Портреты

Неделя прошла после того, как Сэнди явилась в квартиру Феликса, выходные накрылись медным тазом. Девушка в рехабе, говоритб он ней он не хочет. Лишь рассказал, каким чудесным ребёнком она была и как он разочарован в ней. Все это время Феликс был занят: то работой, то решением каких-то семейных проблем, я заметила, что стала намного чаще оставаться ночевать вне дома. Вот и сегодня, я снова просыпаюсь не в своей постели, уже одна. Беру телефон в руки и смотрю на часы - 7:03. Ну конечно, этот мужчина бегает, я не плохо выучила обычный распорядок дня Феликса, думаю, минут через десять он уже вернётся в квартиру. Вчера приехала моя подруга Вероника, она достаточно не плохо справляется судя по звонкам, понемногу приходит в себя. Мы условились на том, что не будем заговаривать о ее покойной бабушке, если только она сама очень этого не захочет. И сегодня наша долгожданная встреча. Я очень по ней скучала, просто невероятно.

Быстро приняв душ я надеваю одну из футболок пожарного и отправляюсь готовить завтрак, а на завтрак у нас сегодня овсянка. У него - с ягодами, а у меня - с мёдом, все просто. Через несколько минут Феликс входит в дом и снимает кроссовки.

– Доброе утро, детка. Помоюсь и вернусь, – парень сразу скрывается в ванной, а я продолжаю варить кашу.

Разложив готовое блюдо, если это можно так назвать, по тарелкам, ставлю их на стол вместе с двумя кружками кофе. Пожарный возвращается из душа и усаживается завтракать.

– Сегодня холодно, – заключает, отправляя в рот ложку овсянки.

– И ты все равно побежал?

- Конечно. Как тебе спалось?

– Прекрасно, выходной и он совместный. А самое главное - спокойный. А еще я наконец-то увижу Ви, – я в таком предвкушении, что кажется, не могу усидеть на месте.

– Вы договорились где-то встретиться? Каша, кстати, просто отменная.

Я улыбаюсь, пробуя свою порцию. Каша, как каша. Сладкая, немного соли для усиления вкуса и небольшой кусочек сливочного масла.

– Это просто овсянка, Феликс. Нет, я просто поеду к ней.

– Может ты пригласишь ее сюда? Узнай, возможно она захочет. Мы сможем сами за ней заехать.

– Было бы не плохо. Я спрошу.

После завтрака, загрузив посуду в посудомойку, я уселась на диван, полистать социальные сети. Феликс же принялся за новости, и вдруг заговорил:

– Эм, – произнес виновато: – Я забыл тебе сказать, недавно звонил Рик из полиции, родителей малышки Элисон нашли.

– Надеюсь всё в порядке? – спрашиваю, хотя сама не верю в это, слишком много времени прошло. Интресно, как давно парень об этом узнал? Не думаю, что забыл, скорее всего думал говорить ли вообще мне об этом.

– Нет, детка, говорит это было убийство. Подробностей я пока знать не могу.

– Что думаешь? Поджег с целью скрыть какие-то следы?

– Не думаю, милая. Может собака уронила свечу?

– Я так и не спросила у тебя. Где именно они стояли?

Он отвечает, что несколько свечей стояли прямо на ванной, одна, судя по всему, была на полу. В доме жила ещё собака и Феликс считает, что это она неосторожно сбросила источник огня. У меня всё никак не складывается картинка в голове. Я уверена, что сама девочка, точно, ничего не трогала. Кто-то хотел расслабиться, принять ванную и зажёг свечи. Должно сложиться очень много факторов, чтобы свеча упала не в воду, чтобы не угасла при падении, если ее сбила собака, свои предположения я и высказываю спасателю.

– Воды в ванной не было, детка, – отвечает он отрицая мои доводы.

– Тогда это намеренный поджёг, Феликс.

– Почему ты так думаешь? Я почти уверен, что это несчастный случай.

– Вы давали своё предварительное заключение?

– Конечно, – отвечает он: – Как и всегда. Дальше эти занимались уже пожарные эксперты.

У меня все никак ничего сходится картинка в голове.

– Ты всегда зажигаешь свечи прежде чем наполнить ванную?

