикасаться. Даже немного замешкался услышав мою просьбу, но всё таки ответил:

- Конечно, милая, - парень присел рядом со мной.

Я привстала, превозмогая боль и головокружение, заметила, как Феликс встревожился, но протестовать не стал, он мне доверяет. И я наконец коснулась его плеч. Руки бережно обернулись вокруг моей талии, а я прижалась к нему так сильно, как могла себе позволить в нынешнем состоянии цепляясь пальцами и ногтями, за свитшот, крепко, отчаянно, жадно вдыхая близость Уокера. Это то, что мне нужно сейчас. Просто вцепиться в него изо всех сил. Горячие слёзы покатились по щекам, пропитывая плечо парня, пальцам больно от того насколько крепко я держу его за одежду. Но он позволяет это мне. Столько сколько нужно, отдавая всё своё тепло. Кажется, если насквозь пропитаться его ароматом я буду ощущать это тепло каждую грёбаную секунду. Поэтому я так не хочу его отпускать. Это уже не бесшумный плачь, а самые настоящие рыдания. Пусть я поплачу, пусть мне станет легче, когда я отпущу его. Не могу поверить, что мне так повезло, не будь со мной рядом такого мужчины я не знаю, как пережила бы весь этот кошмар. Феликс даже ничего не говорит, но я чувствую его поддержку. Он просто дает мне выплеснуть весь этот груз наружу, прижамаясь губами к моим волосам. Я отпустила его, только тогда, когда стало совсем тяжело и больно пальцам от того, как крепко я держала его. Откинулась обратно на подушку и вытерла остатки слёз со своего лица. А он снова стал мрачнее тучи.

- Я вернусь, милая, - говорит Феликс, хриплым от тревоги голосом, продолжая наш прерванный разговор, - Завтра я побуду с тобой еще один день. А потом будут Ви и мамы. Придет Хлоя. А мне нужно работать.

- Почему ты упираешься рогами в стену и пытаешься ее сдвинуть? Пожалуйста, отправляйся домой и хотя бы выспись.

- Так ты отпила их, - вымученно улыбается мужчина.

Что ж переубеждать его бесполезно. Он все равно сделает так, как хочет.
А я снова возвращаюсь к жизни, как будто минуту назад не цеплялась за него, как за спасательный круг, боясь утонуть в своих слезах в одиночестве.

- Я страшно хочу есть, любимый. И мне немного больно, не мог бы ты попросить кого-то дать мне болеутоляющее?

Феликс протягивает мне полностью заряженный сотовый, он даже это предусмотрел. И говорит, чтобы я позвонила своей маме, она принесет завтрак. Что я и сделала. А пока она не пришла и Феликс не вышел из палаты я решаюсь на еще один разговор.

- Зачем ты избил его, любимый? У тебя могли бы возникнуть проблемы с законом. Ты же понимаешь что именно этого он и добивался? Не просто навредить, а испортить нам жизни и желательно надолго.

Это то, чего я действительно боялась всегда, что в порыве ярости и гнева, он совершит какую-то глупость, которая разрушит его жизнь.

- А что я должен был делать? Стоять и смотреть на него? Избил. И убил бы если бы дали, - отвечает Уокер и говорит серьезно, я заметила непроизвольно сжавшиеся кулаки.

- Что ты какое говоришь? Что значит убил бы? Я знаю: ты умный, взрослый, уравновешенный мужчина. Включи уже здравый смысл, милый. Этот ублюдок не стоит того, чтобы ты провел в заключении хоть день, ты мог лишиться работы, нормальной жизни. Ты не заслужил этого.

Он злится, жевлаки играют на скулах:

- Ты не видела того, что увидел я, Эмилия! То что он сделал с тобой ты заслужила? - он повышает голос: - Ты это заслужила, милая, скажи?! Он хотел тебя убить и он тебя, - Феликс подбирает слова, но я не даю ему закончить фразу, снова погрузиться в эти мысли.

- Не кричи, Феликс, пожалуйста, ты взрываешь мой мозг, - прошу негромко: - Он не хотел меня убивать. Сделал это, потому что испугался тебя или полиции, на автомате, а может чтобы спровоцировать тебя. Хотел бы убить, убил бы без труда. Уверена, он понимал и слышал, что в след за тобой войдёт полиция и если ты что-то предпримешь тебя тоже задержат. И то о чем ты говоришь, тоже можешь считать, что не сделал, попытался.

