Портреты

Я стою у входа в пожарное депо номер 238, но не решаюсь войти. У меня нет для него слов поддержки, слов любви, есть только стучащие зубы и заплаканные, опухшие глаза в комплекте с черными кругами от туши под ними. Собрав все силы в кулак распахиваю дверь. Как бы я не была отчаянно зла, мне нужно убедиться, что Уокер в порядке. Замираю на входе, ища взглядом знакомый силуэт или фамилию на огнезащитной экипировке. Понимаю, как это может выглядеть со стороны, на звук открывшейся двери обернулись несколько человек, одномоментно на меня уставились с десяток пар глаз.

– Вам нужна помощь? – спрашивает высокая, рыжая девушка.

– Нет, я в порядке, – отвечаю, встретившись взглядом с человеком, которого я так хотела увидеть. В груди снова собирается колючий комок боли, я мечусь между тем, чтобы броситься к нему на шею, и между тем, чтобы просто покрыть его, на чем свет стоит. Кажется, что земля начинает уходить из под ног. Такой спектр эмоций всего за пару секунд. Из-за одного взгляда. По-моему я просто не в себе.

– Это ко мне, – отвечает он в то же мгновение, хотя для меня прошла целая вечность от момента, когда Феликс взглянул на меня и до мгновения пока я моргнула и горячие слёзы снова хлынули из глаз.

Он подходит почти вплотную, целует в лоб, но не обнимает, экипировка грязная и мокрая. И как же от него пахнет, просто кошмар. От запаха гари щиплет в носу, Феликс спрашивает:

– Что случилось? Ты в порядке?

Я просто смеряю его взглядом, оценивая на предмет повреждений, каких-то травм, ссадин.

– Милая, что с тобой? – говорит, помахав ладонью у меня перед лицом и взяв за плечи: – Что-то ты бледная. Может присядешь?

Страх и беспомощность, скопившиеся в моей груди, оглушительным взрывом бьют по мозгам, осколки пронзают грудную клетку, долетит и до него.

– Что такое ты, блять, делаешь, Феликс Уокер?! Ты в своём уме? – кричу я. Контроль над эмоциями потерян почти полностью. Это мне не свойственно, я всегда с холодной головой и острым разумом иногда не на секунду не даю себе расслабиться.

– Прекрати! Это ты что делаешь? – он чуть повысил голос, но не кричит. Внешне как будто абсолютно безэмоционален: – Что я уже успел натворить?

Замечаю краем глаза, как люди у него за спиной начинают разбредаться по пожарной части, каждый по своим делам, оставляя нас практически наедине, по крайней мере, создавая такую видимость.

– Что делаю я, Феликс? Я последние несколько часов искала все возможные способы связаться с кем-нибудь, чтобы узнать жив ли ты! Это ты меня спрашиваешь?

– Прекрати, Эмилия, я на работе! Могу понять твои переживания, но это уже слишком, – он делает полшага назад, как будто сбегая от разговора и зачем-то хватая со ступеньки пожарной машины свою лейтенатскую каску.

– Ты сделал все по уставу?

– Зачем ты это сейчас спрашиваешь? Ты прекрасно знаешь, что у меня могут быть проблемы. Зачем привлекать внимание? – говорит чуть тише, будто не хочет, чтобы нас кто-то слышал: – Да, я все сделал по уставу.

– Так иди же, прыгни в огонь, у мёртвых уже не бывает никаких проблем, сам знаешь!

Феликс отступает еще на несколько шагов назад, я остаюсь стоять на месте. Он молчит.

– Намерен и дальше продолжать сводить всех с ума?

Снова тишина в ответ, вытираю глаза рукавом своего бомбера. Где-то на фоне, несколько ребят общаются между собой, почти все разошлись переодеваться и принимать душ. Я бросаю взгляд на второй ярус станции, такое ощущение, что абсолютно никто не обращает внимание на нас. А он просто смотрит, взгляд абсолютно пустой, в нем как будто не осталось ничего.

– Скажи, Феликс! Бога ради, скажи!

Пожарный продолжает игнорировать меня, крутя в руках каску.

– Ответь, хоть что-нибудь! – выкрикиваю я.

Мужчина делает шаг ко мне на встречу и тянет руку, чтобы ухватить за запястье.

– Давай выйдем, – требовательно произносит: – Пожалуйста.