– Не припоминаю, чтобы я вообще когда-то делал такое. Но по технике безопасности, конечно, лучше не оставлять свечи в помещении без присмотра. Огонь перекинулся со шторы на деревянную дверь, такие вещи очень быстро воспламеняются.

На мой взгляд хозяйка хотела принять ванную расставила свечи и именно в тот момент кто-то ворвался в дом. Все условия созданы были для преступников. Малышка спала, потому что позвонив мне на линию она скзала, что проснулась от того, что услышала шум во дворе и только потом увидела возгорание на втором этаже. Я думаю кто-то специально поджёг свечи, чтобы это выглядело как несчастный случай, а за одно и штору. Проверку провели недостояно тщательно, должно быть свечи не вызвали никаких подозрений, так много кто делает. Феликс снова просит пересказать, какие инструкции я дала Элисон. Почему он это спрашивает? Неужели думает, что я допустила какую-то ошибку, что где-то оступилась?

– Ты сомневаешься в моем профессионализме? – спрашиваю смотря прямо ему в глаза.

– Нет, просто пытаюсь понять порядок её действий, я многого не слышал, что-то мог забыть.

Я снова начинаю вспоминать этот звонок и пересказать его парню. Девочка сказала, что открыла дверь из своей комнаты, а в гостиной уже было всё в дыму, потом сказала, что наверху огонь. Я побудила её взять какую-то ткань и, по возможности, намочить, если у нее есть доступ к воде, закрыть рот и нос. Она взяла какую-то одежду и вылила на неё стакан воды с прикроватного столика.

– А потом? Почему она просто не вылезла в окно своей спальни?

– Феликс, потом она стала плакать, я пыталась ее успокоить. И поначалу мне казалось, что она в норме. Я сказала, что ей нужно открыть окно и выбираться из дома, что пожарные уже в пути. Но она очень сильно плакала и как бы я не старалась до нее достучаться она меня не слушала. Она все кричала, что там ее мама и папа, наверху, – воспоминания нахлынули с новой силой. По щекам стали катиться слёзы.

– Все, милая, все, прости, – тихо проговаривает Феликс, приобнимая меня за плечо: – Можешь больше ничего не говорить.

Я утираю слезы рукой:

– Ты во мне усомнился. Мы же уже осуждали это с тобой.

– Нет же, крошка! Конечно нет, я уверен, ты делала все чтобы попытаться спасти ребенка. Просто мне стало интересно, почему она просто не влезла в окно. Была ли это просто паника и страх? Вдруг она что-то услышала, вдруг ей показалось, что она не одна. Ты же могла что-то забыть, упустить из виду, когда рассказывала мне. Мы знаем, что ее родителей уже не было в тот момент в доме. Но Элисон могла подумать, что маме с папой нужна помощь.

Я говорила про окно, постоянно повторяла. А потом она выскочила в гостиную искать родителей, не смотря на мои уверения, что все в порядке и спасатели помогут. По ее словам, весь второй этаж уже был в огне и он частично перекинулся вниз и на лестницу, Элисон сказала: "Здесь горит". Я велела ей лечь на пол и ползти вдоль стены к выходу прикрыв дыхательные пути. Девочка ответила, что слышала шум, но скорее всего это уже пожар бесчинствовал. Она просто кричала и плакала. А потом я услышала звук сирен и грохот. Я и подумать не могла, что она залезет под стол. Я звала-звала, но звонок прервался. Феликс и сейчас убеждает меня, что даже малейшие детали могут что-то прояснить.

– Я сотню раз переслушала запись этого разговора, Феликс. И не могла ничего упустить. Не делай из меня дуру, пожалуйста! – я не заметила, как перешла на повышенный тон, плакала. Хотелось доказать ему, что я не бездействовала, что я пыталась помочь.

– Не плачь, Эми, – уговаривает парень, утирая мои слезы: – Пожалуйста, не плачь. Я верю тебе, конечно, верю. Ты сделала все, что могла.

– Думаешь кто-то из преступников мог оставаться в доме и сумел спастись из огня? Сам то, когда вошел, ничего странного не заметил?