- Этот чёрт залез к тебе в трусики, Эмилия! Я себе такого не позволяю без твоего согласия. И не осуждай меня за мой поступок, пожалуйста. Не заставляй меня чувствовать себя виноватым, - он с трудом сдерживается чтобы не слишком повышать голос и не привлекать к нам повешенного внимания.

Я ведь знаю, что Стив не убил бы меня, он сам сказал, что хочет меня покалечить, чтобы Феликс больше не меня не взглянул. Но в какой-то момент, что-то пошло не так и он действительно чуть меня не убил. Надеюсь, что он сдохнет в тюрьме, вот мои искренние чувства по этому поводу. И больше ничего.

- Я люблю тебя, Феликс. И я не хотела бы очнуться здесь униженной, избитой и изрезанной и к тому же еще узнать, что тебя арестовали.

- И я люблю, очень, Эм. Поэтому я сделал то, что сделал и ни капли не жалею. Наоборот думаю, что этого было недосточно. Отныне я точно предприму все возможные меры чтобы тебе ничего не угрожало.

Хорошо, это его чувства и он имеет на них право. Не могу же я заставить Феликса перестать чувствовать. Если бы могла с удовольствием воспользовалась бы этой суперспособностью, дабы снять этот груз вины и боли с его плеч.

Я жду Ви, которая отлучилась в кофейню. Когда она вошла она так расплакалась, моя девочка, моя Вероника, видела, как меня выносят на носилках, а моего парня и бывшего выводят из дома в крови и с разбитыми лицами. Прямо в свой День рождения. Она не стала задавать мне вопросов, ей хватило того, что она узнала от Фела и моей мамы. Она просто рядом и меня поддерживает, я очень ей благодарна и очень ее люблю. А еще, я жду мистера Уокера. Того, что старший и почему-то так нервничаю. Ощущение, будто бы ко мне слишком много незаслуженного внимания.

Импозантный мужчина входит в мою палату с большой охапкой белых роз. Одет с иголочки, на его угольно-черном костюме невозможно найти ни единой складочки, в манжеты белой рубашки, вдеты очень красивые запонки с буквой "W" и небольшим, насыщенно-зеленым камнем. Темно-русые волосы с проседью зачесены назад и аккуратно уложены. Думаю Альфред Уокер был на какой-то важной встрече. Он присаживается рядом, водружая букет мне в ноги и сдержанно похлопывает меня по руке:

- Эмилия, девочка, мне так жаль. Как ты? - тон сопереживающий, в глазах застыло сожаление.

- Па, привет, - здоровается Феликс, сидящий в кресле, в другом конце палаты.

- Здравствуй, сынок. Поставишь в воду? - Уокер старший указывает на цветы.

Не думаю, что между ними что-то произошло, Фред скорее всего ненамеренно проигнорировал своего сына, может просто не заметил. Феликс молча встает и забирает букет. Немного прикрывает жалюзи, заметив, как я щурюсь от слишком яркого солнца. Я отвечаю, максимально честно и искренне:

- Спасибо, Фред, уже лучше. Рада вас видеть.

- Я тоже рад тебя видеть. Жаль, что при таких обстоятельствах. Но скоро ты скоро поправишься и мы сходим всей семьей в классный ресторан.

Всей семьей? Я как будто даже не знаю, что ответить ему на это. Просто говорю, что обязательно сходим, что это будет здорово. Общаться с Фредом легко, папа Феликса может расположить к себе. Он серьёзный и уверенный в себе мужчина - это подкупает. Его сын чем-то похож на него характером, от Феликса тоже чувствуешь энергию уверенности, но не напускной, когда кажется, что этот парень слишком много о себе возомнил, а самой настоящей уверенности. Смотришь и думаешь, да - он знает, что делает и всегда держит свое слово. Через минут десять мистер Уокер поцеловал меня в щеку, отозвал сына в сторону и вместе с ним направился к своей жене в кабинет, чтобы обсудить что-то на семейном совете, сказав наполедок:

- Я окажу любую помощь какую только нужно, просто позвони мне, или попроси Оливию, Феликса.

- Большое спасибо. Пока.

- Пока. Выздоравливай, дорогая.

Вероника принесла мне вкусный, травяной чай и круассан со сливочным маслом. Я опять поела. Второй раз за последние пару часов. Теперь мне все время хочется есть и болтать с близкими. Как можно больше. Это меня отвлекает и очень хорошо помогает забыться.

- Кажется, родители Феликса хорошо к тебе относятся, - говорит подруга, поправляя мое одеяло.

