Портреты

Эмилия.

Никогда не думала, что за рулём его машины я буду чувствовать себя так уверенно. Да что уж там, я даже смогла нормально припарковаться с такими то габаритами! Зашла в магазин, купила авокадо и немного молока, чтобы дома испечь сырные вафли. Сегодня приятная осенняя погода, но я все равно немного замёрзла, и поэтому по приезде домой сразу переоделась в теплый махровый халат. Мама во дворе, облагораживает свои клумбы и кустарники, постепенно готовит их к холодному сезону. Иногда я удивляюсь тому, как ловко она орудует секатором. Я бы уже давно отстригла себе фалангу, другую. Сварив кофе для нас обеих, решила составить ей компанию во дворе. Я поставила две кружки на столик у входа, смахнув с него несколько сухих листьев. Просто прекрасная погода, тепло и яркие пятна осенней листвы радуют глаз.

– Тебе помочь? – спрашиваю маму, спустившись со ступенек.

– Нет, дочка, спасибо. Я до сих пор помню, как ты однажды обкромсала мои гортензии, даже сейчас слезы навернулись.

– Ну, прости, – говорю, отхлебывая из красной кружки с серебристой аббревиатурой NYFD.

Мама смеется, продолжая свое занятие, подтягивает перчатки, а потом спрашивает:

– Как дела на работе?

– Мама, это просто какой-то кошмар. Всю ночь звонили какие-то неадекваты. Сначала просили перевести тайские иероглифы с пачки лапши быстрого приготовления. Одна женщина хотела чтобы я выяснила почему у нее на участке не работает автополив. Она серьёзно требовала, чтобы я выслала спасателей, иначе ее цветы погибнут. Я дала ей номер, сказала обратиться утром к специалистам по ремонту поливочных систем, но она требовала спасателей. Видимо целая рота пожарных должна была приехать тот час же, чтобы полить ее кусты из брандспойта.

– Это действительно проблема, – задумчиво констатирует моя родительница. Не понимаю, она шутит сейчас?

– Мама, ты серьёзно?

– Конечно, своевеременый полив очень важен растениям, – отвечает она, поворачивая кран, чтобы включить, угадайте что? Автополив конечно!

– Ну ты даешь, мама.

Она разражается хохотом, присаживаясь рядом со мной в кресло и снимает перчатки чтобы выпить свой крепкий кофе, обжарки на адской сковородке. Снимает с запястья тонкую чёрную резинку и собирает волосы в высокий хвост. Мама давно уже красится у блондинку, ей идет светлый, он делает ее внешность выразительнее и она выглядит моложе.

– Ну конечно я шучу, Эмилия. Иногда ты такая наивная. Как Феликс?

Да я даже сама не знаю как он. Мы уже несколько дней не говорили нормально. Проишествие на работе, в котором я приняла прямое участие, потом ситуация с его кузиной. Но он выглядит вполне собранным.

– Думаю он в порядке. Есть кое-какие неурядицы, но это так - небольшие жизненные трудности.

– Рада слышать. Почему ты взяла его машину?

Снова нужно как-то оправдываться или это просто вопрос?

– Он предложил, я - взяла, ничего такого. Вечером поеду и заберу его с работы. Проведем время вместе. Я скучаю по нему.

– Всё настолько серьезно?

Меня немного раздражает этот вопрос. То что несерьезно - не отношения, а так, совместное времяпровождение. Говорю максимально спокойно:

– А что не похоже? Мама, пожалуйста, не критикуй его. Не анализируй поступки ни мои, ни Феликса, как-нибудь разберёмся. Поверь, ни на одной слепой любви выстроены эти отношения.

– Вы предохраняетесь?

Ну, уж нет! Это уже переходит все мои личные границы. У нас самые доверительные отношения с мамой, но спросить у меня такое, будто я неразумный подросток. Хотелось съязвить и сказать, что мы вообще не занимаемся сексом, а Феликс дал обет безбрачия, но вместо этого отвечаю:

– О, Господи, мама! Ну конечно, да. Ты знаешь сколько нам лет? – я забираю пустую кружку и говорю: – Пойду посплю, и ты отдохни, –  закрыв за собой дверь в дом.

Я проснулась довольно поздно, уже в 3 после полудня. Да я почти весь день проспала! Иду принять душ и, наконец приготовить эти злосчастные, завтрачные вафли. На телефон приходит сообщение в мессенджер.

"Жду тебя в 8, если ничего не изменится."