– Не обращал внимания уже. Мы зашли, все в огне было. Но не знаю - все возможно. Судя по тому, что в тот момент, когда малышка проснулась - все уже полыхало, то проснулась она, многим позже, чем началось возгорание. Мало ли, что могло происходить в этот момент в доме и на его территории. Давай не будем больше омрачать этот день? Если у меня появятся еще какие-то подробности, я с тобой поделюсь.

Продолжать разговор с ним я не хочу. Наверное, впервые с момента нашего знакомства. У меня стойкое ощущение, что Феликс убеждён в том, что я что-то упускаю из вида. Поэтому просто самоустраняюсь.

– Хорошо. Я позвоню Веронике.

– Позвони. Скажи, что я оставлю вас наедине.

– В каком смысле оставишь? – спрашиваю я. Он, видимо, сегодня не в духе.

– Думаю, вам есть чем заняться и о чем поговорить и без меня. В твоем доме - мама, у нее - родители. А здесь вы можете побыть вдвоём, а я пойду в бар с Алексом.

– Как скажешь.

Чувства странные, как будто я вынуждаю его свалить из собственной квартиры, хотя Феликс сам это предложил. Ви с радостью согласилась провести время даже с нами двоими. Она сказала, что если рядом будет кто-то чужой, то у нее будет меньше шансов снова предаться воспоминаниям и скорби и еще изъявила желание познакомиться с мужчиной, который украл мое сердце. Он сегодня немного меня огорчил, так что...я не знаю, что думает Уокер, не могу залезть к нему в голову. Почему-то мне кажется, что встречу в другом он придумал только сейчас. Вероника попросила просто скинуть адрес и сказала, что доберётся сама.

Я приготовила пасту, немного закусок. Нарезала сыр и фруктов. Феликс купил бутылку хорошего вина и я предвкушаю встречу с одним из самых главных людей в моей жизни. В момент, когда я открываю дверь Веронике у меня уже все готово, крепко обнимаю подругу и слезинки, символизирующие то, как я рада ее видеть, застывают в глазах. Я не верю, что она сейчас передо мной. Да что же за день сегодня? Все время хочется плакать. Она обнимает еще крепче.

– Привет, пчелка, привет, – Ви вытирает мою сбежавшую слезу.

– Я так скучала по тебе, обезьянка,  просто невозможно.

– Я знаю, Эми, я тоже.

Мне не оторваться от нее сегодня. У Ви сильно отрасли волосы с момента нашей последней встречи и она похудела. Я вижу усталость и скорбь в ее глазах. Даже если она старается это скрыть, от меня она ничего не утаит. Вероника со мной с самого моего переезда в Бруклин. Мне было семнадцать лет, ей - уже почти двадцать, я переехала из другого штата и была здесь совершенно одна. Без друзей, подруг, только мама. Мы с мамой стали жить на одной улице с ней и ее семьей. Хоть Ви и была старше, но поддержала меня. Наши родители познакомились, мамы стали часто наведываться друг к другу в гости и мы подружились. Не расставались с тех пор больше чем на месяц, а прошло уже больше десяти лет. Мне столько всего нужно ей сказать и столько всего выслушать. Я, наверное, была плохим другом в последнее время. Редко звонила, только писала сообщения в которых узнавала, как дела. Но не открывалась сама, ничего не рассказывала. Хотя между нами так повелось, что друг от друга нет никаких секретов. И вот я снова сижу с лучшей подругой за столом, и держу ее за руки. Мы не виделись почти полгода, подумать только!

– Вы съехались? – тихо спрашивает Ви. Вопрос вогнал меня в небольшой ступор. Я сама не знаю.

– Думаю нет, – подумав, одно мгновение, отвечаю: – Просто я остаюсь здесь чаще, чем он в моем доме, ближе к работе и здесь нет моей мамы, – я улыбаюсь, разливая вино по бокалам. Сама мысль о том чтобы съехаться настораживает меня. Мы не можем. Это, наверное, было бы опрометчиво. Вдруг еще слишком рано? Но у меня есть ключи от этой квартиры и я знаю, что здесь меня всегда ждет любимый и любящий мужчина. И он не удивится, прийдя домой и обнаружив здесь меня.