Пячусь назад, уперевшись в дверь, вставляю руки вперед, как будто обороняясь. Но я его не боюсь, никогда не боялась, просто не хочу чтобы Фел прикасался ко мне, да и он неподвижен и уже оставил попытки дотронуться. Мне нужен хоть какой-то ответ, хотя сама не понимаю чего требую. Он же не может сказать мне: я больше так не буду. Все так же больно, но уже не страшно, потому что передо мной стоит он, живой и внешне абсолютно здоровый.

– Ты ответишь хоть что-то? Или я ухожу?

– У меня просто нет ответа на твой вопрос. Я прошу тебя, прекрати это. Как я могу пообещать тебе, что перестану так делать?

Не узнаю ни взгляда, ни голоса, передо мной не тот, кого я люблю, просто я знаю, что это он - мой Феликс. Так влияет стресс, я не ждала от него ничего, просто хотела убедиться, что все обошлось. В этот раз.

– Почему ты так поступил? – осев вдоль стены, понимаю, что полностью исчерпала свои силы, я не могу требовать объяснений, потому что объяснять здесь нечего. Он просто ничего мне не ответит. Это все равно, что кричать на кассира, которой пробивает тебе банку ветчины и спрашивать зачем он это делает. Не могу кричать, ругаться и не могу на него злиться. Я больше ничего не могу. Я - женщина, которая в ужасе. Мне никогда в жизни не было так страшно.

– Как я мог поступить ещё, Эм? Что ты требуешь от меня? Что ты хочешь, чтобы я сделал? Только скажи, и я сделаю всё, – спасатель подходит и опускается передо мной на колени. За этой сценой уже наблюдают люди, но мне так плевать и мне так больно, чувствую себя просто ужасно, как будто через сито протёрли.

– Ты должен был послушать приказ капитана и покинуть здание.

Я поднимаю взгляд из-за плеча Феликса и вижу, что капитан  Фергюсон смотрит на меня. Он толи понимает меня, толи сочувствует и абсолютно точно согласен с тем, что я сказала. А мне вдруг становится чертовски стыдно, за то, что я устроила.

– Простите, – одними губами шепчу, смотря на Фергюсона. Мужчина понимающе кивает и скрывается за пожарной машиной.

– Там был человек, милая, слышишь меня? Мне нужно было просто сменить батарейку в баллоне, я задержался всего на несколько минут, а потом выполнил приказ и пришел за "воздухом".

Он грязный, от него страшно пахнет гарью. Мне хочется кашлять, но он держит руками мои колени и я прихожу в норму, уходит дрожь, уходит все, остаётся только колоссальная усталость, буквально сваливающая с ног. И вот, лейтенант Уокер - герой, и останется им, даже, если что-то сделал не по правилам, а я - истеричка. Мне придётся с этим свыкнуться, или так, или мы не сможем быть вместе.

– Прости... – шепчу, смотря прямо в темные глаза, которые поглощают меня и баюкают своей любовью. Он вернулся, теперь я узнаю этот взгляд или это я вернулась и все встало на свои места.

– Ты вернешься на работу? – спрашивает он, позволяя себе смахнуть последнюю слезу с моей щеки.

– Нет, моя смена давно закончилась.

– Подожди минуту, – парень встаёт и куда-то уходит, я поднимаюсь на ноги вслед за ним. Через минуту Феликс возвращается, протягивая мне ключи от своей квартиры и машины.

– Я приду утром. Поговорим дома?

– Я не возьму, – вывод у меня точно есть, я должна побыть одна и всё обдумать.

– Нет, ты их возьмёшь, – он не оставляет мне выбора, слишком уже уверенно пожарный это сказал: – И поедешь сейчас ко мне домой. Примешь душ, отдохнёшь, поужинаешь. И всё это в полном одиночестве, так что у тебя будет время побыть без меня, – мужчина берет мою руку и вкладывает связку ключей и автомобильный брелок в раскрытую ладонь: – Утром мы обязательно  поговорим. Я очень хочу помыться, я голоден, Эм, и у меня еще есть работа, – целует в лоб и удаляется. А я остаюсь стоять у входа в расположение и абсолютно не понимаю во что это всё теперь выльется.

Дорога до квартиры заняла неприлично малое количество времени, мне добираться до работы из дома приходиться намного дольше, я открываю дверь ключом, который Феликс мне всучил и, заперевшись изнутри, бросаю связку на комод рядом с входной дверью. Свет не включаю, уличного освещения из окон мне сейчас достаточно. На телефон приходит новое сообщение от моей подруги Вероники, я открываю его:

"Моей бабули не стало, Эм. Позвони, как сможешь"

Слезы навернулись на глаза, я обязана успокоиться, Ви сейчас нужна моя поддержка, она не должна оставаться наедине со своим горем. Выпив стакан воды и утерев слезы, я набираю номер подруги.