"Разумеется, дорогой. Как ты?"

"В норме. Целую тебя"

Я просто отправляю эмодзи сердца и убираю телефон в карман халата. Вафли заждались.

Был такой приятный солнечный денёк, а вот вечер выдался пасмурным, идёт мелкий, противный дождик, которой мгновенно оседает на одежде, пропитывая ее полностью. Поэтому я ожидаю Феликса у входа в часть, не выходя из машины. Эта осень что-то часто балует нас дождями, не разбиралась в этом, но видимо какое-то нашествие циклона. Через несколько минут после восьми он быстро запрыгивает на пассажирское сидение, придвигаясь, чмокает в губы.

– Мерзкая погода, не люблю дождь – заключает.

– Пересядешь за руль? – спрашиваю, любуясь влажными прядками волос. Он моргает и с ресниц падает капля дождевой воды. Просто невероятный. Как у него получается оставаться таким привлекательным в любом виде и в любой ситуации?

– Если хочешь, а так я не прочь чтобы ты меня довезла.

– Хорошо, – отвечаю, заводя мотор, интересуюсь: – Как дела на работе? Сколько подвигов сегодня совершил?

– Нисколько, только рядовые случаи, – кажется, спасатель даже немного загрустил и добавил: – Пришлось даже спасать спящую старушку.

– Это как?

Парень рассказал, о женщине, которая позвонила в 911 и сообщила, что она видит престарелую соседку со второго этажа своего дома. Дескать бабка на шезлонге, у себя на веранде в одном положении уже больше двух часов, но попасть она к ней не может, так как у старушки забор и она не поднимает свой сотовый. И на крики она тоже не откликается.

– В итоге спасли старушку от тихого часа? – спрашиваю я.

– Она услышала сирены и проснулась. Оказывается, соседка не могла ее добудиться потому что та, во-первых глуховата, а во-вторых слушала аудиокнигу в наушниках и прикорнула, как она сказала, на пару минут. Если бы у нее не кончился заряд на "читалке", она бы даже нас не услышала. Я уже собирался лезть к ней через забор, а она калитку распахнула, я спрашиваю: – Мэм, вы в порядке? Ваша соседка позвонила в 911. Вот дура, – говорит она: – Входите через дверь, нечего по заборам лазать.

Он с таким воодушевлением рассказывает о совершенно ничем не примечательном случае, что усомниться в том, что парень не на своем месте, нет никакой возможности. Я смеюсь, паркуясь.

– Видимо очень скучная книга была.

Мы поднимаемся в квартиру вместе. Феликс, открывая входную дверь, спрашивает:

– Чем бы ты хотела заняться?

– Сегодня ничем, ты отдыхаешь. Может в приставку поиграем? Что-нибудь приготовлю.

– Мак'н'чиз? – спрашивет взглянув на меня блеснувшими глазами.

– У тебя есть все продукты или пойдем в супермаркет?

– Паста, сыр, сливки, – перечисляет он ингредиенты: – Вроде всё есть.

– Тогда решили.

Ужин почти готов. Я протираю серую столешницу, попутно беседуя с парнем, выставлю на стол тарелки и приборы.

– Пожарный же должен уметь готовить?

Феликс отвечает, лёжа на диване, отложив в сторону телефон, на котором что-то листал, переводит на меня взгляд:

– Да, должен, и я умею. Готовить, мыть, убирать, общаться с людьми, пользоваться любым инструментом, тушить пожары, бегать, прыгать, скакать, в любую жопу залезать. Спасатель должен уметь делать все, больше половины кандидатов отсеиваются еще на первом тесте, потому что не умеют готовить или ещё чего.

– Но дома ты этого не делаешь?

– Старюсь избегать, по возможности. Это тоже, своего рода, мои рабочие обязанности, а дома я стараюсь не работать.

– То есть, если у тебя в квартире случится пришествие, ты не будешь его ликвидировать, а просто позвонишь в 911?

Он смеется:

– Разумеется позвоню.

– У вас же есть расписание, как с ним?

Как показывает практика, оно постоянно сбивается из-за того, что спасатели, в первую очередь должны кому-то помогать, говорит Феликс. Но он старается соблюдать режим вне работы, вставать пораньше, тренироваться даже в выходные и есть поменьше вредностей. По его словам из-за стресса, ночных приёмов пищи и недосыпа у пожарных часто случается ожирение.

– Феликс, ты шутишь?