– Ты счастлива? – спрашивает подруга.

– Сейчас, думаю, да.

Моя девочка столько натерпелась, мне больно смотреть на нее сейчас, но она держится молодцом и я так рада ее видеть, до сих пор не могу поверить, что она сидит передо мной. Прямые волосы цвета теплого блонда, были по плечи в нашу последнюю встречу, а сейчас уже почти достигли лопаток, серые глаза с чуть болотной зелецой, но такие усталые. И искренняя улыбка.

– Где он? – интересуется подруга.

– В ванной, – отвечаю я.

Мы с Ви потратили полчаса на один бокал вина и на девичьи сплетни о знакомых и соседях, которые с большой вероятностью, точно так же перемывают нам кости. Непринужденность, вот что я ценю в дружбе с Вероникой Флауэрс. С ней можно разговаривать о чем угодно и не чувствовать себя глупой, неуместной. Про свою бабулю она так и не заговорила.

– Помнишь моего первого парня? Так вот он мне на днях написал в фэйсбук, – говорит она.

Я прикрываю глаза и протестующие машу руками:

– О, нет-нет, Ви. И рада бы забыть, да не могу.

– Грёбаный Сандерс! Тёр мой клитор так, что после него тот еще неделю просил пощады.

– Тот, что без порно и дня прожить не мог.

Ви щелкает пальцами:

– В точку! С зависимостью. Но этот хотя бы знал о существовании такого органа, после был Питер Фостер. Оо, подруга, когда я ему показала, где приятнее всего и как надо ласкать, он сказал, что я странная, – Ви пригубляет сухое вино из своего бокала, а я хохочу на всю квартиру, раньше она этого не упоминала.

– Так что тебе написал Сандерс?

– Он хотел встретиться со мной и назвал меня богиней.

– Здесь он совершенно прав.

Я помню Сандерса, тот еще недоумок, но в первые в жизни я полностью с ним солидарна. Такая девушка, как Вероника, заслуживает самого лучшего. Пока мы с Ви ужинали, распахнулась дверь ванной комнаты и оттуда, что-то напевая себе под нос выплыл Феликс Уокер. С голым торсом и в штанах которые, я уверена, надеты на голое тело и, кажется, с трудом держатся на бёдрах. Просто красивый, сильный, большой мужчина. Без всяких там восьми кубиков пресса, но с охренительными косыми мышцами и крепким животом. Я залюбовалась на мгновения, вырываясь из мыслей о всех его внешних достоинствах.

– Матерь Божья! Оденься, пожалуйста! – громко вскрикиваю я.

Неужели забыл? Реакция наступает не сразу, парень разворачивается на пятках с недоумением во взгляде подмечает, что мы не одни в квартире, выкрикивая какие-то рандомные слова, ну хоть не матерные.

– Простите, леди. Наушники! – Фел вынимает из ушей свои эйр подс: – Здравствуй, Вероника. Прошу прощения, сейчас я оденусь.

Феликс стремительно скрывается в спальне, закрывая за собой дверь.

– Он мог бы выйти голым? – шепчет Вероника.

– Это же мой мужчина, Флауэрс! – с наигранным возмущением произношу я, добавляя, чтобы оправдать его: – Фел часто слушает подкасты или музыку в душе и подолгу там зависает, он попросту не слышит, что происходит в квартире.

– Конечно, я знаю и верю, что он сделал это не намерено! Но чисто теоретически? Чертовски интересно! – Ви похожа на подростка даже почти в тридцать.

– Точно мог бы.

Завидую тому, что моя Вероника смогла сохранить в себе внутреннего ребёнка. Эту маленкую, веселую и шумную девочоку, где-то даже излишне любопытную. Но она принимает эту девочку, оберегает ее в себе, любит и понимает. Я не могу до конца принять свою. Мне жаль ее. Я ее жалею, я с ней разговариваю, но она протестует. Пока протестует. Слишком много в ней обид на этот мир. Ей кажется, что многие вещи, которые с нами произошли были излишне жестоки. Даже сейчас, когда, казалось бы все прекрасно и всё на своих местах. Но и мы с тобой обязательно подружимся, маленькая Эмилия Ривьера, я тебе это обещаю.