– Милая, мне так жаль, – действительно максимально сочувствую. Вероника плачет, сдерживаюсь с огромным трудом чтобы не разрыдаться тоже.

– Мы назначили церемонию прощания на завтра, дорогая, – говорит она.

– Я соболезную тебе и всей твоей семье, знай, что я всегда рядом с тобой.

Мы пообщались еще какое-то время. Ви поделилась со мной тем, как это произошло, бабушка скончалась практически у неё на руках. Я очень хочу поддержать родного человека, но знаю, что моих слов недостаточно для того чтобы хоть как-то ее утешить, облегчить страдания, которые терзают душу моей лучшей подруги. Что бы я сейчас не сказала эта боль и горе останутся с ней. Ви шмыгает носом и произносит:

– Я скоро вернусь домой, Эми. Ты так нужна мне сейчас. Пока.

– Я очень жду тебя и моя душа сейчас с тобой. Пока, моя дорогая.

Утром просыпаюсь от звука открытия входной двери. Я быстро встаю с кровати, должно быть видок у меня тот еще. Я не спала почти всю ночь и много плакала, а думала еще больше. Выхожу из комнаты чтобы встретить Феликса.

– Доброе утро. Что не спишь? – спрашивает, попутно раздеваясь, и складывая одежду в корзину для белья.

– Доброе. Как ты? – я сожалею. Мне настолько стыдно за тот цирк, что я устроила ночью, что я даже не знаю как и с чего начать разговор.

– Знаешь, на удивление хорошо. Ночка выдалась достаточно спокойной, спали. Несколько вызовов всего. Сработал датчик задымления в квартире, одной пожилой даме показалось, что у нее в доме пахнет газом, и была небольшая травма, пьяный подросток ногу подвернул.

– Рада слышать, что не было ничего серьезного, – пока кофемашина справляется с кружкой напитка для него я усаживаюсь на стул у стойки и произношу: – Прости меня.

– Я оденусь и мы поговорим. Кажется, беседа не для посиделок в трусах за столом.

– Хорошо.

Неужели нас ждет конец? Кажется, он очень разочарован моей выходкой. Это разве я? Поддаться такому порыву эмоций для меня не свойственно. Феликс сидит напротив, пьет кофе, но я молчу, не знаю, что еще сказать. Мне нужна его инициатива.

– И что мы будем с этим делать, Эм? – наконец спрашивает мужчина.

– Что ты имеешь ввиду?

– Сама, как думаешь?

Швыряемся друг в друга вопросами? Что ж, ладно.

– Ты хотел спросить в адеквате ли я?

– Не так грубо конечно, но о твоем состоянии хотел бы узнать. На все так собираешься реагировать или будем с этим как-то уживаться?

– Я в порядке, правда, прости. Такого больше не повториться.

И я искренне постараюсь держать себя в руках, доверять ему и в этом тоже. Пусть Феликс иногда и импульсивен в работе, но все-таки он профессионал.

– И ты меня прости, я тоже виноват. И в том что не послушал капитана сразу, и в том, что выставил тебя за порог ночью в таком состоянии, это уж точно не мужской поступок. Но, если ты не справляешься - только скажи. Мы вместе со всем разберёмся. Я не могу обеспечить тебе полное спокойствие, но могу пообещать, что буду ещё осторожнее, если так тебе будет легче, – парень впервые за все утро прикасается ко мне, кончиками пальцев трогает мою руку.

Ведь он высказывал мне свои опасения. Все время говорил, что боится, что работа изменит что-то между нами, а я в первый же день навалила такую кучу размышлений на его плечи.

– Я справлюсь, правда. Понимаю, что перегнула палку, просто я очень испугалась. Но я много думала сегодня ночью и поняла для себя, что если буду так остро реагировать на твою работу - это разрушит то, что мы смогли выстроить.

– Я не смогу отказаться от тебя, но и от работы - тоже. В таком случае мы с тобой будем жить, как кошка с собакой. Надеюсь, ты понимаешь, что это не просто профессия, а мой образ жизни. 

– Я понимаю и всё осознаю, – крепче сжимаю его руку.