– Какие шутки, Эми? Из-за такого образа жизни многие спасатели превращаются в воздушный шар. Физическая форма, как таковая, играет формальное значение. Кто-то может весить сто килограммов, быть ниже чем я и он точно так же сдаст все нормативы, если не лучше. Дело в выносливости и силе.

У меня накопилось к нему так много вопросов связанных с его родом деятельности. Всегда хотела узнать больше, как они работают, чем занимаются в свободное время.

– А тебя что-то раздражает или злит в твоей работе? – попутно я достаю из духовки макароны с сыром и раскладываю по тарелкам. Феликс присаживается за стол.

– Пьяницы и самоубийцы.
Знаешь, как обидно залезать в окно, например, десятого этажа по пожарной лестнице, потому что мать семейства ушла в магазин и не может попасть в квартиру. Она плачет и паникует потому что оставила там четверых детей, оправдается, что отлучилась всего на пятнадцать минут. А когда попадаешь в квартиру понимаешь, что это её пьяный гандон-муженёк, валяется у входной двери, заблокировав ей вход в квартиру. Дети громко смотрят телевизор и не слышат, не то что звонок в дверь, ее выбивать начни - они не заметят и очень удивляются, когда к ним в окно залазит спасатель. А теперь, представь, что эта женщина успевает себе напридумывать? – парень дует себе в тарелку.

– Да, должно быть, это действительно неприяно.

– Она рассчитывает на то, что  ублюдок сможет присмотреть за детьми, но он настолко пьян, что валяется в луже собственной мочи у входной двери. Поэтому я стараюсь ещё и не пить. Пьяные люди во много раз чаще попадают во всякие неприяности и совершают просто охуеть какие глупые поступки, суицид, кстати, там стоит на первых ролях.

– Самоубийцы чем тебя так триггерят?

– Они собственноручно причиняют боль родным людям. Выход есть из любой ситуации, но они не хотят его искать и выбирают путь в один конец.

– То есть, ты презираешь слабость?

– Не совсем так, просто я абсолютно уверен в том, что всегда можно найти способ выйти из любой задницы, не причиняя при этом пожизненную травму своим близким. Я даже не считаю этих людей слабыми, нужно иметь огромные яйца, чтобы собственноручно лишить себя жизни.

И это мне сейчас говорит пожарный. Да он сам самоубийца. Сегодня ты вошел в горящее здание и всё... Пожизненная травма близким.

– Стараешься не пить, говоришь? Ты недавно так напился, что купался в океане, на Аляске, в октябре.

Он улыбается, смотря прямо мне в глаза, не отрываясь:

– Всю жизнь теперь будешь мне это припоминать? Это был единичный случай. Я такого раньше не делал и повторять данный экспириенс не планирую. Обычно если я напиваюсь, я просто ложусь спать, – Феликс  дует на вилку и пробует: – Это так вкусно, милая.

– Спасибо, – отвечаю, перегнувшись через стол, чтобы ответить на его желание поцеловать меня.

Я немного призадумалась о последнем разе, когда Фел напился. Тогда мы провели одну из лучших наших совместных ночей. Из приятных воспоминаний меня выдёргивает его голос:

– Эми, ты чего? О чем думаешь?

– Я уже столько раз видела тебя пьяным, Феликс. Ты не только спишь, ты еще и поешь, танцуешь и проявляешь тягу к размножению.

Парень ухмыляется моим утвержениям:

– Но я никому не врежу, и это был не самый простой период в моей жизни. Такого не было никогда, только последние время, столько ты меня знаешь, я позволял себе лишнего. Если бы мы познакомились раньше, ты поняла бы сразу, что эта история - не про меня. Мне просто понадобилось немного времени, чтобы осознать, что алкоголь дает только мгновение забытья, а утром, когда встаёшь с постели еще и в состоянии похмелья, весь этот кошмар продолжается с новой силой.