- Думаю, да. Они хорошие люди.

- Мистер Уокер принес тебе цветы?

Вероника вдыхает аромат свежего букета, стоящего на подоконнике. Первый, принесенный, в палату, пока я спала, Уокером младшим, занимает почётное место на моей прикроватной тумбе.

- Шикарный, правда? - спрашиваю, любуюсь цветами.

- Роскошный.

- Как ты думаешь, Феликс в порядке? - интересуюсь я у подруги. Она общалась с ним, я точно знаю. Они провели здесь ночь после нападения и все время были вместе.

- Думаю, да.

- Ты с ним говорила?

- Мы много говорили, пчёлка. Мне нравится Феликс, таких мужчин, как он сейчас днем с огнём не сыщешь. Думаю он действительно влюблён в тебя без памяти, такое не сыграешь.

Я знаю, что он страдает, для этого мне не нужно у кого-то это выяснять, я сама вижу всё и чувствую.

- Рассказал тебе, как нашёл меня?

- Рассказал Эми, но тебе я этого говорить не буду. Это слишком личное. Не думаю, что он хотел бы чтобы ты это знала. Я не скрываю, ты и так знаешь, что ему тоже больно. А еще он очень злой все эти дни.

Ну вот, спелись. Феликс не говорит мне о Веронике, а Вероника не говорит о нем.

- Ты совместно с моим парнем строишь заговоры?

Вероника улыбается:

- Нет, пчёлка. Я когда-нибудь расскажу, если он сам не решится поделиться. Я, конечно, твоя подруга, но не хочу выдавать и его секреты. Твоему мужчине нужна была поддержка и я со своей стороны оказала ему ее, как могла. И мне было намного проще переживать все это вместе с ним. Феликс попросил меня, чтобы ты не знала. Только не сейчас. Твоя рана...она слишком свежая, понимаешь?

- У него есть какие-то секреты, которые он не хотел бы разделить со мной? - меня это немного огорчает. Мы же всегда делимся всеми переживаниями друг с другом. Стараясь ничего не утаивать. Сама удивляюсь своим мыслям, он постоянно от меня скрывает, что происходит на его работе. Но это касается только работы. В повседневной жизни мы абсолютно открыты друг другу.

- Не то чтобы секреты, Эми. Просто это его чувства, которые он пока не хотел бы показывать тебе. Пережить их как-то, остыть немного, понимаешь?

Я знаю, какой опорой может быть Феликс. И если они с моей подругой хотят быть этой опорой друг для друга, пусть так. Должно быть у них обоих в душе сейчас тоже творится невообразимое.

- Ви, возможно, я выгляжу дурой, - признаюсь я подруге: - Мне безусловно больно, я унижена, раздавлена. Но это уже произошло - назад ничего отмотать нельзя. И я не собираюсь стоять в этом дерьме и перебирать ногами на одном месте. Нужно жить жизнь. Я была так счастлива, кошка, просто невероятно счастлива. Я не позволю парочке порезов на моём животе сломать то что я с таким трудом выстраивала по кирпичику, несколько месяцев.

- Вот и думай о себе, прошу тебя, от лица всех близких, не о наших чувствах. Ты слишком много на себя взваливаешь, пчелка, переживая за то, как мы себя чувствуем. Мы все - взрослые люди и сможем сами разобраться с собой, - говорит подруга.

Это было нападение. Просто нападение, - внушаю себе. Оно закончилось. Я жива и практически здорова, но скоро буду абсолютно здорова. Нужно просто отпустить, как бы не было несправедливо оказаться в такой ситуации. Я не могу вернуться в прошлое и что-то изменить, значит остается смотреть в будущее и жить, стараться жить так, как раньше.

- Я просто так вас люблю.

- Ты такая сильная, моя пчёлка, - подруга придвигается и целует меня в щеку: - И я тебя, и так тобой горжусь, - я обнимаю Ви изо всех доступных мне сейчас сил.

- Я поправлюсь и буду еще счастливее, чем прежде. Боюсь только, что Феликсу пока это плохо удаётся.

- Вы оба пережили страшное. Просто дай ему время. Иногда боль близкого человека, больнее собственной. А я, со своей стороны, окажу вам обоим поддержку, когда она будет нужна тебе или ему, в любое время.

- Я знаю, кошка. И я дам ему хоть целую вечность, если буду знать, что в конце этой вечности мы будем счастливы так же, как раньше. Сколько угодно времени, лишь бы это отпустило его сердце и душу.