– Думай о том, что все будет хорошо, – отвечает он: – И все будет хорошо, каждый раз я буду возвращаться к тебе. Поедем куда-нибудь позавтракать? – спрашивает невзначай, заканчивая тем самым этот разговор.

– Ты не хотел бы поспать, отдохнуть?

– Это может подождать.

– Давай я приготовлю что-то сама? Я так плохо спала. К тому же ночью моя лучшая подруга сообщила мне, что умерла ее бабушка.

Феликс сочувствующе кивает:

– Понимаю, мне очень жаль. При случае, передай мои искренние соболезнования своей подруге.

– Обязательно передам. Так что бы ты хотел сегодня на завтрак? Сварить тебе кашу?

– Не надо ничего готовить. Я что-нибудь привезу. Просто отдохни.

У Феликса звонит телефон, я отвлекаюсь на то, чтобы вымыть кружку и не обращаю внимания на его разговор. Но подняв глаза, замечаю, что выражение лица сменилось, глаза потемнели. Он говорит:

– Бабушка, я все решу. Не переживай, пожалуйста. Я сейчас же займусь этим, – парень завершает вызов и кладет телефон на стол: – Блять, ну неужели, – полушёпотом произносит он. Понимаю, что он на взводе. Но всё же решаюсь спросить:

– Что произошло?

– Моя кузина снова явилась к бабушке с дедом, и вынесла приличную сумму денег.

– Снова? Она что уже так делала?

– Постоянно, в этот раз она превзошла саму себя, забрала почти все, что было наличными.

– Сколько? – спрашиваю. Пока он одевается в ускоренном режиме.

– Три тысячи долларов.

– Куда ты поедешь?

– Я найду эту суку и заставлю её вернуть всё до последнего цента.

– Почему ты раньше про нее не упоминал?

– Да как-то случай не представился. Обычно, знаешь ли, не вываливаешь сразу всю информацию о своих конченых родственниках человеку, который тебе нравится, – одевшись Фел быстро чмокает меня в макушку: – Придется тебе сегодня позавтракать одной, потом тебе все расскажу. У меня нет запасного комплекта ключей от квартиры, так что, когда пойдёшь на работу, оставь их соседу, я предупрежу.

Дверь за мужчиной захлопывается. Я остаюсь одна в квартире наедине со своими мыслями. Сколько же в его жизни женщин, подкидывающих головные боли? А тут еще истеричная я прибавилась. Нужно точно что-то с собой делать.

Феликс.

Если скажу, что меня не шокировало то, что Эм устроила, определенно, совру. И пока я, с ее обещанием подстроиться к моему образу жизни на па́ру еду в дом моего дяди Тома и его жены думаю, что бы я мог сделать еще для ее спокойствия. Разве могу я залезть в голову любимой женщине и выключить все о чем она переживает и расстраивается? Конечно не могу. Первый же мой рабочий день стал таким, каким я его вообще не ожидал увидеть. Но нам надо как-то жить дальше и взаимодействовать друг с другом. И ещё думаю о том, где мне искать мою кузину Сэнди, хотя пару мест я, конечно, знаю. Снова звонит бабушка, я нажимаю на кнопку на руле чтобы принять вызов.

– Мальчик мой, что же нам делать? – она снова плачет: – Это были все наши с дедом деньги, придется обналичивать свой счет.

– Бабушка, успокойся, прошу тебя, – говорю максимально уверенно и спокойно, чтобы не волновать ее, хотя сам не уверен в своих словах, она могла уже всё спустить: – Я найду Сэнди и верну ваши деньги.

– Мой дорогой, скорее всего, она уже все спустила на наркотики, – подкрепляет она мои опасения

– Ну значит я заставлю ее жрать землю, выпрыгнуть вон из штанов и сделать все возможное и невозможное, чтобы Сэн их вам вернула. Иначе нам придется на нее заявить.

Бабушка еще долго говорит о том, как ей стыдно, рассуждает о том что еще мы могли бы сделать, для того чтобы Сэнди стала нормальной девочкой снова, но я не верю в ее чудесное исцеление. Эта девчонка просто хочет жить на всю катушку, а потом, наверное, сдохнуть, где-нибудь в наркопритоне, других вариантов у меня нет. Ей не помогла ни реабилитация в наркологической клинике, ни тюрьма. А о разговорах, уговорах и даже угрозах я и упоминать не хочу. Пока она сама не захочет измениться - никто не в силах помочь.