Я его понимаю, не могу не понять. Я видела всё, прошла с ним все стадии. И гнева, и агрессии, и слез, и нервных срывов, пока наконец не наступило принятие. Просто об этом я никому не рассказывала. На одной из наших дружеских встреч он бил голыми руками стены, а потом плакал у меня в коленях. На другой потащил меня в стрелковый клуб, где стрелял, а потом мы шли по дороге и он напивался по пути, высаживая целую бутылку крепкого алкоголя из горла. Множество раз он делился со мной тем, что ему снятся сны о работе, в которых постоянно кто-то умирает и он не может спасти этого человека. Снились и те, кому когда-то не получилось помочь, у кого уже не было шансов. Он называл это только одним словом - кошмары. Почти каждую ночь пытаться помочь кому-то и каждую ночь во сне видеть смерть, когда ты пытаешься выдохнуть - это травматично. А малышка Элисон стала триггером, который запустил весь этот механизм. Стресс и усталость, накопленные годами, просто выплеснулись наружу, когда он увидел тело этой девочки - это была последняя капля. Я очень надеюсь, что мы с этим полностью разобрались. Я верю в его силу и горжусь, это было не просто и многие бы не справились, а ему понадобилось ни так много времени чтобы прийти в себя. Это стоит всего, через что мы прошли вместе. То что есть сейчас у нас, стоит каждого момента, когда было плохо и больно, чтобы потом наступила полная гармония и Феликс был счастлив. Если счастлив он, значит и я счастлива рядом с ним.

– Я верю, милый, верю, – абсолютно искренне утверждаю я.

После ужина, Фел предлагает поиграть в настольную игру, я соглашаюсь и мы вместе усаживаемся перед новым журнальным столиком. В этот раз он просто белый и минималистичный. Без металла и стекла. Я разбираюсь с листочком, на котором написаны правила и, если честно, мало что в них понимаю. Феликс раскладывает какие-то карточки и другие элементы настолки на столе.

– Милая, не принесёшь воды? А потом я тебе все объясню наглядно, – просит парень.

– Да, конечно, – отлучаюсь, чтобы набрать в стакан прохладной жидкости.

В уши ударяет достаточно громкий звук, кто-то вламывается в квартиру, распахнувшаяся дверь, ударяется о стену, я инстинктивно отшатнулась назад. Феликс, кажется, даже не шелохнулся на диване, только отложил в сторону листок с правилами. На пороге высокая девушка, с грязными светлыми волосами, она на взводе, темно-серая куртка ей не по размеру, правый рукав порван, из него торчит такой же грязный наполнитель. Она утирает нос. Кажется, я догадываюсь кто это, думаю, та самая Сэнди.

– Ну, привет, дорогая, – с пренебрежением и абсолютным спокойствием в голосе произносит Фел: – Чая?

– Ты сукин сын! Чертов, блять, сукин сын, Уокер! Какого хуя? – девушка снова потирает нос.

Феликс поднимается со своего места, а я почему-то замерла возле холодильника со стаканом, который несла ему.

– Что-то не так? – он снова невозмутим.

– Где деньги, Феликс?! Я не шучу! – девушка достаёт из кармана маленький кухонный нож. Я крепче сжимаю стакан, чтобы не выронить его и не спровоцировать лишнее внимание. Мужчина тихо приближается, а она пятится назад с ножом перед собой. Что он собрался делать вообще и зачем к ней подходит?

– Убери нож, – требует парень: – Ты что надеялась напугать меня им?

Внутри все похолодело. Может стоит вызвать полицию? В моей голове уже нет места мыслям, ощущение, будто они не помещаются в черепной коробке и с шумом выпадают на пол, разбегаясь по углам. Все крепче сжимаю стакан, кажется, что я его раздавлю.

– Только после того, как ты отдашь деньги! Тебя напугать сложно, но твою шлюшку, кажется, я напугала, – она делает кивок головой в мою сторону.

Деньги. Значит точно Сэнди. Все наркоманы одинаковые. В голове осталось одно, как мантра: только не оборачивайся и не смотри на меня, не смотри, не позволяй ей манипулировать тобой. Не отвлекайся. Никогда, чёрт возьми, не отвлекайся, Феликс, когда перед тобой вооружённый человек. Он, кажется, понимает, что нужно делать, даже не дрогнул, замечаю, как Фел расправил спину и стал выглядеть еще выше и больше.

– Я не отдам тебе деньги, ты же знаешь, – он говорит даже с какой-то долей насмешки, как будто зачем-то  провоцирует на какие-то действия: – Удивляешь, в этот раз даже не с пушкой. А еще Эм может вызвать сюда полицию. Видишь там камеру? – он указывает в угол гостиной: – Она всё зафиксировала. И я засажу твою жопу в тюрьму. Хочешь снова в тюрьму Сэнди?

Тоже перевожу взгляд туда, куда мужчина показал пальцем. Там что реально камера?!

– Мне плевать на это! – выкрикивает она. Девушка уже в истерике. Могу ли я вступить? Попытаться успокоить ее? Думаю, пока нет. Не получается даже взгляда оторвать от блестящего лезвия в ее руке. Феликс одним чётким и быстрым ударом выбивает нож из ее руки, и отшвыривает его ногой в сторону. Я взглядом отслеживаю его траекторию движения, звук скольжения по паркету "царапает" барабанные перепонки. На мгновение показалось, что такой выпад с его стороны, мог стоить Сэнди целостности костей в предплечье, но я, слава Богу, ошибалась. Кузина Феликса растерялась и приросла к месту, он же приблизился почти в плотную.

– Я должен попросить свою девушку вызвать сюда копов? – снова вкрадчиво задет вопрос: – Должен или нет?! Отвечай! – парень кричит. Улавливаю в его поведении нотку агрессии.

– Милый, – решаю, что могу сказать ему то, что приведёт его в стабильное состояние: – Не нужно вызывать полицию. Ей нужна помощь.

Феликс игнорирует меня и снова спрашивает кузину:

– Вызвать? – уже более спокойно, но так же грубо.

– А твоя сучка умная, Уокер. Послушай её.

Зачем она его провоцирует? Ведь понятно же, что из-за этого станет только хуже. Он злобно, сквозь зубы, цедит прямо ей в лицо:

– Если ты еще раз посмеешь угрожать мне или моим близким. Воровать у бабушки с дедом. Я подожгу тебя в твоём ёбаном доме! Потом в заключении напишут, что ты косяк не потушила. А я на твоих похоронах сделаю вид, что скорблю больше всех.

Такого его я бы боялась. Звучит убедительно и острый взгляд, потемневших глаз, кажется, может прожечь дыру где-нибудь в теле. Сэнди смеётся в лицо угрозам Феликса:

– Ты же пожарный!

– Вот именно! Поверь, я знаю не только, как тушить пожары, но и как их создать так, что, сука, не подкопаешься. Я звоню сейчас Тому и он заберёт тебя, и ты больше никогда здесь не появишься.

В её глаза читается страх. Или отчаяние? Кажется, она боится своего отца. Или может того, что он может предпринять? Тон девушки сразу координально меняется, будто ничего не происходит, и это будничная беседа брата и сестры:

– Не нужно звонить папе. Я сама уйду.

– А вот это уже не тебе решать.

– Ты же знаешь, что будет. Не делай этого.

Каждое слово Феликс выбрасывает, как острые клинки. Голос звучит презрительно, так будто этот человек не значит для него ровным счётом ничего, будто она пустое место:

– Мне плевать, что будет с тобой, Сэнди. Мне давно на тебя плевать, поняла меня? Да так плевать, сука, что я даже не думаю, что с тобой сделают твои родители. Что с тобой сделает психушка, реабилитация. Всё это ты заслужила.

– Прекрати! – отчаянно выкрикивает Сэнди, утирая бесконтрольный поток слез рукавом грязной куртки. Плачет так, будто понимает, что теряет единственного близкого человека. Интересно, насколько они близки на самом деле?

– Нет! Я буду говорить до тех пор пока ты не поймёшь, что ты сделала, как ты заставила меня отвернуться от тебя! Я, блять, в зубах тебя таскал, Сэнди, защищал, прикрывал, а ты приходишь в мой дом наставляешь на меня нож, оскорбляешь мою невесту и ждешь, что я снова все проглочу? Нихуя! – кричит Феликс: – Я пытался сделать для тебя все возможное и невозможно, все что, блять, было в моих силах, а ты просто плюнула мне в морду, как будто я ничего не значу, как будто я просто препятствие для достижения твой цели! – я никогда не видела его таким, это крайняя степень эмоций: – Я оденусь и с твоим отцом отвезу тебя в реабилитационный центр. Или сейчас ты поедешь в наручниках из моего дома в полицейский участок. Выбирать тебе, – более спокойно заканчивает мужчина.

Его монолог вышибает из меня крупные капли слез. Феликс любит эту девочку, но больше не знает, как ей помочь или хотя бы проконтролировать ее зависимость. Его борьба закончилась, прямо здесь и прямо сейчас. Он кричал, кричал очень громко. Замечаю, как он напрягся, ладони парня потрясываются. Он в ярости, и в отчаянии одновременно. На мгновение, кажется, что в таком состоянии он может ударить, но я знаю, что это чувство обманчиво - такого не произойдёт.

– Прекрати, милый! – вмешиваюсь, и наконец ставлю этот гребный стакан на стол. Может и не ответит, но надеюсь прислушается и закончит эту словесную экзекуцию.

Сэнди начинает плакать еще громче. Слёзы катятся по её щекам и капают с подбородка, расчерчивая на лице грязные дорожки. Феликс поднимает нож с пола и кладёт его в карман своих штанов - это не безопасно, но я молчу. Он закрывает входную дверь, берёт свой смартфон и набирает номер. Одномоментно подходит к столу, выпивает залпом, нагретый моими руками, наверное, уже, чуть ли не до кипятка, стакан воды. Я присаживаюсь в кресло.

– Том, Сэнди в моей квартире, – произносит Феликс в трубку. Я внимательно слушаю, но разобрать, что ему говорит отец Сэнди не могу: – Нет, она явилась ко мне вооружённой кухонным ножом, разбирайся с этим сам, вы меня заебали, – он кладёт трубку и поворачивается ко мне, я словно к месту приросла, даже не могу пошевелиться, хотя показалось, что уже отпустило. Но тело в таком напряжении, что кажется, если я сейчас встану на ноги, то упаду

– Детка, сделай мне чай, пожалуйста.

Это он так хочет меня отвлечь? Хреново получается. Ненамеренно, но игнорирую просьбу. К горлу подступил комок тошноты, голова, внезапно стала будто набитой ватой, в ушах загудело. Сэнди стоит почти в дверях, у нее есть все шансы сбежать, но она этого не делает, тихонько присела в уголке и ждет своей участи. Мужчина приближается ко мне и у самого уха произносит:

– Всегда будь с ней начеку.

– Феликс, – раздаётся у меня за спиной. Он оборачивается, но не произносит ни слова, а Сэнди продолжает говорить: – Ну ты же всем помогаешь! Ты же герой, мать твою! Тобой так все гордятся, говорят, какой ты честный, справедливый. Что ты настоящий мужчина, – она в отчаянии. Выговаривает каждое слово как из пулемёта, очередью. Девочка надеется на помощь.

– В том то и дело, что я не герой, не ебаный Спайдермен, Сэн, просто человек. И я, пиздец, как устал от тебя. Бросай эту хрень, знаешь же, что не куплюсь на твои манипуляции. Просто сиди и жди своего отца.

Мужчина пытается сделать вид, что ничего не происходит и спокойно ставит чайник, потом наливает себе немного кипятка в кружку и полностью игнорирует двух женщин, находящихся с ним в одной квартире. Я и не требую внимания, потому что говорить сейчас не время. Не стоит делать этого при Сэнди.

Через время дверь в квартиру снова открывается. Я оборачиваюсь, входит мужчина лет пятидесяти, но полностью седой. С глубоко посаженными тёмными глазами и бородой.

– Пошли, Сэнди, – говрит он.

– Я никуда не пойду! – кричит девушка.

– Значит я утащу тебя силой отсюда, – Том подходит и хватает ее за запястье: – Иди по-хорошему, не испытывай мое терпение.

Феликс одевает мастерку и достает из шкафа одну из своих многочисленных кепок.

– Феликс! – кричит Сэнди: – Пожалуйста, умоляю тебя!

– Я всё сказал тебе,  – отрешенно отвечает Фел.

– Ты же мой брат, Феликс! Единственный! Ты мне, как родной! Не надо, пожалуйста! Меня все бросили, ты только не бросай! Только ты остался у меня, меня все ненавидят, все говорят, что я для них умерла, – её голос срывается, комната заполняется рыданиям. Мне хочется заткнуть уши и ничего не слышать. Снова тошнит. Столько боли. А он молчит. Конечно, парень прекрасно понимает эти торги и манипуляцию. Не получилось взять силой, так попытайся разжалобить, надавить на чувства. Сэнди хочет сделать своему кузену больно в этот момент, так же как и он ей.

– Пожалуйста, Феликс, – повторяет она снова: – Папа, прошу! Я сделаю все, что вы хотите. Помогите мне!

Фел надевает на голову свою кепку и берет девчонку под вторую руку, полностью игнорируя крики. Сэнди даже перестаёт сопротивляться, только черные дорожки от туши все больше размываются по ее щекам. Она совсем молодая и мне так жаль ее.

– Закрой за мной, я скоро, – произносит он. И дверь оглушительно захлопывается вслед за вышедшими.

Домой в эту ночь он так и не вернулся, получив вызов от капитана. А я снова нормально не спала.